Хозяйка горного перевала

Глава 26

Тревога за Витара не давала мне возможности уснуть. Сердце учащённо билось, тянуло тупой болью в груди, а мысли роились, как стая испуганных птиц. Я то и дело выходила во двор, вдыхая прохладный ночной воздух, и прислушивалась к густой, почти осязаемой тишине. Каждый шорох, каждый скрип ветки казался предвестником чего-то тревожного. Ночь была безмолвна, и это безмолвие лишь усиливало моё беспокойство.

В конце концов мне надоело бегать туда-сюда, словно загнанная зверушка, и я поняла, что своими метаниями только будоражу себя ещё больше. К тому же, я прекрасно осознавала, что мои ночные похождения, пусть и продиктованные переживаниями за близкого человека, мешают спать детям. Их тихое дыхание из-под соседнего одеяла было для меня словно укором. Поэтому, недолго думая, подхватила с кровати самое тёплое одеяло, накинула его на плечи, словно плащ, и вышла на улицу, решив провести остаток ночи под открытым небом.

Сегодняшняя ночь была намного холоднее, чем предыдущие. Воздух был острым и пронизывающим. Звёзды, обычно яркие и далёкие, казались сегодня ближе, словно россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Но их холодный блеск не приносил утешения.

Неожиданно мне на плечи опустились широкие, тёплые ладони, заставившие меня испуганно вздрогнуть и резко обернуться. Но стоило мне увидеть знакомое лицо, как напряжение спало, и я облегчённо выдохнула. Это был Олберт. Его обычно добродушная улыбка сейчас казалась ещё более утешительной. А чуть в стороне от него, словно тень, стоял Кариб, его хмурое лицо и скрещённые на груди руки выдавали привычное недовольство.

— Простудитесь, Ваше Сиятельство, — пророкотал его низкий голос, хотя и приглушённый, словно он старался не нарушать ночную тишину. — Вам бы в доме обождать, а не на улице. Вон даже Сани перебралась за стены поближе к камину.

— Знаю, Кариб, — согласилась я, чувствуя, как лёгкий ветерок пробирается под шерстяную ткань моего платья. — Не смогу уснуть, пока не увижу Витара своими глазами, а мешать всем спать не хочу.

— Тогда давайте пройдём к костру, — предложил Олберт, — иначе вы совсем замёрзнете. Не хватало ещё лечить вас от простуды.

Я улыбнулась его заботе.

— Не волнуйся, Олберт. Я крепкая. В замке покойного герцога порой было холоднее.

Я старалась говорить бодро, но в глубине души понимала, что он прав. Тревога за Витара, словно ледяной змей, обвивала моё сердце, и этот пронизывающий холод лишь усиливал её. Каждый шорох, каждый скрип дерева заставлял меня вздрагивать, надеясь, что это он.

Время тянулось мучительно медленно. Стрелки моих внутренних часов давно перевалили за полночь, и казалось, что эта длинная ночь никогда не закончится. Тепло костра лишь отчасти прогоняло зябкость, но не успокаивало.

И вот, когда я уже почти потеряла надежду, из темноты, доносившейся со стороны леса, послышался шум. Сначала — треск ломающихся веток, словно кто-то неуклюже пробирался сквозь чащу. А затем, сквозь этот шум, я узнала его. Голос Витара, полный раздражения и какой-то усталой брани.

Темнота была непроглядной. Так бывает, когда долго смотришь на язычки пламени, которые безжалостно поедают сухое полено. Я не могла разглядеть силуэт Витара, но одно было ясно — он вернулся.

Я выдохнула с таким облегчением, что казалось, будто продержала этот воздух в лёгких всю ночь. Главное, что он жив. А то, принёс ли он добычу или вернулся с пустыми руками — это уже было совсем неважно.

Наконец из темноты показалась высокая, крепкая фигура. Витар шёл медленно, спотыкаясь, но уверенно. Его плащ был порван в нескольких местах, а на лице виднелись следы грязи и, кажется, небольшой ссадины. Но глаза его горели знакомым огнём, и когда он увидел нас, на губах появилась слабая, но такая желанная улыбка.

Я ошиблась в своих предположениях. Наш добытчик пришёл с огромным уловом. Пять подстреленных тонкой стрелой тушек незнакомых мне птиц, что свисали с его пояса, несколько тушек довольно-таки крупных зайцев, на подстилке из ивовых веток, что охотник тянул за собой, лежала туша освежёванного лося, а на плече, перекинув через него крепкую палку, он нёс добытую косулю.

Мы бросились ему навстречу, забыв о собственной усталости и тревоге. Я невольно выдохнула, смотря на того, кто вошёл в мой род. Сейчас Витар, несмотря на свою измождённость, казался мне воплощением силы и стойкости. Он опустил свою ношу на землю, и мы, словно дети, принялись разглядывать его трофеи. Признаться честно, я открыто восхитилась размерами лося и изяществом косули.

— Ты превзошёл самого себя, Витар! — прогремел голос Кариба, в котором, несмотря на шутливый тон, тоже сквозило искреннее восхищение. — Такой добычи мы не видели со времён нашего наёмничества на землях Туара.

Витар лишь устало кивнул, но уголки его губ тронула слабая улыбка. Видно, с этой троицей некогда произошло нечто очень памятное, раз у них такая реакция. Как же непростительно мало я знаю о своих спутниках! Ну ничего, время есть, расспрошу у них об этом чуть позже.

— Были трудности, — прохрипел он, — но я знал, что вы ждёте. И я не мог вернуться с пустыми руками.

Пока мужчины укладывали туши на ледник, я поспешила к очагу. Нужно было согреть наваристый суп, оставшийся с ужина, и вскипятить воду. Горячий бульон вернёт силы уставшему охотнику, а обжигающая вода поможет смыть с них пот и кровь убитых животных — неизбежные спутники этого нелёгкого ремесла.

Утром, как и ожидалось, я проснулась невыспавшаяся. К сожалению, моя натура не дала мне возможности понежиться под одеялом, насладиться последними минутами блаженного забытья. Если уж сознание, словно проворная лодка, выплыло из царства сновидений, то рассчитывать на продолжение сна больше не стоило. Попытки улечься поудобнее, укутаться потеплее лишь усиливали ощущение бессмысленности — сон ушёл, оставив после себя фантомную усталость.

Вместо этого я почувствовала, как в голове начинают мелькать первые мысли, словно назойливые мухи, не дающие покоя. Список дел, предстоящая встреча со старостой, нерешённые вопросы — всё это уже начало выстраиваться в стройные ряды, требуя моего внимания.

Вздохнула, чувствуя, как тело медленно, но верно подчиняется этому внутреннему диктату. Пора было вставать. Пора было встречать этот новый день, каким бы он ни был, с той же решимостью, с какой я всегда встречала любые испытания. Даже если это испытание — просто борьба с собственной сонливостью.

Решительно скинув с себя одеяло, я потянулась и встала с топчана. Дети ещё сладко спали, прижавшись друг к другу. Да уж, так себе начало лета. Холод был такой, что по телу нет-нет да пробегали мурашки. Накрыв спящих детей своим одеялом, я укуталась в платок и решительно переступила порог дома.

Сани уже вовсю хлопотала у костра, а мужчины, чьи руки были привычны к подобной работе, деловито разделывали добытые тушки. Я невольно почувствовала укол совести. Они тоже легли спать позже обычного, а Сани, даже притворяясь спящей, уснула лишь после того, как я устроилась на своём месте.

С первыми лучами солнца дела завертелись с невероятной скоростью. После скудного завтрака Олберт и Кариб вернулись к своим посевным делам, а Витар и Сани принялись споро отделять мясо от кости. Я же, подхватив убитых птиц, поспешила к дому старосты.

У меня были веские причины для такой спешки. Во-первых, мне не терпелось узнать о солевом колодце. Если там осталась хоть крупица соли, мы сможем приступить к засолке мяса. Иначе оно либо испортится на открытом воздухе, либо, застыв на леднике, потеряет свою сочность. Ни один из этих вариантов меня не устраивал. А во-вторых, признаюсь честно, мне совершенно не хотелось возиться с тушками пернатых. Долго и муторно избавлять их от оперения, тем более в этих суровых условиях, было занятием не из приятных.

Старосту я нашла у скромного помоста, где обычно собирались для обсуждения деревенских дел. Этот ушлый старик уже известил жителей о моём желании исследовать солевой прииск. Ну что ж, так даже лучше. Не придётся самой искать желающих спуститься на дно забытого колодца.

Велев одной из пожилых женщин забрать птиц и разделить их на всех, я решительно направилась за возбуждённой детворой, что окружила стариков. Идти долго не пришлось. Мы едва успели выйти за пределы селения, как староста указал на лежащий около скалы валун. Его поверхность была покрыта мхом и мелкими цветами, словно сама природа пыталась скрыть вход в это мрачное место.

— Вот он, — прохрипел он, тяжело дыша, — тот самый вход. Говорят, что когда-то здесь был проход в самые недра земли, где сама соль рождалась из камня.

— Почему вы ни разу за всё это время не проверили её? — задала я закономерный вопрос, вышагивая вдоль валуна.

К сожалению, он был настолько большим, что без мужской помощи нам тут явно не обойтись. Мои попытки сдвинуть его с места были тщетны, лишь пальцы скользили по холодному, шершавому камню.

— Дух гор разозлился на наших предков и жестоко покарал их, обвалив своды колодца, — гнусаво произнес старик и опустил взгляд. Его слова звучали как старая, заученная сказка, которую передавали из поколения в поколение, чтобы оправдать бездействие.

«Ага! Кажется, кто-то из его предков хорошо так приворовывал, раз до сих пор староста деревни боится дать разрешение жителям обследовать соляной прииск».

Я не поверила словам старика относительно духа гор, уж слишком неправдоподобно это звучало. Я не привыкла еще к тому, что люди живут суевериями. В моем мире, где наука и логика правили балом, подобные объяснения казались нелепыми. Но здесь, в этой глухой деревне, где время словно остановилось, старые верования имели свою силу.

Отступать было не в моих принципах. Пришлось оторвать от дел Олберта и Кариба и уже совместными усилиями сдвинуть валун с мертвой точки. Наконец, с последним усилием, валун поддался, открывая темный, зияющий провал. Из него повеяло сыростью и запахом земли, смешанным с чем-то еще, неуловимым, но хорошо знакомым.

Вопреки ожиданиям мужчин, взявшихся помогать мне, я первой ступила на тропу, ведущую внутрь соляного прииска. Хотя, признаюсь, меня тщетно пытались уговорить вернуться к входу и подождать их там.

Но как бы не так! Это я внесла свою идею, и мне отвечать за ее реализацию, да и не смогла бы я усидеть на месте, зная, что в любой момент они могут попасть в опасность. И все из-за моей прихоти.

Спуск был крутым и скользким. Мы осторожно спускались, освещая путь магическими светлячками, которые щелчком пальцев зажег Олберт. Свет от них был ровный и яркий, не как от открытого пламени.

И вот что было интересно, так это то, что стены колодца были покрыты влажным мхом, а где-то вдалеке слышалось журчание воды. Чем глубже мы погружались, тем сильнее становился запах, тот самый, неуловимый. Он напомнил мне первое путешествие к морю, когда едва я вышла из самолета, как в мои легкие ворвался морской воздух: влажный и чуть солоноватый.

— Чувствуете? — прошептала я, остановившись. — Это… соль. Но не такая, которую мы в последнее время добавляли в пищу.

Мы продолжили путь, и вскоре перед нами открылся просторный грот. Стены его мерцали в свете магических светлячков, отражая свет от бесчисленных кристаллов. Это были не просто кристаллы соли, а целые образования, похожие на застывшие водопады, переливающиеся всеми оттенками белого и розового. Воздух здесь был густым и прохладным, наполненным тишиной, нарушаемой лишь нашим дыханием.

— Невероятно, — выдохнул Олберт, его глаза расширились от удивления. — Я никогда не видел ничего подобного.

— Это и есть то место, где рождалась соль. Только старик ошибся в своей теории: соль рождалась не из камня, а с помощью морского воздуха, который, каким-то образом попав в пещеру, конденсировался. Постепенно влага испарялась, а на ее месте образовывались соляные кристаллы, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. — Легенда оказалась полуправдой. Но почему же тогда никто не приходил сюда?

— Скорее всего, было землетрясение, вызвавшее разрушение свода. Смотрите, миледи, вот тому доказательство. — Кариб действительно указал на груду камней, что хаотично лежали у основания пещеры.

— Детей и стариков сюда пускать не стоит, иначе можно дождаться новой беды, — задумчиво произнес Олберт, осматривая пещеру.

Он, несомненно, был прав. Старик, жаждущий, как и его предок, наживы, может ненароком привести оставшихся жителей к неминуемой гибели. Мало ли, вдруг он не успокоится и решит возобновить торговлю солью? Только вот добывать-то ее будут дети…