Хозяйка горного перевала

Глава 30

*** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Затяжная, холодная весна и резко наступившее лето внесли свои коррективы в наш и так нелегкий путь. Казалось, природа решила сыграть с нами злую шутку. После долгих, промозглых дней, когда солнце лишь изредка выглядывало из-за свинцовых туч, словно извиняясь за свое отсутствие, вдруг, без предупреждения, обрушилось жаркое, беспощадное лето. Эти активные солнечные дни, которые мы так ждали, сделали свое коварное дело.

С вершин гор, еще недавно покрытых остатками снега, стремительно неслась талая вода. То, что еще вчера было лишь живописными, журчащими речушками, превратилось в неконтролируемый, ревущий поток. Вода, жадно впитывая в себя все, что попадалось на пути – камни, ветки, землю – неслась вниз с невероятной силой. Местами эти бурные потоки выходили из берегов, превращаясь в настоящие селевые лавины. Страшно было представить, что они сметают на своем пути – будь то хрупкие мосты, придорожные постройки или, что самое ужасное, все живое, что оказалось в зоне их досягаемости.

К моему большому неудовольствию, пришлось ехать по обходному пути. Это было для нас не просто неудобство, а настоящее испытание. Вместо привычной, пусть и не самой легкой дороги, нас ждали узкие, извилистые тропы, где каждый поворот таил в себе опасность. Приходилось буквально продираться сквозь заросли, преодолевать крутые подъемы и спуски, постоянно опасаясь, что в любой момент мы можем оказаться в ловушке.

Но и мысль о том, чтобы просто остановиться и переждать, была невыносимой. Природа вокруг бушевала, и ждать ее милости было бы равносильно самоубийству. Наши скудные запасы еды таяли на глазах, а усталость накапливалась, подтачивая не только тело, но и дух. Я чувствовала, как силы покидают меня, как воля к борьбе ослабевает с каждым часом. Казалось, еще немного, и я просто сломаюсь, опущу руки и позволю обстоятельствам взять верх.

Почти две недели у нас ушло на то, чтобы добраться до обжитого, а главное – действующего горного перевала, принадлежавшего моим ближайшим соседям. Соседям, чьи земли граничили с нашими, но чьи сердца, казалось, были отгорожены от мира непроходимой стеной предрассудков. А потом еще две недели, чтобы покинуть их негостеприимную территорию, оставив позади не только пыль дорог, но и горький осадок от встреч.

И все бы ничего, к пренебрежительному отношению посторонних я уже привыкла. Порой и прежняя жизнь у меня была не сладкой, волей-неволей научилась не обращать внимания на шепот за спиной, на косые взгляды, на откровенную брезгливость, которая порой читалась в глазах тех, кто приходил в мою фирму впервые.

Я научилась жить с этим, как с неизбежным спутником любого, кто осмеливается выйти за рамки привычного. Но вот то, что мне приходилось терпеть такое еще от простых крестьян – это выбешивало до глубины души. Будто мы какие-то прокаженные, а не такие же, как они, живые существа, наделенные разумом и чувствами.

Хотя да, в глазах жителей деревень мы были не кем иными, как отверженными обществом, проклятыми собственными предками. Эти предрассудки настолько сильно укоренились в умах лиранцев, что даже самые безобидные наши действия вызывали у них подозрение и страх. Стоило нам пройти мимо поля, как тут же начинали молиться, а если кто-то из наших детей случайно забредал к их колодцу, то вода в нем, по их мнению, тут же становилась отравленной. Они видели в нас не людей, а нечто иное, чуждое, несущее с собой беды и несчастья.

Каждый раз, когда мы останавливались у их деревень в поисках воды или провизии, нас встречали с настороженностью, граничащей с враждебностью. Дети, обычно любопытные и открытые, прятались за юбками матерей, а взрослые отводили глаза, словно мы были заразны. Их взгляды говорили громче любых слов: "Вы прокляты. Держитесь от нас подальше." Мы старались быть вежливыми, предлагали оплату за всё, что брали, но даже это не смягчало их отношения. Казалось, сам факт нашего присутствия нарушал их устоявшийся мир, их спокойствие, их уверенность в собственной правоте.

Я видела, как мои спутники, люди закалённые и привыкшие к трудностям, начинали хмуриться. Их обычно открытые лица становились напряжёнными, а в глазах появлялась усталость, которая была не от физического пути, а от постоянного ощущения отверженности.

Особенно болезненно было наблюдать за тем, как они относились к нашим просьбам. Простая просьба о ночлеге у кого-то из них, даже за плату, часто встречалась отказом или же сопровождалась таким выражением лица, будто мы просили у них последнее. Нас будто бы вынуждали чувствовать себя виноватыми за то, что мы существуем, за то, что мы осмелились пройти по их земле. Это было унизительно и несправедливо. Мы не несли им зла, мы просто шли своим путём, но они видели в нас угрозу, нечто, что нужно держать на расстоянии вытянутой руки, а лучше – за забором.

Но были и свои плюсы. Моими соседями оказались на удивление сильные маги. Основная дорога, ведущая за перевал, была гладкой и ровной, а спешащие по ней путники, как правило, несли с собой не только товары, но и новости. Так я получила косвенное подтверждение своим догадкам о том, что от родового имущества Велерии практически ничего не осталось: полуразрушенный замок, проклятия которого не испугали отчаявшихся мародёров, да небольшой домик, защищённый магическим куполом, сила которого иссякла ещё несколько лет назад. И где теперь нам жить? Как прикажете выживать?

Зато мы с горем пополам смогли приобрести всё необходимое на первое время для жизни в уединении. И не у соседей, как на то рассчитывали мои путники, а у торговцев, идущих караванами из Туара и Муара. Вот они-то, как бы странно это ни казалось, практически не обращали на нашу одежду никакого внимания. Оно и понятно: им бы побольше золота да серебра, а кто там как выглядит – это второстепенно.

Мы смогли основательно закупиться не только крупами и мукой, но и целой телегой, загруженной полными мешками овса. Да-да, именно овса. Лошади наши – отнюдь не горные бараны, и питаться лишь скудно растущей травой, которая попадалась нам в последнюю неделю, они не могли.

Стиснув зубы, выложила за телегу аж шесть золотых, понимая, что без гужевого транспорта мы не выживем. Не тащить же всё, в конце концов, на себе, где каждый шаг, каждый километр становился непосильной ношей, а каждая ночь – борьбой за выживание.

Увы, но чем ближе мы подъезжали к землям де Сантар, тем безжизненней становилась окружающая нас природа. Казалось, сама земля здесь устала дышать, истощив все свои силы. Лишь камни да суровые скалы, словно древние стражи, молчаливо взирали на нас, храня свои вековые тайны. Ни единого деревца, ни клочка зелени – только серые, выветренные поверхности, испещрённые трещинами, будто морщинами на лице старика.

Ветер, проносясь над этой пустынной равниной, не приносил с собой запаха цветов или свежести трав, а лишь поднимал мелкую пыль, которая оседала на всём, придавая всему вокруг унылый, однообразный оттенок. Даже солнце, казалось, светило здесь как-то иначе – более тускло, словно не желая разгонять эту гнетущую атмосферу.

Мы продолжали двигаться вперёд, но с каждым километром ощущение пустоты и запустения лишь усиливалось, заставляя сердце сжиматься от неясной тревоги. Казалось, что здесь время остановилось, а жизнь, если она когда-то и существовала, давно покинула эти края, оставив после себя лишь безмолвное напоминание о своём былом присутствии.

Пока неожиданно меня не скрутило, заставив выгнуться так, будто я совершала акробатический трюк. И вскрикнуть от жгучей боли, образовавшейся в груди и хлынувшей лавиной по моим венам.

Всё произошло так стремительно, что я не успела осознать, что именно со мной происходит. Лишь довольная ухмылка Олберта да улыбки детей подсказали мне правду: во мне окончательно пробудилась магия.

Ощущение боли начало отступать, уступая место доселе неизвестному мне, новому, неведомому. Оно было похоже на пробуждение после долгого сна, но вместо привычной усталости я чувствовала прилив сил, бурлящую энергию, которая отчётливо пульсировала под кожей.

Мир вокруг словно преобразился. Цвета стали ярче, звуки – отчетливее, а воздух наполнился тончайшими вибрациями, которые я буквально несколько минут назад практически не замечала. Я чувствовала, как мои пальцы покалывает, словно от статического электричества, а в голове роились мысли, которые не были моими, но казались такими знакомыми.

Мои спутники замерли: кто-то от непонимания происходящего, а кто-то от удивления.

— Маг созидания, — чуть слышно произнес Олберт, неверяще смотря в мою сторону.

Его обычно уверенный голос дрожал, а в глазах плескалось неверие, смешанное с чем-то похожим на страх. Он словно увидел призрака, или, скорее, легенду, воплотившуюся в реальность.

Я же «нырнула» в себя и в воспоминания, доставшиеся мне от Велерии. Увы, но ничего похожего из того, что я увидела в себе, я там не нашла. Более того, явственно почувствовала, как эта сила становится частью меня, переплетаясь с моей собственной сущностью.

Подняла дрожащую руку, раскрывая ладонь, в которой тут же вспыхнул слабый, мерцающий огонек. Он был крошечным, почти незаметным, но в нем чувствовалась огромная, дремлющая мощь.

Это была магия созидания, та самая, о которой шептал Олберт. Магия, способная создавать, строить, исцелять. Родовая магия де Сантар? Вряд ли. Им было не по силам даже разжечь камин, не то что материализовать сгусток сырой магии на раскрытой ладони.

— Это… это правда? — прошептал Ник, наконец-то очнувшись от оцепенения. Его глаза были широко раскрыты, а на лице застыло выражение изумления.

Вопрос Ника, прозвучавший словно эхо в этой тишине, вывел меня из транса. Я посмотрела на него, на Олберта, чье лицо все еще выражало смесь ужаса и благоговения, на растерянные лица Витара, Кариба и Сани. Все они ждали ответа, ждали объяснения, ждали чуда. Но у меня не было ни того, ни другого, ни третьего. Я была так же ошеломлена, как и они.

— Я… я не знаю, — прошептала я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я не понимаю, что происходит.

Олберт сделал шаг вперед, неотрывно следя за мерцающим огоньком на моей ладони.

— Магия созидания… она считалась утраченной, — пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. — Легенды гласят, что она способна создавать целые миры, даровать жизнь, творить… — гулко сглотнул он, уставившись мне в глаза. — Кто вы? — его вопрос был не просто любопытством, а скорее отчаянным поиском ответа, попыткой понять то, что выходило за рамки его понимания. — Я видел вас и ваш резерв еще в самом начале пути. Слабые зачатки мага земли и ничего общего с тем, что я вижу сейчас. Вы словно переродились… словно…

Он запнулся, пытаясь подобрать слова, которые могли бы описать произошедшее. Его взгляд скользнул по мне, словно пытаясь уловить невидимые нити, связывающие меня с этой невероятной силой.

— …словно обернулись в ткань мироздания, — закончил он, его голос стал тише, почти шепотом. — Я видел, как вы боролись, как истощались ваши силы, как каждый шаг давался с трудом. А теперь… теперь вы излучаете такую мощь, такую чистоту, что кажется, будто вы не просто используете магию, а сами стали ее воплощением. Так кто же вы, Велерия де Сантар?

Испуганно замерла, не зная, что ответить. С минуту сидела, открывая и закрывая рот, а потом решилась. Будь что будет. Жить, контролируя каждый свой шаг, каждое свое слово и ждать, когда разоблачат – это не жизнь, а медленная агония. К тому же эти люди доказали свою преданность роду де Сантар не словом, а делом. Кто еще будет надо мной так пестовать, словно наседка?

— Я Валерия. Попаданка из немагического мира, — произнесла я, смотря на своих спутников. Мой голос хоть и дрожал, но прозвучал тверже, чем я того ожидала. — Истинная Велерия умерла в тот день, когда преставился ее супруг, герцог де Корнар.

Мои слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Я видела, как меняются выражения лиц тех, кто меня слушал. Удивление, недоверие и даже что-то похожее на жалость.

— Я не знаю, как я сюда попала, и не знаю, почему. Я просто оказалась в ее теле. Я помню свою жизнь, свои воспоминания, — сделала глубокий вдох и продолжила: — Я не претендую на ее место, на ее титул, на ее собственность. Я не знаю законов этого мира, его обычаев. Я совершаю ошибки, потому что я здесь чужая. Но я не хочу никому зла. Я просто хочу жить.

Неожиданно для меня Олберт улыбнулся, словно чувствуя ту искренность, которую я пыталась вложить в свои глаза, и протянул руку.

— Мир принял вас, а значит, мы не вправе отвергать его решения. И не бойтесь, миледи, правду о вас никто не узнает, пока вы сами этого не пожелаете. Клянусь!

«Клянусь! Клянусь! Клянусь!» — раздалось со всех сторон, и я почувствовала, как мгновенно натянулась ткань мироздания, связывая нас магической клятвой. Даже маленькая Лора произнесла клятву, прекрасно осознавая последствия. Хотела было прервать ее, да не стала. Я успела привязаться к этой девчушке, как к своей дочери, жалея, что так бездарно в свое время упустила шанс испытать радость материнства.

И только Ник стоял, насупившись, будто воробышек, не проронив ни слова. Наконец он выдохнул и неуверенно произнес:

— Клянусь.

Мужчины выдохнули, успокоившись, а Сани улыбнулась и любя взлохматила его отросшие волосы. Только вот я явственно почувствовала: мироздание его клятву не приняло. Точнее, приняло, но как-то со скрежетом. Его клятва была похожа на бумажный листок, который безжалостно смяли, но, опомнившись, попытались разгладить рукой. Вроде произнёс клятву, но какую-то неправильную, деформированную.

«Если все присутствующие ничего странного не заметили, может, так оно и должно быть?» – подумала я и успокоилась. О магии-то я сама практически ничего не знаю. Пробел, который нужно срочно устранять.

Олберт помог мне подняться. Мои ноги казались непривычно лёгкими, а тело – полным неведомой ранее мне силы. Пустота, которая ещё недавно грызла меня изнутри, исчезла без следа, сменившись ощущением полноты и принадлежности.

Я больше не была чужой в этом странном, заброшенном месте. Я была частью его, частью этой пробудившейся магии, которая теперь текла в моих жилах. Впереди нас ждал неизвестный путь, полный опасностей и открытий, но теперь я знала, что готова встретить его. Я была готова стать той, кем мне суждено было стать – истинной главой рода де Сантар и носительницей магии созидания.

Конец первой части