Хозяйка горного перевала

Глава 6

Покопавшись в памяти Велерии, в тело которой я умудрилась попасть, тихонько выругалась. Да уж, её судьбе не позавидуешь.

Велерия Элея де Сантар была последним представителем семьи некогда величественного и могущественного, но проклятого своими же рода, сосланного более шести столетий назад королём практически к самой границе Кашира. Туда, где только горы и скалы, туда, где царствуют ветер и зной.

Что за проклятие — об этом уже никто не знал, точнее, не помнил, не говоря уже о самой девушке. Просто стоило только прозвучать имя «де Сантар», как окружающие тут же подхватывали: «А! Эти самые! Из проклятого рода!» Неприятно, конечно, но не смертельно.

Несмотря на неведомое проклятие, родилась она если не в любящей, то хотя бы уважающей друг друга семье. Её отец, граф Димар де Сантар, был магом. Посредственным, надо сказать, магом. Мать же, Алисия де Сантар, и вовсе не имела магического дара.

До восьми лет девочка вполне счастливо жила в полуразрушенном замке, доставшемся им от предков, пока не случилось несчастье. Обвал горной породы в одночасье лишил её отца, а спустя всего год тяжёлая болезнь забрала и мать.

Велерия осталась одна, не считая, конечно, пары слуг, которые, несмотря на свою преданность, не могли заполнить ту пустоту, что образовалась в её сердце. Король, узнав о её нелёгкой судьбе, сжалился над девочкой и поместил в приют Милосердия, где она прожила вплоть до своего совершеннолетия. Это решение, казалось, должно было стать для Велерии спасением, но на деле её жизнь в приюте оказалась полна испытаний.

Среди воспитанников быстро распространился слух, что её род проклят. Дети, не понимая истинной природы зла, которое их окружало, начали сторониться девочки. Их взгляды были полны страха и отвращения, а слова, брошенные исподтишка, ранили глубже любого клинка. Велерия часто слышала, как за её спиной шептались о том, что она — носительница несчастья, что её присутствие приносит одни лишь беды.

Велерия, некогда беззаботная наследница древнего рода, теперь ощущала себя изгоем, носителем невидимой скверны. Она проводила дни в одиночестве, погружённая в книги, которые находила в старой библиотеке приюта, или же бродила по пустынным коридорам, пытаясь найти утешение в воспоминаниях о замке, о смехе отца и тёплых объятиях матери.

Несмотря на выпавшие на её долю невзгоды, девочка вела себя благородно. Она не отвечала злом на зло, не мстила обидчикам, а лишь тихо переносила все унижения. В её глазах светилась доброта, и даже в самые тёмные моменты она старалась находить лучик надежды. Велерия помогала другим детям, делилась с ними последними крошками своего обеда и всегда была готова поддержать тех, кто нуждался в утешении.

С каждым годом Велерия становилась всё более замкнутой и настороженной. Она научилась скрывать свои эмоции, прятать боль за маской безразличия. Её красота, унаследованная от матери, расцветала, но в глазах её поселилась печаль, которая не соответствовала её юному возрасту.

Девочка мечтала о том дне, когда сможет покинуть стены приюта, но в то же время боялась того, что ждёт её за его пределами. Сможет ли она когда-нибудь избавиться от тени прошлого, от шёпота проклятия, который преследовал её с самого детства? Или же ей суждено было нести этот крест до конца своих дней, одинокая и преследуемая призраками прошлого?

Так получилось, что кроме красоты матери и стойкости силы духа отца она от родителей практически ничего не унаследовала. Магии в ней были лишь жалкие крохи, из всего имущества разве что развалившийся замок и горный перевал, который уже практически никем не использовался.

За неделю до выпуска из приюта к ней подошла управляющая и с довольным видом сообщила, что с ней желает познакомиться один из влиятельных магов — герцог Геор де Корнар. Могла ли девушка отказаться от этой встречи? Вряд ли. По крайней мере, информации об этом у меня не было.

Проанализировав непростую судьбу Вел, как её здесь принято было называть в узком кругу близких, я пришла к выводу, что её решение относительно своего будущего было вполне оправданным. Ведь возвращаться ей, по сути, было некуда. Замок, оставшись без должного ухода, практически превратился в руины, о чём она не раз слышала от старого слуги, единственного, кто остался верен роду де Сантар. Денег, как и магических способностей, у неё было крайне мало, а связываться с проклятой никто не желал, да и помогать, как оказалось впоследствии, тоже.

Что же касается герцога, то он был уже в весьма почтенном возрасте, скорее годился ей в дедушки, чем в потенциальные женихи. Однако другого выхода у Вел не оставалось, кроме как добровольно принять предложение о неравном браке.

И Вел приняла. Приняла с той холодной рассудительностью, которая, вероятно, и спасла её от безумия. Не было ни слёз, ни истерик, ни проклятий в адрес судьбы. Только тихий, почти неслышный вздох и короткое: «Я согласна». Согласна на жизнь в золотой клетке, на общество стареющего, но влиятельного мужа, на необходимость постоянно держать лицо и соответствовать статусу герцогини.

Она понимала, что этот брак – не сказка о нищенке и принце, а сделка. Сделка, в которой она продавала свою молодость и свободу за безопасность и возможность восстановить хоть что-то из былого величия рода де Сантар. И, возможно, именно это осознание делало её такой спокойной. Не было иллюзий, не было надежд на любовь и счастье. Только холодный расчёт и твёрдая решимость выжать максимум из сложившейся ситуации.

Интересно, думала я, наблюдая за её жизнью, как бы поступила на её месте я? Смогла бы я отказаться от мечты о любви, о семье, о простом человеческом счастье ради долга перед родом? Смогла бы я так хладнокровно принять свою судьбу, как это сделала Вел? Вопросы оставались без ответа, растворяясь в тумане размышлений о непростой женской доле. Ведь, по сути, Вел не выбирала. За неё выбрали обстоятельства, проклятие, бедность и одиночество. И она, как умелый игрок, просто разыграла ту карту, которая ей выпала.

Свадьбы как таковой тоже не было. Просто с помощью магических вестников жителям Кашира было объявлено о женитьбе герцога. Даже платье она надела не подвенечное, а простое, хоть и сшитое из дорогой ткани. В старом семейном храме в кругу семьи жениха были даны обеты молодожёнов. С тех пор к ней обращались не иначе, как «её сиятельство» или «миледи».

Изменилось ли что-нибудь в жизни девушки после замужества? Практически ничего. Нет, она теперь ела досыта и вкусно, одевалась в яркие наряды, носила выданные супругом украшения, но всё так же испытывала к себе настороженность и отчуждённость.

Магия в этом мире была решающим фактором практически в каждом аспекте бытия. Она давала власть, но не всемогущество, она продлевала жизнь, но не гарантировала её качество, и, что самое главное, она не могла заменить собой простую человеческую удачу и хрупкое равновесие между жизнью и смертью.

Взять, например, продолжительность жизни. Если человек, не обладающий магией, мог прожить до ста – ста двадцати лет, то магически одарённые личности спокойно жили и до трёхсот.

Только вот наличие магии не гарантировало наличие крепкого здоровья. Герцог, разменявший к тому времени вторую сотню лет, как оказалось, был не единожды женат. Все его шесть жён преждевременно ушли в мир иной по тем или иным причинам: кто-то от тяжёлой болезни, кто-то от несчастного случая, а двое и вовсе сгорели в родовой горячке, не сумев подарить супругу наследника.

Зная о том, что ждёт дочерей в браке с герцогом, отцы знатных семей начали прятать своих кровиночек, не желая им скорой кончины. Герцогу не оставалось ничего иного, как искать себе будущую жену среди вдов и сирот. Только вот если вдовы имели возможность отказаться от незавидной участи и остаться под покровительством Обители Вдов, то сиротки, к сожалению, практически были бесправны. За них всё решал король, к которому мог обратиться с подобной просьбой потенциальный жених.

Так Велерия стала седьмой женой. Ну, практически женой, если верить её воспоминаниям. Консумация брака по техническим причинам откладывалась каждый месяц. Герцог был стар и, несмотря на старания преданного его роду лекаря, того самого дея Руара, закрепить брак у него попросту не вышло. Ну а что взять от старого пердуна, если его отросток даже под действиями специальных лечебных заклинаний не желал занимать боевую позицию?!

Год. Целый год юная девушка терпела похождения в её спальню супруга, пока однажды на охоте он не простудился и не заболел. Что уж там случилось, мне было неведомо, но последнее воспоминание Велерии – это кровать, удушливый запах лекарств, навалившаяся усталость и сильный голод, а затем, по каким-то неведомым обстоятельствам, на её место пришла я.

О том, что брак не был закреплен должным образом, практически никто не знал. Только верная ее служанка Сани, которую герцог забрал из приюта вместе со своей невестой, и лекарь. Как и догадаться об этом, никто не мог.

Во-первых, Велерия, как я уже сказала, была практически неспособна к проявлению магии, разве что разжечь костер и бытовой магией прибраться в небольшом помещении. Значит, и проверить ее с помощью магических потоков практически не могли. Все же это не удаленный хирургическим образом орган, а просто порванная девственная плева.

А во-вторых, до ее семейной жизни никому и дела не было. Ну живет молодая девушка со стариком, что тут такого?! Ведь брак-то между ними заключен вполне законно!

Ах, да! Чуть не забыла!

Новый мир – новые реалии, как и связанные с ними устои. Каким бы бредом это сейчас ни казалось, но вдова обязана была подчиниться его законам. Так, если супруг умирал раньше молодой жены, а такая практика была повсеместной, в принципе, как и в нашем мире, то у вдовы было всего два пути: отправиться доживать в Обитель Вдов или же смириться со своей судьбой и выйти замуж за наследника, при условии, что новый претендент на ее руку и сердце не должен быть младше потенциальной супруги. А уж какой по счету женой она будет, первой или второй, тут уж как боги велят.

Судя по воспоминаниям Велерии, претендентом на довольно обширное, а главное, богатое наследство был всего один – племянник Георга де Корнара, тот самый сэр Натан. Единственный сын единственной сестры. Нет, у него, конечно, были двоюродные сестры и троюродные племянники, но порядок наследования был схож с нашим.

Перед глазами тут же замелькали картинки недавнего чужого прошлого, из которых я вычленила одно: племянником был тот самый молодой мужчина, стоявший у его ног и всячески скрывавший свое нетерпение. М-да, будь я на его месте, я бы тоже, наверное, вела себя так же.

Еще одним неприятным открытием для меня стал тот факт, что баронет Натан де Бирк уже был женат. Его жена как раз сидела возле камина и обмахивалась веером, с презрением смотря в мою сторону. Ее-то позицию я могла понять. Кому жаждется поделиться своим мужем, даже если вместе с вдовой до кучи идет титул и богатое наследство? Я бы тоже была, опять-таки, против… наверное.

Покопавшись в знаниях, переданных мне вместе с телом, я пришла к неутешительному выводу: быть мне второй женой, если не придумаю что-то иное. Наследовать недвижимое имущество покойного супруга я не имею права, как и не имею права оставить себе те немногочисленные свадебные подарки, которые он успел преподнести Велерии. А это, на минуточку, небольшое имение на берегу моря, в котором бедняжка не успела прожить и дня, и породистый скакун вороной масти.

К тому же я просто обязана буду вернуть все родовые драгоценности, выданные Велерии покойным супругом. Они являются достоянием рода, а не собственностью герцога. Но, если опять-таки верить воспоминаниям, Георг де Корнар хоть и был скуп и рачителен в тратах, но ради утешения, а может быть, и молчания, порой преподносил бедной девушке в качестве подарков недорогие украшения: колечки, браслеты, кулоны.

Одним словом, подмазывался к испуганной жене, которая знать не знала, что должно происходить в супружеской спальне, чтобы наконец заделать ей наследника. Вот эти-то подарки я могла бы забрать с собой без угрызений совести, если, конечно, новый герцог не узнает об их существовании. Они были ее личной собственностью, как и все дозамужнее имущество Велерии, которые теперь обязаны были вернуть.

Да уж, так себе перспективы. Выходить замуж за незнамо кого или отправиться в обитель. Ни тот, ни другой вариант меня не устраивал. Вот никак и под никаким соусом!