Идеальный проект

Глава 11 Итан

С того момента, как за Стеллой захлопнулась дверца такси, мой мозг превратился в адскую центрифугу, где с оглушительным грохотом мешались стыд и злость на себя. Все вышло совершенно не так, как мне хотелось. Я даже не подозревал, что могу быть таким ревнивым собственником.

Я облажался по всем фронтам.

Всю жизнь учился управлять хаосом в своей голове. СДВГ – не просто неусидчивость, как думают многие, а непрерывный поток идей, импульсов и мыслей, которые несутся наперегонки. Архитектура – мое спасение, единственный способ загнать внутренний ураган в рамки четких линий и выверенных расчетов. Кирпичик за кирпичиком, линия за линией – я создаю собственный мир, где все под контролем. По крайней мере, так было раньше.

А потом появилась Стелла – землетрясение в девять баллов по шкале Рихтера в безупречно спроектированном здании. Она снесла несущие стены, разрушила фундамент, превратив мой идеальный проект под названием «Жизнь Итана Гранта» в груду дымящихся руин. И самое страшное, что среди этих обломков я впервые почувствовал себя живым.

Вернувшись домой, провалялся всю ночь, уставившись в потолок, прокручивая сцену у клуба. Каждый жест, слово, эмоция – как кадры заезженной пленки, снова и снова. К утру, измученный бессонницей, с пульсирующей болью в висках и мерзким привкусом во рту от низкого сахара, я не смог придумать ничего лучше, кроме как заявиться к ней и все объяснить. Еще раз. Но уже спокойно. Рационально. Как взрослый мужчина, а не ревнивый подросток. Прежде чем Стелла решит, что я неуравновешенный псих, напишет заявление об увольнении и исчезнет из моей жизни навсегда, оставив после себя лишь сквозняк в разрушенных стенах.

Я понимал, что простого «Ты мне нравишься!» будет недостаточно после того, что устроил. Мне придется показать ей весь бардак внутри меня и молиться, чтобы она не сбежала в ужасе.

И вот я стою на пороге ее квартиры. Дверь подъезда, лифт, лестничный пролет – все как в тумане. Я чувствую себя неуклюжим великаном в своей серой толстовке и джинсах, которые натянул наспех. В левой руке – огромное, почти неприличное облако темно-красных пионов, пахнущих так сладко, что у меня кружится голова. В правой – картонный держатель с двумя бумажными стаканчиками кофе: ванильный латте – для нее, черный американо – для себя. Я сделал три глубоких вдоха, прежде чем нажать на звонок.

Секунда, вторая… Наконец, раздаются шаги. Замок щелкает. Стелла открывает дверь. И ее растерянный и помятый вид бьет меня под дых. На ней домашняя футболка с растянутым воротом и серые легинсы. Волосы собраны в небрежный пучок на затылке, из которого выбились несколько прядей. Но не это главное. Ее глаза… опухшие и красные.

Она плакала. Из-за меня.

Меня пронзает чувство вины, и сердце болезненно щемит, сжимаясь в маленький комок.

Я причина ее боли.

Тщательно заготовленная речь, которую репетировал всю дорогу, бормоча себе под нос, как сумасшедший, мгновенно вылетает из головы. В горле стоит ком, а во рту пересохло; язык будто ватный.

Когда Стелла молча забирает мое «подношение» и скрывается на кухне, я возношу тихую благодарность всем известным мне богам. Прохожу в квартиру и осторожно прикрываю за собой дверь.

Каждая секунда ее отсутствия высасывает из меня остатки решимости. Мой взгляд мечется по маленькой гостиной, цепляясь за случайные детали, лишь бы не думать о том, что нужно сказать. На диване лежит мягкий клетчатый плед, и я на секунду представляю, как она сидит здесь, закутавшись в него, возможно, вчера вечером после работы. На журнальном столике лежит раскрытая книга в яркой обложке, а на стене висят несколько фотографий в простых рамках.

Не в силах больше стоять посреди комнаты, я подхожу к окну, чтобы было куда смотреть, кроме как в пол. Упираюсь ладонями в холодный подоконник и пытаюсь собраться с духом.

Когда Стелла возвращается, я чувствую ее присутствие спиной прежде, чем поворачиваюсь. Легкое изменение в воздухе, едва уловимый скрип половицы. Она ставит мой стаканчик с американо на журнальный столик и теперь стоит напротив, скрестив руки на груди.

Мозг отчаянно кричит: «Действуй! Сейчас или никогда!» И я говорю. Слова вырываются сбивчивым, паническим потоком. Лепечу что-то о том, что не мог ждать до понедельника, что сошел бы с ума, что боюсь, как бы она не уволилась, прежде чем я успею хоть что-то изменить.

Правая рука сама собой ныряет в карман джинсов, пальцы находят холодный, зазубренный металл ключей. Они издают тревожный звон, пока я их тереблю. Этот звук – единственное, что нарушает тишину между моими бормотаниями.

– Я вел себя как полный кретин. Поставил тебя в ужасное положение и повел себя как… – Я ищу приличное слово, но не нахожу ничего лучше. – Как ревнивый мудак. Мне нет оправдания. Моя реакция была импульсивной. Идиотской. И абсолютно недопустимой.

Ключи впиваются в ладонь, острые грани давят на кожу. Я заставляю себя смотреть ей в глаза, надеясь увидеть хоть что-то: гнев, обиду, презрение. Но там только усталость.

– Ну, то, что ты кретин, мы это еще вчера выяснили. – Ее голос ровный, безэмоциональный, и он ранит сильнее, чем крик или истерика.

Я вздрагиваю, и звон ключей в кармане на секунду становится громче.

– Да, но… – Я делаю еще один шаг, сокращая дистанцию. – Мне нужно было сказать тебе с самого начала, но я… не привык об этом говорить.

Заставляю себя вытащить руку из кармана и делаю глубокий вдох. В голове со скоростью проносятся варианты ее реакции, и один хуже другого. Она фыркает и смеется. Смотрит с брезгливой жалостью и указывает на дверь.

– Говорить о чем, Итан? – Стелла не двигается, но голос чуть смягчается.

Я заставляю себя посмотреть ей в лицо. Набираю в легкие воздух и выпаливаю на одном дыхании:

– У меня СДВГ.

Впиваюсь взглядом в лицо Стеллы, отчаянно ища реакцию. Отвращение. Жалость. Непонимание. Хоть что-то. Ничего. Ее брови лишь на миллиметр сходятся у переносицы. На лице появляется замешательство, которое быстро сменяется скепсисом.

– Серьезно? – Губы кривятся в саркастической усмешке. – Это твое оправдание? У моей знакомой сын с СДВГ. Он не может усидеть на месте на уроках, но не бросается на людей.

– Вот! – Я резко останавливаюсь и тычу в нее пальцем, но тут же опускаю руку, чувствуя себя идиотом. – Все так думают! Что это про детей, которые не способны сконцентрироваться! Но это совсем не так! У взрослых… – Я не могу стоять на месте, энергия ищет выхода. Начинаю шагать по гостиной взад-вперед. – Мой мозг работает иначе. Он как радио, настроенное на сто станций одновременно. Постоянный белый шум и миллион идей. Когда проектирую, я могу направить все это в одну точку. Но если возникают проблемы – становлюсь слишком резким, импульсивным. И когда увидел тебя в клубе с тем парнем… – Я запинаюсь, картинка снова встает перед внутренним взором. – Мой мозг перемкнуло.

Ее глаза расширяются, усмешка исчезает, сменяясь напряженным вниманием.

– И что?

– А то, что у меня почти нет «фильтров» для эмоций. Все ощущается в десять раз сильнее. Если мне хорошо – то я на седьмом небе. Если мне хреново – то конец света. Нет полутонов. Нет серого цвета. И когда я увидел его руки на тебе… У меня в голове не было логики, не было: «Итан, она твой сотрудник, успокойся». Только оглушающая сирена. И это не оправдание. – Я снова приближаюсь к ней, отчаянно пытаясь донести мысль. – Я не такой ревнивый по жизни. Но ты вызываешь во мне слишком сильные эмоции, с которыми я не знаю, что делать. Я не горжусь этим, Стелла. Мой мозг воспринял ситуацию как угрозу и выдал самую примитивную реакцию.

Жду, что Стелла скажет что-нибудь, крикнет, выгонит меня, но она молчит. Тишина, кажется, длится целую вечность. Потом она, не говоря ни слова, разворачивается и уходит на кухню.

Все. Конец. Пошла звонить в полицию. Или в психушку.

Но тут я слышу, как она открывает кран и наливает воду в стакан, а вернувшись, молча протягивает его мне. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и по моей руке пробегает электрический разряд. Я благодарно принимаю воду и выпиваю всю залпом, до последней капли. Холод стекла на ладони немного приводит в чувство, но сахара это не добавит.

– Это все аттракционы в твоем парке развлечений? – спрашивает она, когда я заканчиваю. Ее голос спокоен, но в нем проскальзывает нотка ее фирменной дерзости. И это, как ни странно, успокаивает. Крик или жалость добили бы меня. А сарказм – ее территория, знакомая и почти комфортная. Значит, она еще не списала меня со счетов.

– Нет. – Мой голос падает до шепота. Чувствую себя голым и уязвимым – и ненавижу эту слабость. – У меня диабет первого типа. Недосып и стресс, как прошлой ночью, сильно влияют на уровень сахара в крови. Так что иногда, когда я веду себя как раздраженный и невыносимый мудак… велика вероятность, что дело не в тебе, а в моем уровне сахара.

Я замолкаю окончательно, стоя посреди гостиной, как провалившийся проект на градостроительном совете, со всеми своими трещинами в фундаменте, и жду вердикта Стеллы.

«Спасибо за честность, но я, пожалуй, вынуждена отказаться».

«Мне очень жаль, но я не могу так работать».

Стелла пристально смотрит на меня. Ее взгляд скользит по моему лицу, задерживается на кругах под глазами, на взъерошенных волосах, будто она собирает разрозненные детали в единую картину. Потом медленно кивает, и на ее губах появляется тень дерзкой усмешки.

– Значит, ты гениальный архитектор с мозгом, который работает как гоночный болид без тормозов, и организмом, который в любой момент может посчитать, что ему не хватает драмы, – говорит она, постукивая пальцем по подбородку. – И ты решил, что лучший способ начать отношения – напугать меня до чертиков? Оригинальный подход.

Ее тон сбивает меня с толку, и в ответ я могу только растерянно моргнуть.

– Ладно, архитектор. – Она делает едва заметный шаг ко мне. – Допустим, я принимаю твою… техническую документацию. Но ты сам сказал, что у тебя мозг «зациклился» на мне. Как мне отличить настоящее чувство от очередного приступа гиперфиксации? Где гарантия, что через месяц твоя гоночная машина не найдет себе новую, более интересную трассу?

Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают в горле.

Нужно показать Стелле, что она на самом деле меня привлекает. Но как? Это не расчет балки перекрытия.

– Это… не одно и то же, – выдавливаю я, проводя рукой по волосам. В голове снова привычный хаос из сомнений, идей и мыслей.

– Докажи, – спокойно говорит она, скрестив руки на груди.

Я смотрю на нее, на невероятную женщину, которая только что выслушала мои самые темные секреты и не сбежала, а потребовала доказательств. И понимаю, что стандартные аргументы здесь бесполезны. Я не могу начертить ей схему своих чувств. И тогда ответ приходит сам.

– Хорошо. – Я перестаю суетиться. – Мой мозг действительно зациклен. Всегда. На линиях, на углах, на симметрии, на проблемах, которые нужно решить. В моей голове постоянно стоит гул. И это всегда очень шумно, Стелла. Как жить на вокзале, который никогда не закрывается. – Я делаю решительный шаг к ней, сокращая оставшееся между нами расстояние. – Но когда я с тобой, смотрю на тебя или слышу, как ты язвишь… шум прекращается. Ты не еще одна моя «зацикленность». Ты – единственное, что заставляет все остальное замолчать.

Стелла сглатывает и на мгновение выглядит тронутой и даже слегка растерянной. Смотрит мне в глаза так, будто проверяет, не лгу ли. И я жду ее ответа, затаив дыхание.

А потом происходит то, чего я не ожидал. Она делает едва заметный шаг назад, физически восстанавливая дистанцию. Один маленький жест, который ощущается как пропасть. Маска возвращается на место, но теперь она другая: не саркастичная, а строго профессиональная.

– Спасибо за откровенность, Итан. Это… многое проясняет. Но я уже слышала подобные красивые слова слишком часто. – Ее голос ровный, без единой эмоции.

Стелла обходит меня, направляясь к столу, и берет какой-то блокнот.

– Но хочу напомнить, что ты нанял меня, чтобы исправить твой публичный имидж, – продолжает она, не оборачиваясь. – И именно этим я и собираюсь заняться.

Она, наконец, смотрит на меня, и во взгляде нет ни капли тепла. Только стена, которую Стелла выстроила после своего бывшего.

Моих слов недостаточно, чтобы ее разрушить.

– Ты права, – выдыхаю я. – Тогда мне нужно показать тебе.

Пересекаю комнату в два уверенных шага и беру ее за руку. Стелла вздрагивает от прикосновения, но не отдергивает. Просовываю ее ладонь к себе под толстовку и прикладываю к груди, где бешено стучит сердце.

– Вот, – говорю я, смотря ей прямо в глаза. – Это не мой сломанный мозг. А ты. Только ты.

Она смотрит то на мою грудь, будто видит сквозь ткань, то мне в глаза. Стена начинает рушиться, и в трещинах я замечаю шанс.

Я не могу больше ждать.

Наклоняюсь и целую Стеллу, передавая этим жестом все свои чувства к ней, которые пока не могу выразить словами.

На секунду Стелла замирает, и я чувствую, как все внутри меня висит на тонкой ниточке. Ее рука дергается, и тепло ладони исчезает. Меня охватывает ужас, и я уже начинаю думать, что все потеряно.

Но потом Стелла отвечает на поцелуй. Ее рука осторожно обхватывает мою шею. Пальчики у нее прохладные, и контраст с моей раскаленной кожей будоражит каждую нервную клетку.

Я чувствую, как расслабляются мышцы плеч, и дыхание Стеллы становится глубже, равномернее, словно мы синхронизируемся в этом мгновении.

Спустя несколько минут медленно отрываемся друг от друга. Ее рука скользит вниз, а я еще некоторое время не могу шевелиться, не в силах поверить, что это происходит на самом деле.

Мозг затуманен, и единственное, чего я хочу, – снова почувствовать вкус ее губ. Но понимаю, что сейчас моей настойчивости может оказаться слишком много, поэтому остаюсь на месте и не двигаюсь.

– Я хочу быть с тобой, – говорю тихо, почти шепотом. – И да, это сложно. Но давай попробуем. Дай мне шанс.

Делаю паузу и отчаянно надеюсь, что Стелла услышит меня.

– Если меня будет слишком много и решишь, что не сможешь… – Я сжимаю ее руки в своих. – Я пойму и оставлю тебя в покое.

Стелла молчит так долго, что мое сердце успевает из бешеного галопа перейти на паническую рысь. Но затем она медленно вытаскивает свою руку и делает крошечный шаг назад. Встречается со мной взглядом, и я вижу, как в ее глазах знакомый дерзкий огонек начинает бороться с растерянностью.

– Ходячая катастрофа, Итан, – произносит она, голос звучит обманчиво ровно. – Ты хоть понимаешь, что я только что вышла из проблемных отношений?

Молча киваю, не в силах найти нужных слов.

– Отлично. – Она смотрит на меня пристально, обводя взглядом с ног до головы. – А к тебе случайно нет инструкции по эксплуатации? Мне бы пригодилась.

Открываю рот, чтобы ответить, но потом закрываю. Я ожидал чего угодно: криков, слез, упреков, но не саркастического вопроса.

– Боюсь, тебе придется написать ее самой, – хрипло отвечаю я, чувствуя, как внутри меня оживают надежда и предвкушение. – В режиме реального времени.

– Я так и думала, – фыркает она, но я вижу, как спадает защитная броня. Стелла еще секунду смотрит на меня и делает решительный шаг вперед. – Черт с тобой. Давай попробуем. Но у меня два условия.

– Какие? – спрашиваю я, готовый на все.

– Во-первых, – она поднимает палец, – если ты устроишь мне еще одну сцену ревности, как вчера, я выставлю тебе счет за моральный ущерб. И поверь, мои расценки тебе точно не понравятся.

Я не могу сдержать смешок и киваю.

– Понял.

Ее лицо становится серьезным, но в глазах пляшут игривые огоньки.

– А во-вторых, – продолжает она, голос становится обманчиво строгим, – ты сейчас же идешь на кухню и перекусишь. Судя по твоему виду, твой сахар уже собирает чемоданы. И я не намерена начинать наши отношения с того, чтобы откачивать своего нового парня. Договорились?

Стелла произносит слово «парень» с такой смесью саркастического ужаса и неловкости, что меня накрывает волна тепла. Эта женщина только что согласилась ступить на минное поле и уже нашла способ превратить происходящее в шутку.

– Договорились, – отвечаю я, впервые за долгое время ощущая не привычный внутренний хаос, а счастье.

Я делаю шаг в сторону кухни, но Стелла останавливает меня легким жестом.

– Постой, – говорит она, и на ее лице появляется такое озадаченное и слегка смущенное выражение, что я невольно замираю, любуясь новым, незнакомым мне ее проявлением. – Только учти, у меня с кухней… сложные отношения. Мои кулинарные таланты заканчиваются на кнопке «Заказать» в приложении. Да и я понятия не имею, что можно есть человеку с твоими… особенностями, чтобы не отправить его прямиком в больницу.

Она скрещивает руки на груди, возвращая себе часть своей обычной брони, и в глазах снова вспыхивает тот самый дерзкий огонек.

– Так что тебе придется что-нибудь сообразить своими руками. Мистер Миллиардер не побоится же испачкать руки?

– Нисколько, – отвечаю я и позволяю себе полноценную, широкую улыбку. – Мне пришлось научиться. Дома, конечно, обо мне заботились родители и повар, который отвечал за мой рацион. Но когда я собирался в Стэнфорд, понял, что в общежитии личного диетолога не будет. Пришлось самому разбираться в продуктах, калориях и научиться готовить то, что не убьет меня на месте.

На ее лице появляется искреннее удивление, которое тут же сменяется чем-то теплым, почти нежным. Она издает тихий смешок, и для меня это самый прекрасный звук, который я слышал за сегодня.

– Что ж, раз ты такой самостоятельный, тогда вперед. Но, – она шутливо грозит мне пальцем, – не устраивай там «творческий хаос», как в твоем кабинете. А я пока приведу себя в порядок.

Я смеюсь и смотрю, как она разворачивается и скрывается в своей спальне. Ее походка все так же уверенна, но замечаю спешку в движениях, словно ей нужно побыть одной и переварить то, что только что произошло.

Когда ее стройная фигурка скрывается за стеной и дверь тихо щелкает, я счастливо выдыхаю. И с улыбкой, которая, кажется, не сойдет с моего лица еще очень долго, наконец направляюсь на кухню.