Проклятие Бессмертных: Королева Всего. Книга 6

Глава 13

Каел

Я был на пределе. Меня не позволяли вставать или двигаться уже несколько дней. Я изо всех сил пытался уйти в себя, найти в сознании тот тихий уголок, куда не доходила бы боль, превратившаяся в нестерпимое жжение во всём теле.

Но тело моё было ничтожно. Всего лишь оболочка. Плоть никогда не значила для меня ничего. Возможно, именно в этом и крылся корень всех моих прежних гедонистических увлечений. Эти пытки научили меня: тело — лишь инструмент и средство для достижения цели. Не более того.

Да, я позволил бы своему разуму уплыть прочь от боли, если бы не одно обстоятельство. Агну снова забрали. На этот раз не сам Владыка Всего, а этот ничтожный червь Савва. Сам Владыка, как он заявил, был «занят». Сам Савва настаивал, что и один вполне способен составить Агне компанию на ночь.

От этих слов я снова зарычал и рванул цепи. Это вернуло меня в мир реальный. И вот, я стоял на коленях там, где был прикован, моё тело, напряжённое до предела, кричало, умоляло о движении. О мольбе, которой не суждено было быть услышанной.

Часы тянулись мучительно, и я начал отсчитывать секунды.

Не знаю, сколько секунд я отсчитал, прежде чем дверь снова распахнулась. Савва внёс Агну, перекинув её через плечо. Он швырнул её на землю рядом со мной, и она с болезненным стуком ударилась об утрамбованную глиняную поверхность камеры. Она была в крови, и синяков на её коже было больше, чем чистых мест. Всё тело покрывали отвратительные багровые рубцы. Савва предпочитал тупую силу. Владыка Всего был тоньше — он влезал в душу с помощью игл и тонких лезвий. Савва же, судя по всему, использовал кнуты.

Агна не шевельнулась. Не двинулся и я.

— Что, никаких бессловесных криков? Я разочарован! — захохотал Савва. — Какой стыд! А я-то думал, увижу твои слёзы. Что ж, ладно. Пожалуй, завтра вечером я посоветую моему Владыке постараться усерднее.

Я дёрнул цепи, не успев сдержаться, и Савва снова издал свой противный хохот.

С этими словами Старец в Чёрном удалился, громко хлопнув дверью.

От звука ударяющегося о косяк дерева Агна вздрогнула. Она вышла из оцепенения, и её жёлтые глаза медленно открылись. Её губы больше не были сшиты. Раны затянулись, но шрам в памяти остался. Именно такие, душевные шрамы, и имели значение в этом мире. Боль утихнет, а память о боли — никогда.

— Он законченная гнилая мразь, — прохрипела Агна, её голос был тихим и сорванным.

Я рассмеялся. Откуда она узнала это слово, мне было неизвестно. Но я не мог с ней не согласиться. Потребовалось куда больше, чем несколько визитов в преисподнюю Самира, чтобы сломать мою маленькую огнегривую. Я едва не заплакал от гордости.

Моё сердце распирало от любви к девушке, лежавшей рядом со мной на земле. Я жаждал обнять её, прижать к груди, целовать. Мечтал исцелить её раны, насколько это возможно, и успокоить ту боль, которую она, должно быть, чувствовала.

Но я был скован, поставлен на колени, с руками за спиной, шея прикована к полу у самых ног. Я не мог сделать ничего из этого.

Было ещё одно, чего я жаждал. Ещё один способ сказать этой девушке, как много она для меня значила. Как я разделяю её страдания.

— Балтор. Ты мне нужна.

Королева Судьбы проснулась с тихим всхлипом и посмотрела на нас. Она была измотана, избита и измучена, как и все мы. Палачи приходили к нам и днём, и ночью, уродуя плоть, чтобы держать нас в слабости. Я разбудил её из глубокого сна.

— Прости меня, — сказал я женщине из народа фей.

— Не извиняйся, — ответила она с улыбкой. Всё ещё ослепительно прекрасная, несмотря на все перенесённые страдания. Ибо Балтор никогда не сломается. — Что случилось, мой дракон?

— Я хочу сделать Агне предложение. Здесь и сейчас.

Балтор села, свесив ноги с нар. Её лицо озарила широкая, до ушей, улыбка. Её миндалевидные сапфировые глаза расширились от волнения.

Малахар угрюмо проворчал в горле, низко и глухо, как пёс, не желающий возвращаться к сознанию.

— Ох, помолчи, Малахар. — Балтор, казалось, подпрыгивала от нетерпения на своём месте. — Келдрик! Прости, у нас здесь нет Жреца, так что тебе придётся провести церемонию.

— Какую церемонию, сестра? — Келдрик откинул тёмные волосы рукой. Его смуглая кожа была испещрена порезами и ожогами, но он стойко сносил боль.

— Агна. Девочка, ты меня слышишь? — мягко окликнула Балтор девушку, всё ещё лежавшую на боку у моих коленей.

— Сложно не услышать, если честно, — отозвалась Агна, не поднимая головы.

Я снова тихо усмехнулся, боль в онемевших конечностях забылась.

— Каел хочет спросить тебя, согласна ли ты стать его женой.

Это заставило девушку очнуться. Её жёлтые глаза распахнулись, и она подняла голову, чтобы взглянуть на меня. Я улыбнулся ей, и вдруг почувствовал себя немного смущённым, немного юным, несмотря на все свои годы. Никогда прежде я не желал связать себя узами брака. Даже с Лириеной, столько лет назад, ибо не видел ценности в церемониальном титуле.

Теперь видел.

— Ты серьёзно? — спросила она.

Я кивнул. Да, и ещё как.

То, что произошло дальше, стало не чем иным, как свидетельством силы духа этой девушки. Я назвал бы это чудом, но это принизило бы её несгибаемую волю. Она упёрлась руками в землю и поднялась на колени. Поднялась, движение за мучительным движением, падая обратно на землю не один раз, пока наконец не опустилась на пятки.

Её руки запутались в моих волосах, откидывая назад мокрые от пота пряди, она наклонилась и поцеловала меня в щёку.

Я позволил своим глазам закрыться и ощутил покой, которого никогда прежде не знал. Жаль, что он пришёл ко мне здесь; жаль, что в такой момент. Но я знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать: если бы всё было благополучно, я бы, возможно, и не осознал, как много для меня значит эта девушка. Лишь в самые тёмные мгновения видны ярче всего горящие огни.

— Мы собрались здесь как свидетели, — начал Келдрик, произнося слова церемонии, так редко совершавшейся в нашем мире. — Мы собрались здесь, перед Древними, чтобы склонить головы в благоговении перед любовью. Ибо даже во тьме и смерти могут расти такие розы. Соединиться вместе — значит подняться над любыми невзгодами, что уготовил вам этот мир. Никто не посмеет обратить ваш союз против вас. Ибо любовь вечна, а мы лишь бессмертны во времени. Ты, Агна, берёшь ли этого мужчину в мужья?

— Беру.

— И ты, Каел, Владыка Пламени, берёшь ли эту женщину в жёны?

Я не смотрел на Келдрика или остальных. Мой взор был прикован только к Агне, смотревшей на меня широко распахнутыми, сияющими жёлтыми глазами. Они были совершенны; она была совершенна. Эта свадьба — не та, которую я бы пожелал для неё. Когда мы оба заперты в подземельях, а она избита и измучена.

Но это был единственный шанс, который у нас когда-либо будет.

Я кивнул.

— Тогда я объявляю вас, самими Древними, единым целым. Мужем и женой. Пусть же розы ваши растут. И пусть растут они с шипами.

Последняя часть была новой, в ней проступила свойственная Келдрику едкая манера комментировать всё вокруг. У меня не было времени размышлять об этом, потому что Агна уже целовала меня. Она держала моё лицо в ладонях и целовала со всей силой, что в ней оставалась. Я ответил ей с той же страстью и желал в тот миг только одного: разорвать эти оковы, поднять её на руки и унести туда, где нам никто не помешает. Чёрт побери, будь моя воля, я бы взял её прямо здесь, не обращая внимания на посторонних.

— Я люблю тебя, Великан, — сказала мне Агна, её жёлтые глаза блестели от слёз.

— И он любит тебя, — отозвалась Балтор.

— Не надо говорить мне то, что я и так знаю, — Агна улыбнулась, глядя на меня, и я улыбнулся в ответ. — Я когда-то так боялась тебя. А вот мы где. — Она поцеловала меня. — Учитывая всё происходящее, могло быть и хуже.

Я тихо рассмеялся. Хуже могло быть только в одном случае — если бы её не было в живых. И этот день, вероятно, уже не за горами. Но я буду лелеять этот миг до последнего своего вздоха. Который, в свою очередь, тоже, возможно, не за горами.

Агна прилегла, устроившись у моих ног и положив голову мне на бёдра. Я опустился на пятки, насколько позволяли цепи, чёрт с ними, с моими плечами. Это было единственное прибежище, которое я мог ей дать, и я готов был заплатить за него любую цену.

Агна была на грани. Избитая, измученная, кровь проступала из открытых ран, оставленных ремнями Саввы. Но засыпая рядом со мной, она улыбалась.

И ради этой одной улыбки все мои мучения того стоили.