Проклятие Бессмертных: Королева Всего. Книга 6

Глава 18

Нина

Ещё один день канул в прошлое, растворился в сумерках. Солнце скрылось за горизонтом в затмении, а это означало, что утром у меня останется всего четыре дня, чтобы решить: убить Римаса, сдаться ему или позволить Вечным пересотворить меня целиком, если я буду упорно стоять на своём.

И я не приблизилась к решению ни на шаг. Спор в моей голове не продвинулся ни на миллиметр, крутился на одном месте. В тот день Римас показал мне свой акрополь — прекрасный и устрашающий одновременно, точь-в-точь как он сам. А потом мы «сражались» в поединке на тренировке, хотя назвать это настоящим поединком было бы преувеличением.

Это был дешёвый предлог, чтобы я раскрылась и выплеснула накопившийся гнев, но он сработал. Король Всего, при всём нашем несходстве, казалось, искренне заботился обо мне. Он хотел помочь единственным известным ему способом, пусть и грубым. Хотя бы на этот раз дело не дошло до настоящих пыток — уже хорошо.

Возможность выговориться во многом помогла. Слёзы не могут литься вечно, и вскоре я успокоилась, выплакалась до конца. Он подхватил меня на руки и унёс обратно внутрь дворца. Я надеялась, что он останется рядом, но ему пришлось уйти по «делам», оставив меня наедине с собой и его домом.

Нашим домом.

Как бы то ни было.

И как всегда, оставшись одна в тишине этих величественных залов, я погрузилась в размышления и споры с самой собой. Я пыталась убедить себя, что в конце концов всё будет хорошо. Что за оставшиеся дни я пойму, что люблю Короля Всего, и тогда можно будет добровольно преклонить колени перед Вечными, если это позволит нам быть вместе. Что это не предательство себя, а просто выбор.

В этой логике была фатальная ошибка, которая засела у меня в мозгу, как заевшая пластинка. Одни и те же мысли, снова и снова.

Мне нужно было по порядку ответить на два вопроса. Во-первых, любила ли я Короля Всего? Я ещё не знала наверняка. Возможно. Он был невероятно серьёзен, непостижимо древен в своих чувствах и поступках, словно время наложило на него особую печать. Он был жесток, но в нём таилась глубокая, искренняя доброта, проблески которой я изредка замечала. Его серьёзность делала юмор почти невидимым, но я училась его различать, ловить эти редкие искорки. В Короле определённо угадывались черты того самого колдуна, которого я знала раньше.

Они и вправду были одним человеком. Это я уже приняла как данность. Но любила ли я целое — или лишь тень? Или только воспоминание о том, кем он был когда-то?

И даже если бы я ответила на этот вопрос, за ним следовал другой, куда более тяжёлый и пугающий. Если я люблю его, готова ли я ради него сдаться Вечным?

Эти вещи не были неразрывно связаны, как, казалось, верил Римас. Не знаю, действительно ли он в это верил или просто отчаянно цеплялся за эту мысль ради своего же спокойствия, ради надежды. Даже если я люблю его всей душой, это не значит, что я добровольно откажусь от неприкосновенности своего разума ради него. От свободы своих мыслей.

А ради Самира?

Я не знала ответа ни на один из вопросов. Всё спуталось в тугой, безысходный клубок, который невозможно было распутать. В конце концов, я пришла к одному выводу. Был один способ помочь себе определиться, хотя бы немного прояснить мысли. Я сделала то, что всегда приходило мне в голову, когда я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке, когда стены словно давили на меня. Я решила выпить.

Найти кого-нибудь, кто принесёт бутылку, оказалось несложно. Все здесь меня боялись и были более чем счастливы услужить, лишь бы я не разгневалась. Я могла бы материализовать её сама силой мысли, но мне хотелось чего-то покрепче, чего-то настоящего. Попросив принести самое сильное, что есть, я получила неприметный коричневый стеклянный сосуд, размером с обычную винную бутылку. Я поблагодарила слугу, он что-то пробормотал, кланяясь в пояс, и я отправилась искать укромный уголок, чтобы спокойно напиться и забыться.

А в голове мои мысли, словно вода в водовороте, кружились вокруг Римаса. Всё возвращалось к нему. Я выдохнула дрожащим дыханием, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. Настанет ли день, когда он перестанет быть для меня источником ужаса и трепета одновременно? Смогу ли я когда-нибудь не бояться того, что случится дальше?

Если я сдамся Вечным…

Нет. Нет, я не могу. Это казалось неправильным — отдать им каждую частичку себя, весь свой разум. Даже если их не избежать, даже если я уже каким-то дурацким образом служу им как Королева Снов. Я носила их знаки на себе, и их сила поддерживала во мне жизнь, текла в венах. И я была благодарна за это — правда была. Я наконец увидела красоту и ужасающую грацию этого мира чудовищ и смерти, этого странного, невероятного мира.

Но отказаться от свободной воли?

Впустить их в свой разум, чтобы они переписали меня по своей прихоти, как текст в книге?

От одной мысли меня бросало в дрожь. Я знала, что это глупо с моей стороны. Я — дитя, которое борется против того, чтобы пойти спать, упирается и капризничает. Это всё равно случится, так или иначе; вопрос лишь в том, сколько слёз я пролью и сколько раз наступлю на грабли в истерике, прежде чем это произойдёт. Неизбежность не станет от этого меньше.

Может, я в итоге просто капризный ребёнок, который отказывается от лекарства, нужного ему для выздоровления. Может, это то, что действительно мне поможет, а я слишком упряма и глупа, чтобы принять то, что лучше для меня. Слишком горда, чтобы склонить голову.

Но почему же это чувствуется такой непоправимой ошибкой?

Это должно было разрешиться, так или иначе. Я знала, что обречена быть рядом с Римасом, что бы ни случилось дальше. Я знала, что не могу от него убежать. Во-первых, не было места в этом мире, где можно укрыться от Короля Всего, а во-вторых, мне и не хотелось убегать. Я всё ещё чувствовала к нему тягу, даже сейчас, даже в моём гневе и растерянности. Мы были связаны, сплетены вместе отныне и навсегда, словно две нити в одной ткани.

Пока смерть не разлучит нас.

Так о чём же я, в сущности, так суечусь?

Почему бы просто не подойти к алтарю и не принять роль, которую они для меня предназначили? Стать послушной Королевой Всего, достойной парой их единственному живому творению? Как легко было бы сказать «хорошо», встать на колени и позволить, чтобы все мои терзания и страхи просто смыло. Позволить им наполнить мой разум своим «покоем» и своей волей, сделать меня такой, какой они хотят.

Но это чувство собственного достоинства — всё, что у меня осталось.

Всё остальное у меня уже отняли. Мой дом, моя прежняя жизнь, мой друг, моя свобода. Каждый клочок того, кем я была когда-то, они вырвали с корнем, не оставив ничего. Я не отдам им и свою душу. Она принадлежит либо мне самой, либо моему Самиру. И, возможно… просто возможно, Королю Всего.

Круг за кругом — одни и те же мысли, без конца.

Отсюда и бутылка в моих руках.

Я вытащила пробку, понюхала — и глаза сразу заслезились. Пахло водкой. Крепчайшей водкой, от которой перехватывает дыхание. Сделав осторожный глоток, я с облегчением обнаружила, что на вкус она слаще, чем на запах, хотя жгло всё равно нещадно. Но, святые угодники, мою просьбу о самом крепком выполнили на все сто процентов. Я лениво размышляла, сколько же теперь нужно выпить, чтобы отключиться, раз уж я больше не человек, а нечто иное.

Что ж, сейчас и выясним.

Я пробиралась по дворцу неспешно, придерживаясь внешних коридоров, не желая, чтобы на меня глазели или пялились перепуганные слуги. Когда-нибудь, может быть, люди перестанут шарахаться от меня, как от самого воплощения нечисти и ужаса. Вряд ли моя жизнь продлится так долго, чтобы я дождалась этого дня. Пока что я оказывалась права в обоих случаях.

Найдя балкон, я вышла на него, чтобы взглянуть на звёзды и подышать ночным воздухом. Балкон был огромен и прекрасен, как и весь этот дворец в духе Древнего Египта или Вавилона, где я стала «добровольной» пленницей. Две пёстрые луны висели высоко в небе, освещая всё вокруг. Вглядываясь в вышину, я чуть не споткнулась о нечто неожиданное, лежавшее прямо на полу передо мной.

На спине, устремив взгляд в небо, сложив руки на животе, лежала знакомая фигура. Одна рука была из металла, другая — плоть и кровь.

Я резко остановилась, глядя на него сверху вниз, широко раскрыв глаза от неожиданности. Я не ждала здесь никого встретить, тем более в такой час, а уж его — и подавно. Римас взглянул на меня краем глаза, затем снова уставился на звёзды, словно, не замечая моего присутствия.

— Добрый вечер, Нина.

Он лежал на каменном полу балкона и смотрел на звёзды. Выражение его лица было каменным и нечитаемым, как всегда. Я вспомнила, как он делал нечто подобное в своей библиотеке, уставившись в расписной звёздный потолок, в ту ночь, когда рассказал мне о Великой Войне и своём участии в ней. Видеть такого, как он, лежащим на полу, было странно, а сейчас — ещё страннее, чем тогда, с колдуном. Тот был безумцем, и у него было оправдание. У этого же не было никаких оправданий для такого поведения.

— Что ты делаешь? — спросила я, не сдержав любопытства.

— Размышляю.

«На полу?» — хотелось сказать мне, как в ту ночь в библиотеке. Тогда он ответил: «Похоже, что да», и я невольно улыбнулась воспоминанию. Я знала, что он закидывает удочку, и раздумывала, клюнуть ли на неё просто так, для забавы. Повторить ту самую сцену.

Той ночью я тоже бродила в раздумьях, и мысли мои кружились вокруг него же. Я тоже предлагала ему выпить тогда, а он напомнил, что не может пить в маске в моём присутствии. У этого же мужчины не было и этого оправдания — маски на нём не было.

Я протянула ему бутылку молча.

— Кажется, это растворитель для краски.

Он усмехнулся и взял её из моих рук. Приподняв голову, он сделал большой глоток, потом ещё один и уже собрался за третьим, когда глаза его наполнились влагой и пришлось остановиться. Он вытер тыльной стороной живой руки лицо и вернул мне бутылку с кривой усмешкой.

— При ближайшем рассмотрении, полагаю, ты права. Это действительно растворитель.

Я рассмеялась негромко. Его суховатое чувство юмора начинало мне нравиться всё больше. Но достаточно ли быстро? Ведь с утра останется всего четыре дня до решающего момента.

— Ты останешься? — его вопрос вырвал меня из раздумий.

Это, конечно, рушило мои планы напиться в стельку и позволить беспамятству смыть все проблемы хотя бы на ночь, но взгляд, который он на меня бросил, был таким мягким для его обычно жёстких черт, что растворил мою решимость уйти. Я не смогла отказать.

— Да. — Я присела рядом с ним и отхлебнула из бутылки. Тот факт, что я не закашлялась и не поперхнулась, заставил меня гордиться собой.

Спустя мгновение я взглянула на него и увидела, что он держит свою металлическую руку перед собой, медленно поворачивая её, наблюдая, как лунный свет играет на поверхности. Он смотрел на неё, словно она была ему чем-то чуждым, инородным.

— Ты не помнишь, почему она у тебя, да?

— Жрец мне рассказал.

— Зачем ты решил оставил металлическую руку? Готова поспорить, ты можешь отрастить руку заново, не нарушая проклятия Владыки Каела. — Я сделала ещё глоток. Алкоголь начинал понемногу действовать, и это было приятно. Хорошо.

— Это правда, — признал он просто.

— Тогда почему не избавишься от неё? Она тебе нравится?

Он сжал металлическую руку в кулак, а затем медленно разжал пальцы, словно испытывая её.

— Я ненавижу это уродство.

— Хочешь, задам вопрос в третий раз, или признаешься, что увиливаешь? — Я игриво ткнула его в руку, в живую.

Он тяжело вздохнул и потянулся за бутылкой. Отпив и вернув её мне, он опустил обе руки на грудь.

— Ты знаешь, почему я храню её.

Ради меня. Чтобы напоминать мне, что они — один человек, колдун и король. Он ненавидит эту руку и носит только ради того, чтобы сделать меня счастливой, чтобы я видела связь между ними. Он отдал ради меня целый мир и свой разум. А теперь вот это. Лишь очередное доказательство того, на что он готов пойти ради меня.

И чего я не готова была принести в жертву в ответ.

Мы погрузились в тишину, передавая бутылку туда-сюда. Через некоторое время я начала чувствовать приятную лёгкую истому, тепло разливалось по телу.

— Штука действенная.

— Кажется, я могу заставить тебя провести со мной время, только если в твоих руках бутылка. Не знаю, как к этому относиться. Тебе нравится выпить, да?

Я фыркнула и покачала головой.

— Только в последнее время, раньше такого не было. К тому же, сейчас это меня не убьёт, в отличие от прошлого. Почему бы не позволить себе это удовольствие?

— Я презираю состояние опьянения. Мне не нравится терять контроль над ситуацией и над собой. — И тем не менее, он сделал ещё глоток и вернул бутылку. Хотя я подозревала, что его выносливость куда выше моей, и ему нужно гораздо больше.

— Не может быть! — Я рассмеялась и ухмыльнулась ему насмешливо. — Вот моё шокированное лицо. Не представляю, чтобы ты добровольно отдал власть, если можешь её удержать.

Он обнял меня за плечи, притянул к себе и положил свою человеческую руку мне на колено.

— Есть один способ, при котором я отказался бы от контроля.

— Да?

— Если бы ты пожелала его забрать.

— Что?

— Я отдал бы тебе свой трон, если бы ты того захотела. Стал бы твоим рабом, если бы это тебе угодило. Позволил бы раздеть себя догола и провести по улицам в твоих цепях, если бы это убедило тебя полюбить меня.

— Ты лжёшь, — прошептала я.

— Я искренен. Если моё рабство убедит тебя сдаться нашим творцам и преклонить колени у их алтаря, то я буду твоим верным питомцем, пока этот мир не обратится в пыль.

Я попыталась отвести взгляд, но его пальцы мягко повернули моё лицо к нему. Тёмные глаза поймали мои, и я увидела в них отчаянную боль, одиночество и лихорадочную надежду. Он знал, что время истекает, не хуже меня. Он считал дни.

Он думает, что я не соглашусь. Он думает, что ему придётся принудить меня силой и смотреть, как меня разорвут на куски.

И тут меня осенило. Внезапно и ясно, как удар молнии.

Он боится.

— Ты не знаешь, что останется от меня, если в конце недели тебе придётся применить силу, да?

— Нет… Я буду любить тебя, несмотря ни на что.

— Но я могу сломаться.

Он замолчал, но мышца на его скуле дёрнулась, и он снова уставился на звёзды, убрав руку с моего лица.

— Я не хочу, чтобы это случилось. Но я чувствую себя бессильным изменить судьбу, что вижу перед нами.

— Мне не нужен твой трон.

— Знаю. — Он закрыл глаза, брови сдвинулись от боли. — Я не знаю, что ещё могу тебе предложить. Я сложил бы к твоим ногам всё, что имею, всё без остатка. Но я понимаю, что этого недостаточно. Что любовь так не «работает», как ты говоришь. Но я не знаю, что ещё делать. Я позволил бы тебе пребывать в этой нерешительности десять тысяч лет, но Вечные на это не согласны.

— Почему?

— Не знаю, почему они действуют так, а не иначе.

— Нет, я не о них. Ты сказал, что позволил бы мне тянуть десять тысяч лет. Почему? Просто потому, что не хочешь видеть, во что я превращусь на выходе?

Его тёмные, словно разлитые чернила, глаза встретились с моими и легко удержали взгляд.

— Потому что с тобой я счастлив. С тобой я впервые за всю свою жизнь почувствовал, как пустота внутри меня заполняется.

— Возможно, это алкоголь. Или ты что-то не туда положил по ошибке.

Он рассмеялся коротко.

— Нет. Я имею в виду то, что говорю. — Не дав мне опомниться, он поднялся на ноги, взял меня под руки и поставил рядом с собой. Он был чертовски силён, а я уже начинала чувствовать хмель, поэтому моя реакция была чуть медленнее обычного. — А ты увиливаешь от моих слов.

Да, увиливала. Я пыталась увернуться от них, как от пуль, как от чего-то опасного. Но они попадали в цель, одна за другой. Он боялся; он отчаивался. Он изо всех сил старался сделать всё правильно для меня, несмотря на свою природу. Он любил меня. Я была важнее для него, чем что-либо иное за всю его бесконечно долгую жизнь.

Я веду себя эгоистично.

Чем больше я смотрела на него, на этот страх в его угольных глазах, тем сильнее мне хотелось, чтобы это отчаяние исчезло. Оно причиняло мне боль, пронзало до самой души. Я не знала, люблю ли я этого мужчину по-настоящему, но знала, что он мне не безразличен, и только что поняла, насколько глубоко он задел меня.

Возможно, этого было достаточно.

Я взглянула на бутылку, сделала последний большой глоток и поставила её на пол. Взяла его за руку — за живую — и мягко подвела к самому краю балкона, где не было ограды. Я смотрела на акрополь. На город, которым стал или, вернее, в который вернулся Нижнемирье после долгих лет запустения.

Сделав глубокий вдох, я задержала его на мгновение, а затем выдохнула.

К чёрту всё.

К чёрту абсолютно всё.

Я устала бороться с неизбежным. Что значила я в сравнении со всем этим? Перед лицом целого мира, перед лицом мужчины, прожившего, возможно, сто тысяч лет в одиночестве, какое это имело значение? Я буду с ним… так или иначе. Вопрос лишь в том, сколько моего разума останется при мне, когда всё закончится. Останусь ли я собой.

Пора перестать притворяться, что у меня когда-либо был настоящий выбор.

Этот мужчина отдал ради меня всё, что имел. Обе его ипостаси всё ещё были готовы на любую жертву, без колебаний. А я упрямо цеплялась за призрачную надежду, что в самый последний момент из воздуха возникнет некий тайный выход, чудесное спасение.

Надежда была ядом.

Закрыв на миг глаза, я собралась с духом. Может, всё не будет так уж плохо, как я себе рисовала. Наконец я была готова нарушить тишину.

— Четыре дня.

Он повернул меня к себе, брови его сдвинулись в недоумении. Он не произнёс ни слова, но выражение его лица было полным неверия и изумления.

— Я пойду с тобой к алтарю. Я просто хочу эти четыре дня для себя. Когда срок выйдет, я сделаю это добровольно.

Внезапно Римас опустился передо мной на колени. На лице его были чистейшая радость, неверие и потрясение. Лицо человека, выигравшего джекпот. Нет, человека, у которого был смертельный диагноз, и ему вдруг сказали, что он будет жить, что у него есть будущее. Он обхватил мою талию руками и прижался головой к моему животу, словно боясь, что я исчезну.

Я опустила руки и запустила пальцы в его волосы. Прошло немало времени, прежде чем я осознала, что он плачет. Я приподняла его голову, и он попытался отвернуться, скрыть слёзы. Он выглядел смущённым, словно пристыженным. Он перестал отворачиваться лишь тогда, когда я взяла его лицо в ладони и наклонилась, чтобы поцеловать. Разорвав поцелуй, я нежно смахнула слёзы большими пальцами.

— Прости. Я не плакал пять тысяч лет. С тех пор, как в отчаянии низверг своих творцов в пропасть.

— Технически, плакал. Просто не помнишь этого.

Он игриво проворчал и поднялся с колен. Но трепещущая надежда и счастье не покидали его, светились в глазах.

Ведь он называл меня своим светом звёзд.

Проклятье.

Будь он проклят за то, что он делал с моим сердцем. От этого не было спасения. Отнегоне было спасения. Безумец или король — он всегда был и будет со мной. Я поцеловала его снова и знала, что не лгу. Я позволю ему взять меня за руку.

Я стану его королевой.