Проклятие Бессмертных: Королева Всего. Книга 6

Глава 39

Нина

Я бегу по залам дома Самира. Таким, каким я его помню: извилистые узоры виноградных лоз, взмывающие ввысь, искажённые, порочные барочные детали. Когда-то они повергали меня в ужас. Теперь же я была бы вне себя от радости, увидев их снова, если бы не охватившая меня паника.

— Самир!

Ответа не последовало. Я перебегала из комнаты в комнату, выкрикивая его имя. Никто не отзывался. Казалось, в доме ни души. Воздух застыл, словно замер в ожидании. Пробегая уже по другому коридору, я едва не споткнулась о тело, лежащее на полу. Оно было облачено во всё чёрное, и на мгновение сердце моё ёкнуло от страха, пока я не поняла — это Савва.

Я опустилась на колени рядом с мужчиной и осторожно перевернула его на спину. Металлическая маска, как и прежде — до того, как весь мир рухнул в ад, — покрывала две трети его лица. В ад и, судя по всему, возможно, обратно. Приложив пальцы к его шее, я ощутила пульс. Слабый, но ровный. Он был жив, хоть и без сознания.

Поднявшись, я продолжила поиски, всё быстрее, всё отчаяннее. Он должен был быть здесь. Просто обязан!

Повсюду, будто павшие на поле боя, лежали люди — бездыханные, в беспамятстве, словно рухнувшие на месте в тот самый миг, когда Самир убил Золтана. С масками и без. Все они были в глубоком обмороке, застывшие в неестественных позах.

А было ли это на самом деле? Или всего лишь сон?

Я мертва?

Снова?

Это не походило на сон или видение. Слишком реально, слишком осязаемо. Я провела ладонью по стене, ощущая под пальцами резьбу по дереву, будто пытаясь удостовериться, что рука не провалится сквозь неё, как сквозь иллюзию. Перебирая в голове события, я пыталась понять, что происходит, но ответов не находила. Мысли путались, сердце колотилось.

— Самир! — крикнула я снова, но в ответ — лишь эхо моего голоса под сводами арочного коридора.

Но я не останавливалась. Не могла остановиться. Он должен быть здесь. Обязан! Если только… если только Вечные не убили его. Если только они не забрали его жизнь, не вернули мир к прежнему состоянию лишь для того, чтобы помучить меня. Нет, пожалуйста, всё что угодно, только не это.

Мой бег замедлился, когда я уловила звук. Нечто отличное от топота моих шагов и шёпота ветра. Потребовалась секунда, чтобы осознать — это пианино. Кто-то играл медленную, скорбную мелодию. Печальную, как прощание. Я рванула на звук, что оказалось проще сказать, чем сделать. Причудливая архитектура дома мешала определить источник, звук блуждал по коридорам, обманывая слух. Минуты, а может, и больше, ушли на поиски, пока я не нашла нужную комнату.

Это был будуар где-то на одном из верхних этажей. Лунный свет струился сквозь витражные окна, отбрасывая на пол разноцветные тени — красные, синие, золотые. Возле стены стоял прекрасный рояль. Чёрный, конечно же. Свет играл на его тёмном лакированном корпусе, перекликаясь с блеском металлической маски мужчины, сидевшего за клавишами.

Самир.

Его голова была слегка склонена, длинные волосы откинуты назад. Он играл и не подавал виду, что заметил моё присутствие. Я замедлила шаг на пороге, чувствуя себя нелепо, словно вторгаюсь во что-то сокровенное, личное. Сердце всё ещё бешено колотилось в висках от бега по его дому, от криков.

Увидев его, я затаила дыхание.

Я не знала, кого найду.

Короля Всего или Самира? Или же это окончательно столкнуло его в бездну безумия?

Если это не просто видение, не призрак. Не последний, затянувшийся фантом, подброшенный Вечными, чтобы разбить мне сердце. Если он жив, и он здесь, со мной, то и представить невозможно, что пережил его разум, пройдя через все эти страдания. Его разрушали и собирали вновь, снова и снова, созданиями, слишком грандиозными, слишком чуждыми, чтобы моё сознание могло их объять. А ведь и до того, как всё полетело в тартарары, его пазл сходился не до конца.

Медленно я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Приблизилась к роялю, в ужасе от мысли, что он может исчезнуть в любой миг, раствориться в воздухе, как призрак, каким я его боялась увидеть, оставив меня одну в этой тишине. Но он продолжал играть печальную мелодию, перекрещивая когтистую левую руку с правой с удивительным мастерством.

Я никогда не слышала, как он играет. Это было прекрасно, меланхолично, и каждая нота звенела той болью, что, как я знала, таилась глубоко в его душе. Мне захотелось просто сесть рядом и слушать его часами, забыть обо всём остальном.

А ещё — непреодолимое желание поддразнить его: как это он играет металлическим когтем и не приходится ли ему подкладывать что-то под клавиши, чтобы они не стучали при каждом ударе.

— Магия, — сама себе ответила я, едва сдержав смех над этой нелепой, забредшей в голову мыслью.

Когда я оказалась у рояля, он всё ещё не поднял на меня глаз. Даже головы не повернул в мою сторону. Он просто смотрел на клавиши и играл, словно меня и не было вовсе. Может, это я — призрак? Разве не было бы это справедливо?

Желание протянуть руку и прикоснуться к нему было невыносимо сильным, почти физической болью, но он был весь поглощён музыкой, и прерывать его казалось святотатством. И потому я стояла рядом, почти не дыша, наблюдая за человеком, которого научилась и так страшиться, и так безмерно любить.

Спустя несколько долгих мгновений музыка затихла. Последний аккорд повис в воздухе, дрожащий и тихий, и в комнате воцарилась тишина. Самир убрал руки с клавиш и повернул их ладонями вверх. Он смотрел на них, словно видел впервые, всё его тело было напряжено. Когда он наконец нарушил тишину, его голос прозвучал надорвано, чуть ли не шёпотом:

— Я реален?

От этих слов у меня внутри всё оборвалось. В них прозвучало эхом то, о чём я спрашивала его в нашем последнем общем сне. От этого сердце разрывалось на части — и в то же время в нём рождалась такая надежда. Возможно, он всё ещё тот, кого я знала и любила.

— Для меня ты достаточно реален.

Он поднялся с табурета и сделал один шаг в сторону, остановившись перпендикулярно мне. Свет, играющий на его маске, захватил дух. Он захватил моё дыхание. Он вновь взглянул на свою металлическую руку, медленно поворачивая её то одной, то другой стороной, будто сомневаясь в её существовании.

— Владыка Каел мёртв.

— Да…

— Полагаю, теперь нет нужды поддерживать проклятие.

Фраза прозвучала отстранённо, безразлично. Как будничное размышление на фоне всей чудовищности произошедшего. Он пытался от всего отмахнуться, спрятаться, укрыться в своей броне из саркастичных замечаний.

— Самир.

— Наверное, я могу позволить руке отрасти заново. Хотя, должен признаться, я ужасно привязался к этой металлической руке. Многое, конечно, станет удобнее, но мне нравится налёт драматизма, который она придаёт. Определённый шарм, не находишь? Пожалуй, я её оставлю.

— Самир!

— Да? Что такое?

Снова он ведёт себя так, будто ничего не случилось! Словно мир не рухнул и не восстал из пепла. Я шагнула к нему и, подняв руку, вплела свои пальцы между его металлическими, повернув его лицом к себе. Другой рукой потянулась снять с него маску. Замедлила движение, когда кончики пальцев коснулись холодного металлического края.

— Она принадлежит тебе, — его голос стал тихим, напряжённым, впервые выдавая истинное состояние. — Как и будет всегда.

Я осторожно стянула маску, на мгновение испугавшись, что под ней окажется Король Всего, лишь притворяющийся любимым мною человеком. Но вместо этого я увидела лицо, чьё выражение было полной противоположностью только что звучавшему безразличному тону. В его глазах пылала лихорадочная, неистовая боязнь. Боль, агония, паника — всё смешалось воедино. Он стоял на краю пропасти. Пропасти отчаяния, ненависти или безумия — я не знала. Подозревала, что всех трёх сразу. Он стоял там, глядя в бездну, и предпочёл говорить так, словно ничего не произошло.

Один тонкий, как бумага, шрам пересекал его щёку, рассекая линию чёрных знаков, которые зажили и восстановились под бледным рубцом. Они были слегка повреждены, искажены, но всё ещё на месте.

— Скажи, я уродлив?

Маска с грохотом упала на пол, когда я обвила его шею руками и поцеловала. Поцеловала со всей силой, на какую была способна, вкладывая в этот поцелуй всё — страх, облегчение, любовь. Мне казалось, что все слёзы, которые можно было пролить, уже давно иссякли, но я снова ощутила их влагу на своих щеках. Он обнял меня за талию и прижал к себе изо всех сил, крепко, будто боялся отпустить. От него пахло старыми книгами и пыльной кожей, знакомым запахом, который я боялась больше никогда не почувствовать.

Когда нам наконец потребовался воздух, и поцелуй прервался, он приник головой к моему плечу.

— Если ты разделила со мной моё безумие, я скорблю о тебе, но не отпустил бы тебя, даже будь у меня выбор…

— Я никогда тебя не покину.

— Ты доказала это как факт, без тени сомнения.

— Сколько ты помнишь?

Он вздохнул, и вздох этот прозвучал устало, болезненно.

— Отдельные осколки… разбитого стекла, по которому можно понять, что когда-то это была ваза, но слишком мало, чтобы собрать её заново. Я помню… помню смерти. Жизни, которые я забрал. Лица, которых больше нет. Помню тебя. Стоящую на коленях рядом со мной. Присоединившуюся ко мне, какой бы ни была цена.

Я повернула голову, чтобы поцеловать его в щёку, не зная, что на это ответить. Слов не было.

Он сделал неровный, прерывистый выдох.

— Если я мёртв, то пусть это будет моей вечностью. Если это ад, а небес я не заслужил, то рассказы об этом месте сильно преувеличены.

Это был мой чернокнижник. Саркастично острить даже в самые мрачные времена, даже на краю бездны. Я тихо рассмеялась — скорее от облегчения, чем от его неуместного юмора, — и прижала его ещё сильнее.

— Я люблю тебя.

— И я тебя, моя стрекоза, — подняв голову, он коснулся моих губ своими. — Я буду любить тебя теперь и навсегда.

Когда между нами не осталось ни малейшего расстояния, я поняла без тени сомнения: что-то, по какой-то причине, вернуло наш мир к прежнему состоянию. Но сейчас, с ним, мне было всё равно почему. Важно было только то, что он здесь.