Красивый. Грешный. Безжалостный

Глава 18. Угроза

Они ушли, и меня будто отпустило. Воздух в лёгкие хлынул так резко, что я едва не закашлялась.

Я наклонилась, нащупала свои туфли и начала натягивать их на ноги, морщась от боли, ведь мозоли на мизинцах саднили так, будто я содрала с них кожу, и каждое движение отдавалось острой болью, из-за чего хотелось застонать. Но я стиснула зубы и продолжала обуваться, потому что оставаться здесь дольше было невыносимо.

Выйдя из туалета, прошла мимо двери, за которой сейчас находился Каин со своими друзьями, и внутри что-то сжалось. То ли от обиды, то ли от страха, то ли от чего-то ещё, чего я не могла сформулировать, но моральных сил смотреть на него сейчас у меня не было совершенно.

Участвовать в этом цирке, где я главный клоун, мне тоже не хотелось, вот только ноги сами несли меня вниз, к лестнице, подальше от этого проклятого третьего этажа.

Спустившись на первый этаж, я сразу же попала в гущу толпы. Тела прижимались со всех сторон, музыка била по ушам так громко, что в голове начало пульсировать, а воздух был настолько спёртым, пропитанным запахами пота, алкоголя и духов, что дышать стало труднее, но я протиснулась сквозь эту массу людей, кое-как добралась до гардероба.

Протянула парню за стойкой свой номерок, стараясь не смотреть ему в глаза, потому что боялась увидеть там насмешку или презрение, ведь наверняка я выглядела жалко. Растрёпанная, с красными глазами, в платье, которое казалось мне теперь нелепым.

Он принёс мой рюкзак, и я, проглатывая ком смущения спросила, где тут уборная, и парень ленивым жестом указал в сторону, даже не глядя на меня, будто я была пустым местом. И это почему-то задело, хотя не должно было, ведь какая разница, что обо мне думает какой-то незнакомый человек?

До туалета пришлось снова лезть через толпу, и я чувствовала, как чьи-то локти впечатываются в бока, как кто-то наступает мне на ноги, из-за чего боль от мозолей стала ещё острее, но я не останавливалась, потому что хотела только одного — переодеться и уйти отсюда к чёрту.

Атмосфера здесь, на первом этаже, конечно, отличалась от той, что была наверху. Там было тихо, размеренно, почти по-деловому, а тут царил шум, гам, хаос, люди танцевали, кричали, смеялись, целовались прямо посреди танцпола.

Всё это казалось каким-то нереальным, словно я попала в параллельный мир, где все живут по другим правилам, а я единственная, кто не понимает этих правил.

Я переоделась в кабинке туалета и почти застонала от удовольствия, когда надела на ноги носочки. Кроссовки, правда, давили на ранку на мизинце, и я начала рыться в сумке, ища пластырь, но потом вспомнила, что в этом рюкзаке его нет, и чертыхнулась, потому что моя старая сумка, которую Каин выкинул в мусор, как какую-то ненужную тряпку, мне бы сейчас очень пригодилась.

Там была косметичка со всем необходимым, ведь я была достаточно неуклюжей и часто ранилась, то споткнусь, то порежусь, то ещё что-нибудь с собой сделаю, из-за чего всегда носила с собой пластыри, антисептик и прочую мелочь.

Выходя из клуба, я прошла мимо охранников, и один из них, массивный, с татуировками на шее недобро фыркнул в мою сторону и скривился, будто я была чем-то мерзким, что он случайно заметил, и от этого мне стало ещё больше не по себе.

Оказавшись на улице, я вздохнула полной грудью, жадно вдыхая холодный ночной воздух, и в этот момент мой телефон заиграл мелодией.

Вытащила его из сумки, увидела незнакомый номер и на секунду замерла, не зная, стоит ли отвечать, но всё же провела пальцем по экрану.

— Да?

— Ты где? — от этого холодного и мрачного голоса я вздрогнула всем телом, будто меня окатили ледяной водой, и инстинктивно быстро зашагала прочь от клуба, не разбирая дороги, просто подальше, куда угодно. Только не туда, где он сейчас находится, и тут до меня дошло, что я вообще не знаю, куда мне идти.

В общежитие я точно не доберусь пешком за разумное время, а денег на такси у меня нет.

— Я ушла, — выдавила, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, увереннее, но получилось так себе.

— Фиоре, не испытывай моё терпение и вернись, — произнёс Каин, и по звукам я поняла, что он затянулся сигаретой. Услышала этот характерный вдох, после чего он медленно выдохнул, я представила, как дым выходит из его губ, и почему-то от этого образа внутри всё сжалось ещё сильнее.

— Я не вернусь. Я не хочу участвовать в том, что там происходит, — сказала я, и голос наконец-то окреп, стал увереннее, потому что я действительно не собиралась туда возвращаться, хоть убей.

— А я разве говорил, что меня волнуют твои желания? — в его голосе прозвучало что-то настолько ледяное, что по спине пробежали мурашки. Похоже я разозлила его довольно сильно. И это однозначно не добавляло мне уверенности в том, что он не причинит мне такую боль, что вообще пожалею о своем существовании.

— Не говорил. Но ты не должен так со мной поступать, я тебе не собака на выставку, чтобы ты приводил меня в такое время и показывал своим друзьям, которые приехали туда с девушками на одну ночь! — выпалила на одном дыхании, и услышала, как в трубке что-то глухо стукнуло, будто он ударил кулаком по столу или стене.

— Я, похоже, плохо объяснил тебе положение вещей, омега. Ты принадлежишь мне, и если я захочу, ты не только в ошейнике ходить будешь, но и ждать меня у входа в мой дом на коленях с открытым ртом, готовая принять мой член.

От неожиданности я чуть телефон не выронила . Руки задрожали так сильно, что экран заплясал перед глазами, а в голове пронеслось столько мыслей, что я не могла ухватиться ни за одну. Мне хотелось ему многое высказать, и я даже перечислила в голове всё это, все те слова, которые хотела швырнуть ему в лицо, но от этого легче мне не стало ни на грамм. о

Но понимание того, что он действительно считает меня своей собственностью, было ужасающим, и он чертово чудовище.

— Ты чудовище, — прошептала, и голос дрогнул, предательски выдав, что я на грани.

— Ты даже не знаешь, насколько близка к правде, омега. Вернись в клуб.

— Нет, — я покачала головой, хотя он меня не видел. — Ты не имеешь права вести себя так со мной. Я живой человек, к тому же у тебя, как я выяснила, была истинная, а значит, наша с тобой метка не настоящая. Откуда мне знать, что ты просто не заплатил тем врачам?

— Что ты сказала? — и мне показалось, что стёкла в здании клуба позади меня задрожали, или это моё собственное тело выдавало такую пугающую дрожь, я не знала, но меня пронизывал дикий страх от его тона, потому что он звучал так, будто сейчас готов был убить.

— Я говорю про то, что у тебя была ист...

— Ещё раз заговоришь о ней, и ты узнаешь, что такое боль, — оборвал он меня, и в его голосе было столько яда, столько холодной ярости, что я поняла — дальше слушать не стану, а просто сбросила звонок. Руки тряслись сильно и мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы хоть немного успокоиться.

Я открыла карту на телефоне и была готова разреветься прямо сейчас от осознания, что нахожусь в самом сердце центральной части города.

А это значило, что автобусов тут нет. Они сюда не ходят в такое время, и до общежития я дойду пешком примерно за пять часов, а вот до дома всего за три часа. Как бы мне не хотелось, но придётся идти домой к родителям.

Хотя мысль об этом была не самой приятной, ведь мы не виделись и даже не созванивались с того раза как Каин меня забрал.

Но выбора не было. Попутку я никакую не поймаю сейчас, а расплатиться за такси мне нечем, ведь деньги с его карты я брать не буду, ни за что. Даже если придётся идти пешком всю ночь.

В голове всё прыгала мысль о том, что невозможно иметь двух истинных. Это противоречило всему, что я знала о связях, о метках, о том, как это работает, и была даже бредовая идея того, что Каин мог специально подстроить всё, заплатить врачам, чтобы они подделали результаты, но кто я и кто он? Зачем ему вообще это нужно? Какая выгода в том, чтобы связывать себя со мной, обычной, никому не нужной омегой из бедного района?

Пока шла до дома, я ужасно устала. Я мечтала уже только о диване на кухне, о том, чтобы добраться до дома, лечь, закрыть глаза и забыться хоть на пару часов, но когда я вышла на улицу, где жила раньше, то была шокирована, потому что дома, в котором жила моя семья... его не было.

Вместо него стоял недостроенный небольшой коттедж, а по всей территории, что раньше была засажена жёлтыми цветами, валялись стройматериалы: доски, мешки с цементом, какие-то инструменты. Неужели они переехали? У них отобрали дом из-за того, что я теперь принадлежу Каину?

Я прошлась по территории, стараясь не наступать на разбросанные повсюду куски кирпича и арматуру, и неожиданно увидела соседа, гуляющего со своей старенькой собакой. Дворняжкой, которую он подобрал лет пять назад. Он подошёл ко мне сам, и на лице его была улыбка.

— Как тебе новый дом семьи? — спросил, вставая рядом, и я растерянно посмотрела на него, не понимая, о чём он говорит.

— Это их дом? — переспросила, присматриваясь к недостроенному коттеджу.

— Ага, твой отец получил субсидию для своей лаборатории и грант от правительства, — объяснил сосед, поглаживая свою собаку по голове. — Пару дней из счастливой стадии не выходил, даже газон бабули Мег пометить успел.

От лёгкого смеха соседа я покраснела, потому что отец вёл себя ужасно в нетрезвом состоянии и часто вытворял подобно. Мать старалась контролировать его и держать подальше от алкоголя, хотя получалось это не всегда.

То, что отец получил субсидию от государства для своей небольшой лаборатории, было очень неожиданно, ведь, имея скверный характер, он всегда ссорился со всеми и считал, что отношение к нему предвзятое. Из-за чего постоянно жаловался на несправедливость и твердил, что его не ценят.

Лаборатория приносила небольшой доход, ведь там изготавливались только несколько самых простых растворов, как правило, они не приносили большого дохода на рынке сбыта. Лаборатория была от частного лица и не аккредитованная всеми инстанциями государства, а точками сбыта были такие же не аккредитованные аптеки, в которых закупались разве что совсем бедняки или отчаявшиеся, потому что лекарства там могли быть очень плохого качества.

— Вы не знаете, где они сейчас? — спросила, и голос прозвучал тише, чем я хотела, потому что внутри нарастало какое-то нехорошее предчувствие.

Мужчина посмотрел на меня, присел, подхватив свою старенькую собаку на руки, и ответил:

— Да в хостеле, скорее всего. Они же подыскивают твоей сестре квартиру. Твой отец хвастался, что её взяли на подготовительные курсы в академию, а она находится в центральной части. Какая-то частная, негосударственная. — Чему там могут научить? Выкачка бабок.

Я сглотнула плотный ком, подумав о том, что квартиру ей ищут, курсы... Здорово, наверно. В душе мне стало как то мутно и про брата я даже спрашивать не рискнула, потому что не хотела делать себе ещё больнее.

Они даже не позвонили мне, не посчитали нужным предупредить, вдруг я захочу приехать. Хотя, возможно, они подумали о том, что с какой стати мне захотеть сюда приезжать?

Но мы же всё-таки семья, и они могли бы хотя бы предупредить меня, дать знать, что у них всё хорошо, что они дом перестраивают. Огромная пропасть между мной и семьёй стала ещё больше, и я поняла, что мне здесь делать нечего.

Зайти в недостроенный дом и переночевать там на голых досках, чтобы утром меня нашли строители и вызвали полицию? Вариант был плохой, поэтому я попрощалась с соседом и, развернувшись, медленно пошла к общежитию.

Больше идти мне было некуда. Это было ещё пару часов ходьбы. Несмотря на то, что я была безумно вымотана из этой ситуации выхода не было. Достала один наушник, включила музыку и спокойно пошла, и почему-то сейчас мне уже не было страшно, что на меня кто-то нападёт. Страх сменился какой-то пустотой, холодной и всепоглощающей.

Пока я включала музыку, то увидела несколько пропущенных звонков и пару СМС от Каина, но открывать их не хотелось. Я знала, что там не будет ничего хорошего, а о ближайшей встрече с ним тоже думать не хотелось, о нём вообще не хотелось думать после того, что я узнала.

Возможно, всё это какая-то ошибка, и нашей связи просто не существует, возможно, своего альфу я и не встречу никогда, просто нам с Каином не повезло, и врачи ошиблись.

В это хотелось верить в это, потому что иначе я просто не понимала, как дальше жить с этим знанием.

Идя мимо пустующих улиц, я неожиданно увидела за одним из заброшенных домов свет. Горела старая бочка, и я пошла в ту сторону. Знала, кто там может быть, и мне вдруг захотелось увидеть его, поговорить, хоть с кем-то нормальным, но, зайдя за дом, я никого не увидела.

На улице было холодно, и решила немного погреться. Села рядом с бочкой на старое кресло. Стало тепло, я вытянула руки поближе к огню, наблюдая за тем, как пляшут языки пламени.

— Мать честная, Юна, что ты в такой час тут делаешь? — из-за дома вышел старый мужчина в рваных штанах, но чистых, и такой же немного порванной и покрытой катышками кофте. Его борода так выросла за то время, пока мы не виделись. Сейчас она у него была уже практически до пояса, также как и волосы, собранные в шишку.

— Здравствуйте, Мирей. Я тут к вам погреться пришла, вы не против? — спросила, и он нахмурился, смотрел на меня внимательно, изучающе, потом подошёл и присел на соседнее продавленное кресло.

— Время видела? Приличные девочки в такое время по районам не ходят, они мирно спят в своих кроватках, — произнёс он строго, но в голосе была забота, и от этого мне стало чуть легче.

— Не получилось у меня спать в своей кроватке, дела были, — попыталась я отшутиться, но получилось неубедительно.

— Да какие могут быть дела в твоём возрасте? Так лишний опыт получить, — он засмеялся, погладил бороду и подмигнул.

Мирей был бездомным, мы познакомились с ним ещё пока я училась в школе и занималась волонтёрством вместе с Ролоном, и Мирей приходил каждое воскресенье на раздачу бесплатных горячих обедов. Там мы с ним разговорились и подружились.

Как оказалось, он жил в старом заброшенном доме недалеко от того места, которое мы получили благодаря моему статусу омеги. И он был очень умным. Когда-то работал хирургом, причём хорошим, известным даже. Но в аварии ему защемило дверью руку и повредился нерв.

С одной рукой он не мог быть больше хирургом, а, как он говорил, на него давным-давно точил зуб более перспективный и молодой парень, просто неопытный, и его вышвырнули на улицу, не дав даже другой должности.

Потом, правда, звали обратно, но, как говорил сам Мирей, гордыня была его пороком, и он отказался, и говорил, что жалел об этом, но сделать уже ничего не мог.

Его бросила жена, забрала детей, всё имущество, что у них было, и он остался на улице, пытался устроиться хоть куда-нибудь, но из-за отказа вернуться в клинику хотя бы на консультирующую должность его никуда не брали, и ничего другого он делать не умел. Пробовал работать курьером, разнорабочим, но его больная рука без должного лечения болела, и сложная работа, которая могла бы обеспечить ему жизнь, была ему не по плечу, поэтому он периодически брал подработки, которых, увы, не хватало на то, чтобы даже снять себе комнату.

Он мог обеспечить только какое-то пропитание, копить на зимние вещи и жить вот в этом доме, который ещё не оттяпало в своё владение государство, потому что когда-то этот дом принадлежал его семье, но никто им не занимался, и он повис как бесхозный.

У него была небольшая каморка в подвале, где он постепенно, год за годом, ставил обогреватели, и я знала, что он подключил её аккуратно к столбу с электричеством и спрятал провода, чтобы по-тихому воровать у государства электричество и не замёрзнуть зимой в своём подвале, и я молчала, никому об этом не говорила, потому что мне было его жаль по-человечески.

— Да нет, просто знаешь... — мне хотелось рассказать ему всё, но словно что-то мешало, потому что я понимала, как ему тяжело, и мои проблемы ещё добавят таких переживаний, из-за чего не стала ничего говорить. — Просто всё как-то, знаешь, навалилось в один момент, и я чувствую, что тону в этих проблемах, а берега, чтобы доплыть, всё никак не увижу.

Он задумчиво посмотрел на огонь и произнёс:

— Знаешь, как говорят? Когда трудности множатся, это значит, что ты на верном пути. Жизнь даёт только таких испытаний, которые ты можешь пройти.

Я улыбнулась и кивнула, и тут он вскочил:

— О, подожди, сиди тут, сейчас я приду! — с криком он встал и пошёл быстро в свой подвал, а я смотрела на огонь и чувствовала, как мои глаза слипаются, усталость навалилась так, что даже сидеть было тяжело. Телефон в кармане, поставленный на беззвучный, всё ещё вибрировал, и я очень надеялась, что это не Каин, потому что разговаривать с ним я сейчас была не в состоянии.

Из подвала мой друг вышел и протянул мне пачку маршмеллоу.

— Ого, спасибо, но не стоило, они же очень дорогие, — сказала я, принимая пачку и чувствуя, как внутри что-то тёплое разлилось, потому что это была забота, простая человеческая забота, которой мне так не хватало.

Мирей лишь рукой махнул, а затем сел на своё место и тоже начал смотреть на огонь, а потом неожиданно спросил:

— В воскресенье-то ты придёшь?

Он говорил про волонтёрские горячие обеды, и я кивнула, открыла пачку, закинула одну маршмеллоу в рот и тихо произнесла:

— Для волонтёрской работы воскресенья у меня всегда свободны.

— Добрая ты, слишком добра для этого мира, девочка... Ты береги своё сердце, — сказал он, и в его голосе была грусть, какая-то тяжёлая, старая, будто он знал что-то, чего не знала я, и от этих слов внутри что-то сжалось.

От автора: Мои дорогие девочки огромное вам спасибо за поддержку, комментарии и звездочки) Вы - моё счастье и вдохновение) Обожаю вас)