Красивый. Грешный. Безжалостный

Глава 38. Противостояние

Аргон действительно привёл медсестру. Женщина вошла в подвал, высокая, в белом халате с пятнами от чего-то жёлтого на рукаве, с холодным, профессиональным выражением лица, которое не менялось, пока она осматривала Мирея.

Она присела на край дивана, достала стетоскоп из своей потёртой сумки и приложила его к груди Мирея, слушая его дыхание, хмурясь всё сильнее с каждой секундой, а потом измерила температуру старым ртутным термометром, который держала под его подмышкой целую вечность.

— У него началась пневмония, — сказала убирая стетоскоп обратно в сумку. — Нужны будут сильные антибиотики последнего поколения, капельницы для детоксикации, противовоспалительные, жаропонижающие. — Она начала перечислять, доставая блокнот в потёртой обложке и записывая названия лекарств своим размашистым почерком. — Всё это стоит больших денег. Около пятнадцати тысяч, может чуть больше, зависит от аптеки.

Аргон молча достал из заднего кармана джинсов карту, чёрную, матовую, и протянул её женщине, но Мирей, который до этого лежал тихо, вдруг резко приподнялся на локте, схватился за край одеяла и сказал с такой паникой в голосе, что я вздрогнула:

— Нет! С этой карты точно нельзя тратить деньги! Ни в коем случае, слышишь?!

Вид у него был встревоженный и испуганный. Аргон замер на месте, посмотрел на друга долгим взглядом и медленно, неохотно убрал карту обратно в карман, сжав челюсти так, что желваки заходили ходуном.

— Тогда я их просто сниму наличными.

— Нет! Аргон, не смей! Ты же знаешь, что будет, если ты это сделаешь! Они же...

Он не договорил, закашлялся так сильно, что согнулся пополам, держась за грудь, и лицо его побагровело от напряжения.

Врач уже собиралась уходить, закрывая свой потёртый чемоданчик с облезлой кожей с резким лязгом металлических замков, и сказала отстранённо, словно речь шла не о человеческой жизни, а о сломанном механизме:

— Если не начать лечение в короткие сроки, в течение суток-двух максимум, это может обернуться летальным исходом. — Она поправила очки на носу. — Пневмония не шутка, особенно двусторонняя, особенно в таких антисанитарных условиях.

Вид её был такой равнодушный и такой безучастный, что я сразу поняла. Ей нет абсолютно никакого дела до бедного бездомного. Для неё это просто ещё один пациент из тех, кто не может себе позволить нормальное лечение, и она уже привыкла к таким случаям. Огрубела душой.

Тогда я решила, глядя на побледневшего Мирея и на Аргона, который сжимал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели, а почему бы нет?

Раз это мои деньги, деньги, которые Каин дал мне на карту, значит, я могу тратить их как захочу, на то, что считаю нужным.

— Я оплачу.

Мирей сразу же начал протестовать, замахал руками, пытаясь встать с дивана:

— Юна, нет! Ты не должна! Это слишком много! Я не стою этого!

Аргон тоже попытался остановить меня, шагнул вперёд и положил свою большую, мозолистую ладонь на моё запястье, сжал осторожно:

— Не стоит, правда. Мы как-нибудь сами справимся. Что-то придумаем.

Но я уже протянула карту женщине и та, не задавая лишних вопросов и даже не глядя мне в глаза, провела операцию на своём портативном терминале, который достала из потёртой кожаной сумки с множеством карманов.

Раскрыла свой чемоданчик, и я увидела, как он набит до отказа разными медикаментами, вытащила оттуда все необходимые лекарства. Несколько упаковок с антибиотиками в блистерах, стеклянные ампулы для капельниц, которые позвякивали друг о друга, одноразовые шприцы в стерильных упаковках, рулон бинта, и аккуратно разложила всё это на пошарпанном деревянном столе, стоящем у стены.

Написав инструкцию на листке бумаги мелким, но аккуратным медицинским почерком с множеством сокращений, указав дозировки и время приёма, собрала свои вещи обратно в чемоданчик, упаковала терминал для оплаты и распрощавшись с нами коротким, формальным кивком головы, просто развернулась и ушла.

Пока Аргон вышел проводить её до выхода, наверное, чтобы убедиться, что она найдёт дорогу через развалины, я обратила внимание на старый деревянный стул рядом с кроватью Мирея, на котором лежало что-то странное, поблёскивающее в тусклом свете единственной лампочки, привлекая внимание мягким, почти волшебным свечением.

Я подошла ближе, нагнулась и рассмотрела эту вещь получше.

Она была вытянутой, миндалевидной формы, очень напоминала разрез кошачьего глаза, словно сделанная из какого-то необычного матового стекла или даже кварца с мягким внутренним свечением бледно-голубого цвета, которое пульсировало едва заметно, словно дышало.

В самом центре конструкции, прямо посередине, располагалась круглая металлическая деталь с тонкими золотистыми лучами, отходящими от центра, похожими на лопасти старой ветряной мельницы или на изящные лепестки экзотического цветка, и всё это выглядело невероятно тонким, изящным, почти ювелирным.

С двух противоположных концов изделия были закреплены длинные, очень тонкие металлические иглы отполированные до зеркального блеска.

Я аккуратно взяла эту вещь двумя пальцами, боясь сломать, рассматривая её на свету, поворачивая то в одну, то в другую сторону, и подумала, что это безумно тонкая работа, невероятно красивая, почти ювелирная, и что человек, создавший это, должен обладать невероятным талантом и терпением.

Когда Аргон зашёл обратно в подвал, закрывая за собой тяжёлую железную дверь, которая заскрипела на ржавых петлях, он усмехнулся, увидев, что я держу в руках, подошёл ближе и взял эту вещь у меня из рук очень осторожно, словно она была невероятно хрупкой и драгоценной.

— Нравится? — спросил он с улыбкой, и в его голосе звучала гордость.

— Очень, — кивнула я, не отрывая взгляда от изделия. — Что это? Для чего?

Аргон покрутил изделие в своих больших, мозолистых пальцах, разглядывая его с профессиональным, придирчивым интересом, щурясь.

— Эта вещь ещё не закончена до конца и не проверена в действии, — объяснил он задумчиво, проводя пальцем по одной из игл. — Там ещё пару деталей нужно доработать, механизм настроить. Когда я её закончу полностью и протестирую, чтобы убедиться, что всё работает как надо, обязательно тебе скажу, для чего она предназначена.

Я усмехнулась, качая головой. Действительно, парень, видимо, невероятно талантливый, создаёт такие сложные, изящные механизмы из того, что находит на городской свалке среди груд мусора.

Мирей сидел на своей кровати, укутанный в старое одеяло, и говорил мне укоризненно, качая головой:

— Юна, ты зря потратила такие большие деньги на меня. Это слишком много. Я не стоил этого, правда.

Я развернулась к нему резко, и в груди поднялась волна сильных эмоций, которые я не могла сдержать.

— Нет, — сказала я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Эти деньги были потрачены не зря, слышишь? Жизнь человека не стоит никаких денег, понимаешь? Никакие деньги в мире не подарят этому миру то чувство, что человек испытывает, находясь рядом с родными, близкими людьми. Ты нужен Аргону. Ты нужен всем, кто считает тебя своим другом.

Мирей отвернулся к стене и поджал губы, пытаясь скрыть эмоции, и я увидела, как его плечи вздрогнули, как он сглотнул, и его глаза заблестели от непролитых слёз.

— Да ладно тебе, что уж тут, — пробормотал он хрипло, вытирая лицо рукой.

Аргон усмехнулся, подошёл ко мне и положил руку мне на плечо.

— Пойдём, я тебя провожу до выхода, — сказал он мягко. — Нечего тебе здесь сидеть и заражаться его бациллами. Ещё заболеешь.

Мирей кивнул, соглашаясь, и махнул мне рукой:

— Правильно говорит. Нечего тут. Иди, Юна. И спасибо тебе. Правда. Я никогда не забуду того, что ты для меня сделала.

С одной стороны, они были правы — находиться рядом с человеком, больным пневмонией, было опасно для здоровья, можно было подхватить инфекцию, но домой, к Каину, мне возвращаться совершенно не хотелось после всего, что я сегодня узнала, и я уже думала о том, чтобы зайти в какое-нибудь тихое кафе и просто посидеть там, пока не стемнеет.

Мы с Аргоном вышли из подвала, поднялись по скрипучей деревянной лестнице с облезлой краской, и когда я спускалась с полуразрушенного крыльца приюта, где доски прогибались под ногами, я шла впереди, погружённая в свои мысли, и не глядела под ноги.

Это сыграло со мной злую шутку. Я подскользнулась на мокрой, покрытой мхом ступени, нога поехала в сторону, и если бы не Аргон, который моментально подхватил меня за локоть своей сильной рукой, я бы наверняка упала и расшиблась.

Но всё-таки я наступила правой ногой прямо в лужу у подножия крыльца, и мою ногу тут же обдало невыносимым жаром, таким сильным, таким обжигающим, что я заверещала от внезапной, острой боли, дёргаясь и отчаянно вырывая ногу из этой проклятой лужи.

Аргон, не раздумывая ни секунды, затащил меня обратно в дом, практически занёс на руках, усадил на старый продавленный стул на кухне, и я, трясущимися руками, начала дёргать штанину своих джинс, стягивая её выше и выше, оголяя голень, и увидела там ярко-красный химический ожог. Кожа уже начинала покрываться мелкими белыми волдырями, наполненными жидкостью.

Аргон резко развернулся к двери подвала и крикнул громко, и в его голосе звучала тревога:

— Мирей! Что там было на крыльце?! Что-то лежало, разлито! Что это, чёрт возьми, такое?!

Мирей, услышав крик, подскочил с кровати, несмотря на слабость и высокую температуру, пошатываясь и держась за стену, выбежал в коридор, а затем, кое-как спустившись по ступенькам, выбрался на улицу.

Через минуту он вернулся, запыхавшийся, бледный как полотно, и сказал виноватым, испуганным тоном:

— Там валялись разбитые бутылки из-под промышленного растворителя, которым я вчера мыл инструменты. Я забыл их убрать в безопасное место, простите меня, пожалуйста.

— У меня аллергия на растворитель, — сказала я, и голос задрожал от нарастающего страха, от понимания того, что может случиться. — Сильная. Очень сильная.

Аргон на секунду завис на месте, вглядываясь в моё лицо внимательно, изучающе, словно оценивая моё состояние. Проверяя, нет ли признаков отёка, а Мирей уже бежал обратно на кухню, волоча за собой старое металлическое ведро, наполненное холодной водой, и проливая из него достаточно много на пол, оставляя мокрые следы.

Я быстро стянула правый кроссовок, швырнула его в угол, и они вдвоём начали промывать мне ногу холодной водой из ведра, осторожно, тщательно смывая все остатки едкого химиката, и жжение немного, совсем чуть-чуть утихло, но кожа всё равно продолжала гореть адским огнём.

Аргон молча поднялся, ушёл в свою комнату на минуту и вернулся с блистером таблеток в потёртой картонной упаковке, протянул мне.

— Что это? — спросила я, рассматривая незнакомую мне упаковку с какими-то иероглифами на обратной стороне.

— Противоаллергенное средство, очень сильное, — объяснил он коротко, открывая блистер и выдавливая одну таблетку. — Поможет быстро, в течение нескольких минут подействует. У меня тоже есть аллергия.

Не знаю почему, может быть от шока, может быть от боли, а может просто потому что в его голосе звучала такая уверенность, но я поверила ему так просто, без лишних вопросов, взяла таблетку из его протянутой ладони и запила водой из стакана, который принёс Мирей, наполнив его из-под крана.

И действительно, буквально через пару минут, может три, я почувствовала, как невыносимое жжение начинает постепенно сходить, становится терпимее, слабее, хотя кожа всё ещё была красной и горячей на ощупь.

Аргон ушёл и вернулся ещё с тюбиком какой-то мази, зелёной, густой, с резким лекарственным запахом, которой мы аккуратно, стараясь не задевать волдыри, намазали мою обожжённую ногу толстым слоем, и забинтовали её чистым белым бинтом из того медицинского набора, что оставила только что медсестра.

Понимая, что джинсы определённо придётся постирать, потому что на правой штанине осталось большое мокрое пятно, пропитанное остатками химиката, и носить их в таком виде было опасно, я, прихрамывая и морщась от боли, пошла в крошечную ванную комнату с облезлыми стенами, стянула джинсы, оставшись в одних трусиках и футболке, и тщательно, с мылом, промочила испачканную штанину под струёй холодной воды несколько раз.

Раздался негромкий стук в дверь, и в слегка приоткрывшуюся щель Аргон протянул мне старый, но работающий фен с потрескавшимся корпусом.

Я была искренне удивлена, что в этом полуразрушенном приюте доме вообще есть такая бытовая вещь, хотя, если подумать, что только не можно найти на городской свалке, куда люди выбрасывают тонны ещё вполне рабочих вещей. Кто-то просто выкинул старую модель, купив новую, а Аргон с его поистине золотыми руками подобрал и починил.

Я включила фен в розетку, высушила мокрую штанину, направляя на неё поток горячего воздуха и следя, чтобы ткань не сгорела, и аккуратно, стараясь не задеть забинтованную ногу, надела джинсы обратно, застегнула пуговицу.

Выйдя из тесной ванной комнаты, я сразу же услышала, как Аргон, стоящий в коридоре и ждавший меня, спросил обеспокоенно:

— Как твоя нога? Не слишком болит?

— Хорошо, терпимо, — заверила я, пытаясь улыбнуться, хотя каждый шаг давался с трудом. — Всё будет хорошо. Спасибо тебе за помощь.

Когда я уже выходила наружу, осторожно спускаясь с того самого злополучного крыльца и обходя лужу широкой дугой, около порога, прямо у покосившегося забора я увидела припаркованную дорогую чёрную машину с тонированными стёклами и Каина идущего к дому.

Его глаза впились в меня и в его глазах, даже на расстоянии, была такая ледяная ярость. Опасная, контролируемая злость, что у меня внутри всё похолодело, и захотелось развернуться и убежать обратно в дом, спрятаться в подвале.

Он медленно, очень медленно перевёл свой тяжёлый взгляд на Аргона, который вышел следом за мной и встал рядом, и в этом взгляде было столько злости, столько неприкрытой, животной угрозы, что я, нервно переминаясь с ноги на ногу и морщась от боли в обожжённой голени, поспешила сказать, чтобы разрядить напряжение:

— Я просто приходила навестить Мирея, — голос вышел слишком быстрым, сбивчивым. — Он болен, у него пневмония. Я хотела помочь, и...

Между двумя мужчинами мгновенно возникло настолько сильное, настолько осязаемое противостояние, что казалось, воздух между ними задрожал от напряжения. Они смотрели друг на друга не отрываясь. Не моргая, и в воздухе повисла атмосфера, настолько густая, настолько тяжёлая, что её можно было резать ножом и накладывать на тарелки.

Аргон изо всех сил старался сдержаться, я это отчётливо видела по тому, как он сжал свои большие кулаки, как напряглись мышцы на его руках, дрогнула челюсть, но чёрт возьми, это давалось ему безумно, невероятно тяжело, каждая секунда сдержанности стоила ему огромных усилий.

— Мы едем домой. Сейчас же, — произнёс Каин абсолютно ровным, жёстким голосом, не глядя на меня, продолжая буравить своим ледяным взглядом Аргона. — Садись в машину.

И тут во мне, неожиданно для меня самой, проснулся дух протеста, поднялся горячей волной, накрывая с головой и сжигая остатки здравого смысла.

— Нет, — сказала я громко, вздёрнув подбородок вызывающе. — Я не поеду. Останусь здесь.

Каин молниеносно перевёл свой взгляд на меня, и в его глазах вспыхнуло что-то настолько опасное, настолько тёмное, что по спине пробежал холодок.

Аргон, видимо решив окончательно подлить масла в огонь этого конфликта, усмехнулся с вызовом:

— Она может остаться тут, если ей так хочется, если ей здесь комфортнее, — он пожал плечами. — Мы не против. Всегда рады гостям.

— Я сейчас сломаю тебе хребет, — прорычал Деза сквозь стиснутые зубы, делая медленный, угрожающий шаг вперёд.

Аргон, не отступая ни на шаг, спустился со ступеней крыльца, встав на одном уровне с Каином, лицом к лицу, и произнёс с откровенным, дерзким вызовом в голосе:

— Ну, давай, пойдём, выйдем за угол, — он кивнул в сторону. — Посмотрим, кто кому что сломает. Бесишь меня.