Лунный цветок

Глава 13

ОТКЛОНЕНИЕ

После того как Джакс кончил, я обслужила его и ушла. У семени скверный вкус, а он никогда не хочет целоваться после этого — так какой смысл оставаться?

Я пробираюсь по шахтам, сердце колотится от мыслей о побеге. Джакс планировал это с самого начала. Но он лгал мне. Притворялся. Такой же притворщик, как и я — полукровка с человеческим гламуром. Я кусаю губу, и клык вонзается в плоть.

Я добираюсь до своей комнаты и уже собираюсь спустить ноги в люк, когда ладони чувствуют дрожь металла. Свет впереди качается. Что за чертовщина?

Я вцепилась в сталь, когда из темноты донеслось шипение. Свет раскачивается всё быстрее. Взад-вперед. Взад-вперед. Когда лампа врезается в потолок и разлетается вдребезги, мое сердце останавливается. Тьма оживает.

Я подаюсь вперед, пытаясь разглядеть хоть что-то, и тут же отпрядываю. Белое свечение прорезает мрак полумесяцем — оскал. Липкие капли влаги стекают с зазубренных зубов. К черту всё.

Я прыгаю в люк, пружины кровать стонут под моим весом. Плевать на шум. Я хватаю решетку и с грохотом вставляю её на место. Шипение превращается в пронзительную трель — инсектоидный звук, от которого закладывает уши. Я лихорадочно закручиваю винты. На середине второго звук резко обрывается. Осколки стекла сыплются сквозь щели.

Оно там. Прямо над люком.

Я зажимаю рот ладонью. Длинные черные когти обхватывают решетку, и из темноты просачивается густая, прозрачная субстанция. Она капает мне на щеку — липкая, мокрая, обжигающая холодом. Я лежу пластом, мечтая провалиться сквозь матрас, пока стрекот цикад становится невыносимым. Мэнни и Эмили спят. Как они могут спать?!

Винт дребезжит. Тварь пытается поднять решетку. Снова и снова. «Уходи. Уходи. Уходи».

— Pleun lex! — вырывается у меня на вегодианском.

Сила вегодианцев Вишневого цвета заключена в языке. Мама думала, что моя вампирская часть убила мой «свет», поэтому пока другие дети учились магии слова, я танцевала балет. Но кое-что я запомнила.

Когти исчезают. Звук затихает. Но тут меня прошибает ток: Люк Джакса. Он не заперт.

Я смотрю на дверь. Поверят ли Кровопоклонники, что в шахтах монстр? Или накажут меня за порчу вентиляции? Если я выйду сейчас — меня убьют. Я ничего не могу сделать до утра. Остается только надеяться, что эта тварь не найдет другой вход.

Я сползаю с кровати, беру свою плоскую подушку и впервые за годы расталкиваю спящего Коула. Он ворчит, но двигается. Мы ложимся спина к спине. Я смотрю на дверь и слушаю. Я не сплю. Я даже не пытаюсь.

Глава 14

ЦЕЛОЕ

Кровопоклонники обязаны носить маски, чтобы скрыть свою личность даже среди коллег.

— Закон Серуна

Двери открываются, и Кровопоклонник объявляет, что пора в душ. Изо всех сил стараясь не сомкнуть глаз, я плетусь за Коулом и друзьями вниз. В прострации я дохожу до дальней душевой и включаю воду, пока та не начинает брызгать из крана.

Подставив лицо под струю, я тянусь, чтобы умыться, но тут же в ужасе отпрядываю. На щеке размазан липкий налет. Глубоко вдохнув, я начинаю его оттирать, напоминая себе, что скоро мы уйдем. Что бы за чертовщина ни ползала по шахтам, пусть остается там — истребители разберутся с ней, когда придут.

Был ли это один из монстров из сна Мэнни? Мне хочется расспросить её подробнее, но наш прошлый разговор так её напугал, что она чуть не выдала нас надзирателям.

Врата Ада. Так Эмили назвала это — разлом, который открывается раз в десятилетие и выпускает демонов. Кто-то ведь должен был видеть их раньше.

— Эй, — говорит Мэнни, протягивая мне мыло. — Всё хотела спросить про твою татуировку. Ты сказала, что набила её в шестнадцать?

Эмили наклоняется ближе, изучая рисунок, нахмурив брови.

— Спонтанное тату?

Я провожу пальцами по плечу, касаясь распустившихся цветов. Лозы вьются по коже, точно осколки дерева, из которых прорастают белые лунные цветы, цветущие только ночью.

— В нашей деревне каждая девушка получает татуировку, когда впервые расцветает, — пожимаю я плечами, чувствуя неловкость. Мама думала, что я никогда не расцвету. Что ночной странник во мне осквернил мое тело. Но я расцвела. Правда, вместе с этим пришли клыки и темная сила, которая превратилась в свет в ту ночь, которую я предпочла бы забыть.

Тщательно смыв липкие следы, я передаю мыло Эмили, а она спрашивает:

— Почему ты спала в кровати Коула прошлым вечером? Было странно проснуться и увидеть твое лицо — не то чтобы я жалуюсь! Это лучше, чем твоя пятка.

Горло сжимается, неприятное ощущение ползет вверх по позвоночнику. Рассказать им? Мэнни запаниковала в прошлый раз. Мы скоро уходим, и я не хочу рисковать, привлекая лишнее внимание.

— Голова кружилась, — вру я.

— Из-за того, что снова сдала двойную порцию крови, да? — уточняет Мэнни.

Я киваю, подтверждая ложь.

Ломота в костях из-за монстра перерастает в чувство вины за то раздражение, которое все испытывают по отношению к Коулу. Мы живем в обществе, где каждый сам за себя. Забавно, что при этом мы «пожертвуем» кровь ночным странникам.

— Осталась одна минута, — объявляет Кровопоклонник.

Движения даются с трудом, но я успеваю одеться. На мне штаны и рубашка с длинным рукавом, чтобы скрыть синяки, но пришло время обнажить их — мы направляемся в банк крови.

Мы доходим до дверей, когда из-за угла появляются мужчины и заполняют коридор. Я сканирую толпу, и сердце падает в бездну желудка, наполненного кислотой. Коул идет один в первых рядах. Я ищу в толпе хотя бы проблеск глубоких синих глаз Джакса или завиток его темно-каштановых волос.

Черт.

Я хватаю Коула за руку, когда он подходит ближе.

— Где Джакс?

С натянутой, тонкой улыбкой он кивает мне за спину. Чье-то теплое прикосновение касается моей руки, и я оборачиваюсь. Рука Джакса нежно сжимает мою.

— Привет, Сая, — шепчет он, целуя меня в щеку. Но как только он отстраняется, его улыбка гаснет, а густые брови хмурятся. — Что случилось?

Дерьмо. Он видит меня насквозь.

— Ничего…

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но двери в банк крови распахиваются, и Кровопоклонники у входа направляют нас к местам. Я сажусь в то же кресло, что и в прошлый раз: Коул с одной стороны, Джакс с другой. Однако из-за яростного, вопрошающего взгляда Джакса я концентрируюсь на Коуле.

— Проклятье, — бормочет Коул, когда они начинают щипать его кожу. Вены никак не хотят показываться.

Я заношу руку, чтобы заговорить, но меня перебивает голос:

— Я снова сдам двойную порцию.

По другую сторону от меня твердый взгляд синих глаз Джакса встречается с моим.

— В этот раз я сдам за Коула, — говорю я, глядя на Кровопоклонника у моего кресла, и чувствую, как горло сжимается. Кровопоклонник склонился надо мной, руки в перчатках прижаты к моей почерневшей от синяков руке — он пытается найти живое место.

— Я сдам и за Саю тоже, — заявляет Джакс.

— Запрещено, — отрезает Кровопоклонник. — Донор ноль-один-четыре не может сдать тройную дневную норму. Донор ноль-ноль-восемь принесет себя в жертву богу. Они решат: оставить ли её сердце биться или высушить её досуха.

Джакс вскакивает. Кровопоклонник выхватывает пистолет и приставляет ствол к моему лбу.

— Советую оставаться на месте, Донор ноль-один-четыре, иначе Донор ноль-ноль-восемь умрет от моей руки прямо сейчас. Понятно?

На шее Джакса вздуваются вены.

— Понятно, — цедит он сквозь силу.

Надзиратель, закрепленный за моим местом, делает шаг вперед:

— Сегодня вечером я отведу тебя в частную комнату.

— Хорошо, — шепчу я. Во рту словно набили ваты, а когда я сглатываю, в горле застревает ком размером с грецкий орех при мысли о том, что мне предстоит встретиться лицом к лицу с другим ночным странником.