Лунный цветок

Глава 24

СТИМУЛ ВЛЕЧЕНИЯ

Я зависима. Зависима от желания узнать больше об опасностях, таящихся во тьме. Но дело не только в этом. Слова Джакса, моя татуировка с лунным цветком и то, что он заставил меня чувствовать… Тошнота и страх перед тем, с кем я делила постель месяцами. И вот я здесь: вхожу в красное сияние и позволяю двери закрыться.

Тени ждут у кровати. Он стоит, всё еще окутанный колышущейся тьмой, которая кажется живой. Ночной странник поднимает руку. Когти удлиняются, тянутся ко мне, пока он произносит:

— Ты пришла вкусить свободу.

Перестань называть его «он». Ты очеловечиваешь кровососа.

Мерзкие слова Джакса возвращаются и зарываются мне под кожу.

— Kamai? — его голос теперь ближе, и пока я отгоняю мрачные мысли, он осторожно проводит длинными когтями по моей щеке. — Твой не-любовник что-то сделал, не так ли?

Я щурюсь, и когда смех отчаянно пытается вырваться наружу, я отступаю на шаг и отворачиваюсь, чтобы не смотреть на него. Я обхватываю себя руками, вцепляясь в предплечье.

— Что ты видишь, когда смотришь на меня?

Краем глаза я вижу, как его рука возвращается в тени, и он отходит. Ночной странник ступает на кровать, и его тени открывают люк над ней.

— Я вижу гламур, за которым тебе никогда не следовало прятаться, kamai.

Я делаю нерешительный шаг к нему.

— Что значит «kamai»?

Он издает смешок.

— Я скажу тебе, когда ты примешь моё предложение.

— В этом ли причина того, что я тебе нужна? — мои глаза сужаются. — Ты называл меня так с самого начала.

С весельем в глазах он поднимает руку:

— Нет. Я хочу, чтобы ты приняла предложение, потому что мне нравится твоя компания. Разве это так трудно постичь?

— Немного — да, — признаюсь я.

Тени закручиваются вокруг него, и он взмывает к потолку, всё еще протягивая руку.

— Тогда позволь мне показать тебе.

Я смотрю на дверь, сжимая кулаки. Мгновения с Джаксом сползают с моей кожи, как мертвые воспоминания, с каждым шагом к ночному страннику, который видит во мне больше, чем монстра. Который видит меня такой, какой я хотела бы, чтобы видела мама.

Когда я беру его за руку — гладкую и сильную, — мой гламур колеблется. Вместо плоских обломанных ногтей проступают длинные заостренные когти. Моя кожа, когда-то кремовая, становится призрачно-ледяной, голубоватой.

Белые волосы рассыпаются по плечам, когда его когти смыкаются на моей руке, и его тени с легкостью поднимают меня. Судорожный вздох вырывается у меня, когда мы входим в вентиляционную шахту. Он быстр, превращается в дым, пока я парю вверх, не выпуская его ладони.

Впереди разливается свет; я жмурюсь от яркости, закрывая глаза. Когда холод разливается по коже, а колени касаются твердой земли, я распахиваю глаза.

Ночной странник больше не держит меня за руку; я стою на коленях позади него, пока он идет вперед. Тени пропитывают его одежду, некоторые отрываются и становятся клочьями на ветру.

Ветер…

Широко раскрытыми глазами я смотрю вверх. Тысячи звезд усыпали небо, и с прерывистым дыханием я поднимаюсь на ноги.

Прошло десять долгих лет с тех пор, как я в последний раз видела звезды. Десять лет мечтаний о том, чтобы лежать в долине лунных цветков и смотреть на них.

Боль бьет по костям, словно острое лезвие, распиливающее их. Этот момент должен был принадлежать Джаксу, и всё же я здесь, стою рядом с ночным странником. Мой гламур исчез, снятый его прикосновением.

— Я вижу… — говорит он, и я отрываю взгляд от звезд, чтобы посмотреть на него. Ночной странник кружит вокруг меня. Красные глаза осматривают меня с ног до головы, смягчаясь. — Я вижу Саю Клеймор такой, какой её следует видеть.

Я снова смотрю на звезды, горло сжимается, сердце колотится.

— Вот я здесь, обнаженная, в то время как ты всё еще скрыт в тенях, — мои глаза сужаются. — Ты такой же, как то существо в вентиляции?

— Нет.

— Тогда почему ты выглядишь так же… я имею в виду твои когти.

— Гламур… а может, проклятие. Оно должно пугать тех, кто приближается ко мне. Хотя тебя оно, кажется, манит, — он останавливается передо мной, не сводя глаз с моих. — Я покажу тебе, кто я, если ты примешь моё предложение.

— И в чем именно оно заключается? Ты так и не объяснил, что тебе от меня нужно.

Алые глаза щурятся от смеха.

— Я хочу, чтобы ты выжила в Красную луну, но я не смогу помочь без того, чтобы в твоем организме не было моей крови. С ней я смогу защитить тебя.

Моя улыбка гаснет, я опускаю взгляд.

— Ты всё еще не готова принять то, кто ты есть.

— И что тогда? — бросаю я, глядя на звезды и безлунную ночь. — Ты спасешь меня, моих друзей и моего брата? Ты будешь защищать нас, пока они будут в ужасе от того, что ты такое?

— Только тебя. Твой брат, друзья и не-любовник впадут в панику и, возможно, попытаются — и с треском провалятся — убить меня вместо того, чтобы подумать о безопасности, — он поворачивается ко мне, но сквозь тени я вижу лишь его красные глаза. — Я могу стать твоим убежищем.

Я ковыряю кожу вокруг ногтей.

— У Джакса есть план. Истребители спасут нас. Он поможет нам всем сбежать. Всё, что мне нужно — это…

— Скрывать, кто ты есть, — заканчивает он за меня.

Я судорожно выдыхаю и шепчу:

— Пока я не выберусь из Территории Кормления. Тогда я смогу показать им, кто я. Я смогу убедить их… со временем.

— Если ты этого желаешь.

— Прости, — выпаливаю я, когда он отводит взгляд. — Не знаю, почему извиняюсь.

Он издает смешок.

— Ты… забавная.

В моем сердце рождается странный трепет.

— Вот, — ночной странник протягивает мне руку. — Вместо моего дара, дай мне каплю своей крови. По крайней мере, если ты окажешься на смертном одре, я смогу тебя найти.

Я резко откидываю голову назад:

— Зачем?

— Никто не должен умирать в одиночестве. Поверь мне.

Медленно вдохнув и выдохнув, я поднимаю руку и кладу её в его ладонь. Он берет мой указательный палец и тянет на себя, пока тот не исчезает в темноте. Судорожный вздох вырывается у меня, когда он берет мой палец в свой теплый рот — вовсе не ледяной, как я ожидала, — и его язык прижимается к коже.

Я вздрагиваю от укола его клыка, и после долгого, сильного глотка он выпускает мой палец. Между бедер вспыхивает жар.

Почему меня это возбудило?

Он усмехается и говорит:

— Надеюсь, мне не придется тебя искать.

— Как долго она пробудет в твоем организме?

— Неделю. Но я подозреваю, что Врата Ада откроются через несколько дней.

— А истребители?

— Близко.

Он опускает мою руку, но не отпускает её; я оглядываюсь туда, откуда мы пришли:

— Мне пора возвращаться в комнату. Думаешь, ты сможешь убедить Кровопоклонников позволить это? Я бы предпочла не спать в комнате, которая напоминает мне о…

— Я смогу, камай.

Его рука сильнее сжимает мою, и он притягивает меня к себе. Мои глаза расширяются: его свободная рука заправляет прядь моих белых волос мне за ухо, а затем наши губы сталкиваются, и нас поглощает тьма.

Потерянная в мягких, податливых губах… наши рты открываются, и его язык прослеживает путь по клыкам, которые я так долго прятала за улыбкой с сомкнутыми губами. Желание сжигает меня изнутри, непостижимая похоть вырывается на поверхность; мои руки скользят по его плечам и зарываются в его шелковистые волосы.

Длинные когтистые пальцы очерчивают мое ухо, следуя за его острием, обычно скрытым гламуром, пока его вторая рука покоится на моем бедре, направляя меня в тени, которых мне следовало бы бояться, но я не боюсь.

Вкус.

Томление.

Жажда.

Что бы это ни было, оно обжигает до самых корней, пока мой язык танцует с его языком. Глубокий рокот вырывается из его груди, а у меня вырывается тихий стон от того, как он касается тех частей меня, которые я хотела стереть. Его хватка. Моя хватка. Мы не хотим отрываться друг от друга. Мои пальцы путаются в его волосах, сжимая их в отчаянии, а он прижимает мое тело к себе.

— Черт, ты сводишь с ума, — стонет он, прежде чем его рот снова находит мой. Моя спина выгибается, и я не падаю только потому, что его широкие руки прижимают меня к нему. Он мог бы укусить меня сейчас, и мне было бы всё равно.

Мне было бы всё равно…

Черт.

Когда я начинаю отстраняться, он быстро разжимает объятия.

— Что это было? — спрашиваю я, запыхавшись.

Алые глаза смягчаются.

— Память. Мой способ попрощаться.

— Ты делаешь так со всеми, кого встречаешь?

— Нет.

Воздух сгущается от напряжения, пока мои глаза ищут его рот в тенях.

— К черту всё.

Я хватаюсь за тени, и то, что я приняла за рот, оказывается на ощупь чем-то вроде носа. Мы оба недоуменно моргаем, и, сгорая от смущения, я отступаю и откашливаюсь.

— Прощай, ночной странник.

Он моргает еще раз.

Черт возьми, ну зачем я пыталась поцеловать тень, если не вижу, где у него рот?!

— Если ты хотела еще, могла бы просто попросить, — говорит он, пока я пячусь к вентиляционному люку.

— Я собиралась поцеловать тебя в нос! Это наш человеческий обычай прощания, ясно тебе?! — ворчу я.

— Я не знал об этом обычае, спасибо, что просветила меня, — говорит он с усмешкой. — Прощай, Сая Клеймор.

Тени сливаются с ночью, и я остаюсь одна на крыше Территории Кормления Дарковиша.

Когда я возвращаюсь в общую комнату, вскоре за мной приходит Кровопоклонник, чтобы проводить меня назад. Они молчат, и когда я вхожу в свою комнату, за мной без единого слова закрывают дверь. Странная боль колет сердце, но я отмахиваюсь от этого чувства и карабкаюсь на свою койку под взглядами Мэнни и Эмили. Сев, скрестив ноги, я твердо киваю и говорю:

— Давайте. Назовите меня дурой.

Они переглядываются, затем снова смотрят на меня. Эмили начинает первой:

— Помнишь, что я рассказывала тебе о своей бабушке? Ты зависима от него. Ты обещала, что больше не увидишься с ним, но ты это сделала. Прямо как моя бабушка когда-то.

Я медленно моргаю и произношу:

— Я больше с ним не увижусь. В этот раз я обещаю. Он ушел.

— И больше никаких жутких штук в вентиляции? — спрашивает Мэнни.

Цепляясь за свою ложь, я говорю:

— Нет. Я уверена, что его нет в шахте.

Мэнни перегибается через край своей койки и спрашивает:

— Ты в порядке? Ты выглядишь… грустной.

— Вы бы всё равно дружили со мной, если бы я изменилась? — спрашиваю я так внезапно, что они, должно быть, получают психологическую встряску. — Если бы я стала ночным странником?

Эмили поднимает руку:

— В смысле… пока ты не решишь откусить от меня кусочек, всё будет пучком.

Мэнни тянется вниз, упирается ладонью в лицо Эмили и отпихивает её назад, прежде чем сказать мне:

— Ты — это ты, и мы тебя любим. Но не позволяй этому ночному страннику внушить тебе, что ты должна стать такой же, как он. Если он тебя хочет, он должен принимать тебя такой, какая ты есть.

— Ладно…

Темные глаза Мэнни сужаются:

— Я виню во всем Джакса. Если бы он не вел себя как придурок из-за того, что ты снова пошла к ночному страннику, ты бы сейчас не задавалась такими вопросами.

Эмили кашляет:

— Если бы из него вышел нормальный, черт возьми, партнер, Сая бы вообще не стала связываться с этим странником.

Удивительно, но она права наполовину. Если бы Джакс не закатил истерику из-за моей татуировки, я бы не позволила ночному страннику поселиться в моих мыслях. И всё же… мне начинали нравиться тени, застилающие мой разум.

Я прижимаю руки к животу и начинаю ковырять кожу вокруг ногтя.

— Джакс… Как вы думаете, мы подходим друг другу как пара?

Мэнни и Эмили переглядываются мгновение, прежде чем заговорить наперебой.

— Че-е-его? Джакс? Да, конечно! Вы двое — просто идеальный финал. Не то чтобы он угрожал твоим друзьям и хотел, чтобы ты их бросила, или что-то в этом роде, — говорит Эмили, закатывая глаза.

— Конечно. О да. Ваши «недоотношения» — самые нетоксичные из всех, что я видела. Я всеми руками за команду… — Мэнни изображает рвотный позыв, — Джакса. Он ведь совсем не манипулятор.

Я улыбаюсь их выходкам.

— Когда мы выберемся отсюда, давайте держаться вместе. Я не уверена, что справлюсь со всем этим в одиночку.

Взгляд Мэнни смягчается, и с кивком она произносит:

— Я всегда буду на твоей стороне.

Эмили кивает в такт:

— Само собой! И если ты всё-таки переспишь с ночным странником, я не стану осуждать, но у меня будут вопросы. Типа, он холодный? Ощущается как фруктовый лед в твоем…

Мэнни запускает подушкой в Эмили и шипит:

— Заткнись!

Смех рвется наружу, но я сдерживаю его, позволяя улыбке отразиться в глазах, пока наблюдаю за их перепалкой.

Возможно, однажды они и вправду примут меня такой, какая я есть на самом деле.