Лунный цветок

Глава 6

КЛЕЙМЕНЫЕ

Ночным странникам запрещено входить на Территории кормления для пиршества.

— Закон Серуна

Эмили и Мэнни прикрывают меня. Мэнни лежит на моей кровати, укутавшись в одеяло, а Эмили разложила подушки так, чтобы казалось, будто Мэнни спит у себя.

Я подтягиваюсь в вентиляцию и тихо ползу по воздуховоду, пригибаясь под лампами. Свет возле комнаты Джакса колеблется, и я замираю. В самой глубине тьмы я мельком вижу знакомые красные глаза. Они не моргают. Никакого движения. Они просто наблюдают.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, ведя отсчет от десяти. Это не по-настоящему. Это просто мои собственные темные мысли издеваются надо мной за то, что я наполовину ночной странник. Ледяной ожог вспыхивает на щеке, и я вздрагиваю. Дрожащим выдохом я открываю глаза, чтобы встретить своих демонов лицом к лицу, но они исчезли.

«Единственный монстр здесь — это я», — напоминаю я себе, спрыгивая в комнату Джакса.

Его руки находят мою талию, а губы смыкаются на моем пирсинге — всё как всегда. Но, прежде чем мы погрузимся в наше утешение, мои ладони ложатся на его лицо, и я шепчу:

— Не сегодня, Джакс. Я просто хочу, чтобы ты меня обнял.

Джакс ложится на спину, вытянув руку, и я кладу голову на сгиб его плеча. Я прижимаюсь ближе, он касается губами моего лба, а его пальцы лениво скользят вверх-вниз по моей руке.

— Спасибо, что пришла, — бормочет он. — Я думал, ты примешь сторону Эмили. Она вечно на тебя давит.

— Она просто любопытна. Как и все мы.

Вина ползет по моей коже и тяжелым комом встает в горле, сгущаясь от лжи, которая так бегло слетает с губ в разговоре с человеком, который стал мне дорог. Но я знаю: он не поймет, если я покажу, кто я на самом деле. Он попытается убить меня прежде, чем слова успеют сорваться с моих губ.

Так зачем я вообще в это играю?

Мы лежим в тишине. Порой наши «ситуативные отношения» — как их называет Эмили — кажутся безмятежными и уютными. Чудесными. Его запах приятен: пудровый, как лавандовое мыло. Его пальцы скользят с моей руки на живот, затем выше к груди, осторожно касаясь пирсинга. Не сексуально. Скорее с любопытством человека, который любит что-то мастерить.

— Когда ты их проколола? — спрашивает он, описывая круги вокруг соска. — Я знаю, ты не любишь о прошлом, но об этом мы можем поговорить?

Я ежусь, вспоминая жизнь, которую хочу оставить позади.

— В пятнадцать, — говорю я. — От скуки и глупости.

— Родителям было плевать?

— Мама не знала, — я накрываю его ладонь своей, прекращая игру. — К чему это любопытство?

— Я хочу знать о тебе больше, Сая.

Я сжимаю его руку, переплетая наши пальцы.

— Ты знаешь меня здесь. Разве этого недостаточно?

— Нет, — сцепив наши пальцы, он перебирается через меня, прижимая мои руки по обе стороны от головы. — Я хочу знать о тебе всё, — Джакс наклоняется и целует меня в уголок рта. — Твои страхи, взлеты и падения, каждого, кто был у тебя до меня. Я хочу знать каждую частичку твоей жизни и разделить с тобой свою.

— Что ж, — говорю я, извиваясь, пока он коленями разводит мои ноги шире и устраивается на моем тазу, — когда мы выберемся отсюда, я расскажу тебе всё.

— Вот как? — мурлычет он, потираясь своим возбуждением о мой жар. — Значит, я действительно ничем не могу соблазнить тебя поделиться хоть крупицей правды прямо сейчас?

— Нет, — мой голос тверд. Словно осколок стекла у вены. Он замирает, его напор ослабевает; он поднимает голову и понимает, что я не шучу. — Я не жила в поселении, Джакс. До этого места я ничего не знала, и мои прошлые отношения не были цветущим садом. В них было больше гнили, чем роста. Там не было «нас» и того, что есть у нас.

— Хочешь сказать, он не был таким очаровательным? — говорит он, скатываясь с меня и поправляя мою сорочку.

— Остроумно, — бормочу я.

С кривой ухмылкой он притягивает меня к себе и крепко целует.

— Я не буду тебя торопить, детка. Просто дай знать, когда созреешь.

«Детка». Чем чаще он это говорит, тем сильнее я подозреваю, что всё закончится скверно, если у нас ничего не выйдет.

— А если я никогда не созрею? — тихо спрашиваю я.

— Тогда хотя бы запиши это перед смертью.

Я неловко шевелюсь.

— А если ты умрешь раньше меня?

— Склонен считать это угрозой, — он делает паузу и медленно моргает. — Ну, раз Мать ушла, загробной жизни нет — если только ты не бессмертный кровосос, который никак не может свалить в туман. Так что я стану призраком и буду преследовать твою сексуальную задницу, пока ты не велишь мне прекратить.

Я сглатываю эти неосознанно ранящие слова и ворчу:

— Как раздражающе.

Джакс ухмыляется, запускает пальцы в мои волосы и притягивает для очередного поцелуя. Я поддаюсь, надеясь, что это поможет унять боль, хотя бы на мгновение.

Джакс обхватывает мою талию и подсаживает, помогая забраться в вентиляцию. Он переспросил, возвращаюсь ли я в свою комнату, и я бросила короткое «да», не встречая его взгляда. Вина наверняка была написана у меня на лице.

Он закрывает и закрепляет решетку, а я ползу назад тем же путем, но проскакиваю мимо своей комнаты и направляюсь к первому этажу.

Я пробираюсь по воздуховодам, холодный металл обжигает босые ступни. Опустившись на четвереньки, я преодолеваю серию уклонов, пока не добираюсь до системы вентиляции нижнего уровня.

Впереди — комната Одаренных, залитая оранжевым светом и наполненная чарующей музыкой, которая когда-то убаюкивала меня.

Возле решетки над комнатой Одаренных я замечаю внизу двух Кровопоклонников. Тревожно кошусь на свет, падающий мне на плечо, и замираю. Не смей шевелиться.

— Когда у нас пересменка? — спрашивает один из тех, что внизу. Второй смотрит в сторону комнаты Одаренных:

— Через час. Сначала мне нужно отвести Донора ноль-три-семь в приемный покой.

Они звучат по-человечески, что не должно меня удивлять — ведь они и есть люди, — но слышать их будничный разговор — настоящий шок. Дружелюбные. Знакомые. Мерзкое чувство ползет по позвоночнику. Куда проще верить, что те, кто добровольно стал Кровопоклонником, — вовсе не люди.

— Увидимся у ворот, когда я закончу обход, — говорит Кровопоклонник, направляясь к выходу. — До встречи.

Убедившись, что оба ушли, я ползу в ту же сторону, что и первый. Согласно схеме эвакуации, которая висит в каждой комнате, приемный покой находится слева — в конце коридора, примыкающего к комнате Одаренных, рядом со вторым входом на Территорию кормления.

Когда я проползаю над комнатой Одаренных, натужный стон снизу заставляет меня замереть.

— Ах, черт. Джакс!

Я медленно моргаю, пытаясь осознать услышанное. Через сетку я заглядываю вниз и вижу Лору: она лежит на кровати, зажав подушку между бедрами, и двигается вверх-вниз, лаская себя пальцами.

Хм. Значит, Холли была права.

Я трясу головой, чтобы прогнать это видение, и ползу дальше за угол. У приемного покоя Кровопоклонник стоит перед большими роллетными воротами. Красный луч сканирует его маску, пока не мигает зеленым, и дверь открывается.

Проблесковые маячки освещают сцену: черный грузовик сдает назад к погрузочной платформе. На задних дверях — тот самый символ «V», о котором говорили Эмили и Мэнни. Я думала, они преувеличивают — не верилось, что Кровопоклонники настолько глупы, чтобы метить свою территорию, но вот оно.

Я придвигаюсь ближе, чтобы лучше рассмотреть. Справа выкатывают каталку с бессознательной Бьянкой; её рука защитно лежит на животе. Каталка останавливается у грузовика, водитель выпрыгивает и идет к задней части машины.

— Куда её? — спрашивает водитель, отпирая двери.

— Вези через мост, — Кровопоклонник переворачивает Бьянку на бок и раздвигает волосы на её затылке. — В Падбери есть поселение, которое её примет. Они забрали последнюю беременную.

Саммер.

— И в этот раз не хватай кого попало на улицах. Убедись, что они, мать их, одни. Еще один промах, и слухи дойдут до Подземного города, — его голос становится тише. — Лорд Вампиров не должен об этом узнать.

Водитель распахивает двери фургона, и появляется еще один Кровопоклонник, чтобы взяться за поручни каталки.

— Я прекрасно знаю Закон Серуна. Живее, клейми девку и грузи.

Кровопоклонник достает прямоугольное черное устройство чуть больше ладони, которое идеально ложится в руку. Он придерживает волосы Бьянки и прижимает прибор к её затылку. Раздается щелкающий треск — звук, напомнивший мне электрическую изгородь, которая отгоняла волков от деревни Вишневый Цвет.

Он убирает прибор, обнажая на коже Бьянки штрих-код. Я невольно касаюсь собственной шеи. У меня есть такой? Мои волосы всегда были длинными — у большинства женщин в Дарковише так.

Он прячет клеймо под её темными волосами и отступает, давая знак остальным продолжать. Кровопоклонники заталкивают каталку в грузовик, и вскоре машина, заурчав, уезжает. Оставшийся в комнате надзиратель ждет, пока они скроются, и ворота съезжаются, отсекая тьму.

Оставшись один, Кровопоклонник снимает маску и поворачивается.

Дыхание застревает у меня в горле при виде его лица.