Моя любимая ошибка (Элизабет О’Роарк) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Элизабет О'Роарк Моя любимая ошибка

Информация

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Автор:Элизабет О'Роарк

Название: «Моя любимая ошибка»

Перевод: Julia Ju

Редактура: Алёна

Вычитка: Ленчик Кулажко

Обложка: Ленчик Кулажко

Переведено для группы ВК: https://vk.com/stagedive

Переведено для канала в ТГ: https://t.me/stagediveplanetofbooks

18+

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Глава 1

Кит

МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ КИЛИМАНДЖАРО

Когда я доберусь до врат ада, там будет одно знакомое лицо.

Миллер Уэст.

Он, по-прежнему, будет неприлично красив, независимо от того, сколько ему лет, и, насколько некомфортной будет для него температура. На его лице появится все та же язвительная улыбка, из-за которой я буду готова вмазать ему, чтобы стереть ее.

— Маленькая принцесса Кит, — скажет он, как будто я все еще раздражающая младшая сестра его девушки, а не вполне взрослый человек, — Удивительно встретить тебя здесь.

Именно это он только что сказал мне в международном аэропорту Килиманджаро, в последнем месте, где я ожидала его увидеть.

Естественно, на нем идеально сшитый костюм и он выглядит на миллион долларов, а я выгляжу как женщина, которая только что совершила перелет длительностью девятнадцать часов, что я и сделала и, едва выжила после этого.

По крайней мере, я вписываюсь в обстановку. Он единственный человек в радиусе двухсот ярдов, который одет не для сафари или девятнадцатичасового перелета.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спрашиваю я с любезностью и добродушием, которых он мог ожидать от меня задолго до того, как разбил сердце моей милой сестры.

Он обводит море людей вокруг нас широко раскрытыми глазами, как будто видит их впервые.

— Прости, этот аэропорт принадлежит тебе? Он частный? Я не знал.

Он все тот же самодовольный засранец, каким был в двадцать два года, когда впервые вошел в наш дом в своем дурацком пуловере Vineyard Vines и брюках цвета хаки, самоуверенный до невозможности.

Мне тогда было семнадцать, я возненавидела его с первого взгляда. Я ненавидела его сильнее, чем когда-либо ненавидела своих злейших школьных врагов или отца-неудачника Марен. Я ненавидела его так же сильно, как Джейкоба, моего бывшего отчима или большинство бывших моей матери, что было немного несправедливо, поскольку я не видела, чтобы Миллер бил женщину или назвал ее тупой шлюхой за обеденным столом.

Я не могла до конца объяснить степень своей ненависти даже самой себе. Но, теперь, она начинает обретать смысл. Он такой же язвительный, как и раньше, спустя десятилетие после того, как покинул наш дом в Хэмптоне и бросил мою сестру по смс спустя несколько часов. Марен плакала целый год после этого. Не знаю, зачем я вообще с ним разговариваю.

— Забудь, что я спросила, — говорю я с раздраженным вздохом и поворачиваюсь к месту получения багажа. — Я рада, что ты здесь. Оставайся навсегда. Погода прекрасная, а доллар растет. И да, ты прекрасно вписываешься в обстановку в этом костюме.

— В отличие от тебя, блондиночка? — спрашивает он, протягивает руку и легко дергает меня за хвост. — Ты же не думаешь, что обманешь кого-нибудь этим лжеповседневным нарядом? Одни только кроссовки, наверное, стоят штуку баксов.

— Тратишь много времени на покупку женской одежды? — спрашиваю я, ускоряя шаг. — Я не удивлена.

В моей голове это прозвучало, скорее, как оскорбление. Я хотела намекнуть, что он придурок. Но прозвучало это, как реплика трансофоба. Миллер всегда так поступал — вытаскивал из меня мою плохую сторону и, каким-то образом, делал ее еще хуже.

Он, по-прежнему, невозмутим и непринужденно шагает рядом со мной, а я иду так быстро, как только могу, чтобы оторваться от него, и невероятно запыхалась. Это не сулит ничего хорошего для моего восхождения на Килиманджаро на следующей неделе.

— У меня есть две сестры, если ты помнишь, — говорит он.

— Не помню, потому что стараюсь как можно меньше слышать о тебе. — Я бросаю взгляд на часы, словно тороплюсь, и направляюсь в туалет. — Что ж, я была рада видеть тебя, Миллер, то есть, я имею в виду, что это не так, но у меня есть дела.

— Удачи, Котенок, — мягко говорит он. В его голосе есть сожаление, отчего мне хочется оглянуться на него, но я отказываюсь это делать.

Мудрость приходит со временем. Возможно, он наконец понял, что Марен была его потерянной любовью¹. Конечно, с тех пор как они расстались много лет назад, он встречался с разными женщинами, такими же глянцевыми, идеальными и длинноногими, как моя сестра, но ни одна из них не могла быть такой же замечательной.

Поэтому, я надеюсь, что он скучает по ней. Надеюсь, он будет скучать по ней каждый гребаный день до конца своей жизни, так же, как, подозреваю, она все еще скучает по нему. И я очень надеюсь, что это последний раз, когда я думаю о Миллере Уэсте, потому что эта поездка сама по себе достаточно отстойная.

Я захожу в туалет и сразу же направляюсь к раковине, ополаскиваю лицо водой и изучаю свое изможденное отражение, снова раздражаясь из-за того, что отец заставляет меня это делать.

Обручи, через которые я прыгаю в смутной надежде однажды возглавить «Fischer-Harris Media», никогда не закончатся — я работала в отделе корреспонденции, администратором, в отделе рекламы, в отделе маркетинга, — но в этом был смысл: это отделы, которые я когда-нибудь буду курировать или часть той работы, которую я в конечном итоге возьму на себя. Однако, восхождение на гору входит в должностные обязанности очень ограниченного круга лиц — и уж точно не в обязанности моего отца, и, если ему действительно нужна была эта статья, то Килиманджаро — это то, о чем мечтает каждый автор «Wanderlust».

Кроме того, время выбрано более чем подозрительное.

— Значит, ты отсылаешь меня, потому что знаешь, что Блейк собирается сделать мне предложение, — обвинила я. — Как удобно.

Он, конечно, усмехнулся. Он всегда усмехается при упоминании Блейка.

— И ты так глубоко, до безумия влюблена в него, что согласилась? — съязвил он.

Меня раздражало то, как абсурдно это звучало в его исполнении. Еще больше меня раздражало то, что он был прав. Я не была глубоко, всепоглощающе влюблена в Блейка, а скорее, достаточно влюблена, что было предпочтительнее. Глубокая и всепоглощающая любовь оставляет тебя сломленным, когда она заканчивается. Или заставляет закрывать глаза, когда он толкает тебя во время ссоры или слишком много пьет.

Мне нравится Блейк, но он точно не бросит мне в голову тарелку и не сбежит, как это сделал Джейкоб с моей мамой.

— Если он тебе действительно небезразличен, — продолжал отец, — то, возможно, тебе нужно сделать несколько вещей, прежде чем сказать «да». Иначе, это будет не совсем справедливо по отношению к Блейку.

И я могла бы возразить, что отцу совершенно наплевать на то, что справедливо по отношению к Блейку, но я также знала, что он прав, и, именно поэтому, я не стала сопротивляться сильнее, не стала настаивать на том, что мне нужно больше трех недель, чтобы подготовиться к восхождению, к которому люди готовятся целый год.

Однако сейчас я жалею, что не сделала этого.

Я направляюсь к выдаче багажа, где мужчина в футболке Smythson Explorers держит iPad с моим именем.

Другая дочь была бы благодарна отцу за то, что он отправил ее сюда и выбрал самую роскошную фирму на Килиманджаро, чтобы забраться на гору.

Но эта дочь по-прежнему злится, что ее заставили поехать.

— Привет, — говорю я ему, слегка помахав рукой, — Я Кит.

Он кивает головой.

— А я Джозеф. Если вы покажете мне свой багаж, я возьму его.

Я чувствую себя глупо — если ты теоретически достаточно сильна, чтобы подняться на гору Килиманджаро, то ты достаточно сильна, чтобы поднять свой чемодан. К тому же, я на несколько дюймов выше этого парня, но, поскольку я здесь не по своей воле и не подготовлена к этому восхождению должным образом, думаю, не стоит тратить силы на споры.

Пока мы ждем, я тянусь за телефоном, чтобы рассказать Марен о встрече с Миллером, но передумываю. Она и так несчастлива в браке. Если я скажу ей, что он здесь, она весь вечер проведет, засыпая меня вопросами. Она захочет узнать, как он выглядит, одинок ли он, не кажется ли страдающим, не спрашивал ли он о ней. Она позволит себе надеяться, что Миллер скучает по ней, что встреча со мной напомнила ему о том, что у них было.

Марен — мечтательница, поэтому она и оказывается в таких ужасных отношениях, как те, в которых она сейчас состоит. Она заполняет все пустоты тем, что, как она надеется, может появиться там со временем, игнорируя один ключевой факт: немногие мужчины оказываются лучше, чем казались, когда изо всех сил старались понравиться вам.

Я расскажу ей, когда вернусь домой. А может, и не расскажу. Она и так слишком много о нем думает. Я вижу это на ее лице каждый раз, когда она обсуждает свой несчастный брак. Такая меланхолия, как будто она представляет, какой могла бы быть жизнь.

— Проблема в том, что я вышла за Харви, когда все еще хотела другого, — не раз говорила она. И мы все прекрасно знаем, кого она имеет в виду. Спустя десятилетие после того, как все закончилось, речь все еще идет о Миллере.

Я показываю на свой походный рюкзак и небольшой чемодан, когда они появляются на ленте. Внутри несколько смен одежды, спальный мешок, походные ботинки и то немногое, что мне понадобится, чтобы пережить следующие восемь дней.

Я бы сказала, что на самом деле мне нужен отель Four Seasons и бассейн, но, судя по всему, мы ограничены четырнадцатью килограммами на каждого по пути наверх, так что это, скорее всего, не обсуждается.

Джозеф берет мой багаж и кивает в сторону дверей. Не похоже, чтобы он испытывал трудности с весом, но я все еще надеюсь, что Миллера нет рядом, и он не увидит, насколько я похожа сейчас на избалованную манхэттенскую принцессу, которой он меня считает.

А если честно, избалованной манхэттенской принцессой я на самом деле и являюсь. Я действительно летела сюда бизнес-классом.

— Вы уже бывали в Африке, мисс Фишер? — спрашивает Джозеф, когда мы входим в двери.

— Однажды, когда мне было… — я выхожу на улицу и на меня обрушивается стена жары и влажности. Дома сейчас февраль, когда я уезжала, было тринадцать градусов. Здесь, ниже экватора, самый разгар лета. И я чувствую это. — Мне было пятнадцать, когда я была здесь в последний раз.

— Но вы поднимались на Кили? — спрашивает он, как будто уже знает ответ. Возможно, потому что он оценил дизайнерский наряд и тщательно уложенные светлые волосы и решил, что я не из тех, кто добровольно берет на себя дополнительные трудности, а из тех, кто платит людям, чтобы они справлялись с трудностями за нее. Это справедливо. Я именно такой человек.

— Пока нет, — отвечаю я с легкой усмешкой. — Но спроси меня еще раз через неделю.

Он ободряюще улыбается, и его улыбка говорит о том, что он не испытывает оптимизма по поводу того, что услышит через неделю, и мне приходится подавить еще один приступ неуверенности в себе. Конечно, на Reddit есть миллион постов от людей, которые проходили подготовку в течение года, и потом писали, что ничто не может подготовить к этому. Но гора Килиманджаро — это не гребаный Эверест. Здесь не нужно проводить три недели в базовом лагере, подниматься по льду и снегу, пересекать ледники по веревке или опасаться схода лавин. Это просто прогулка, долгий подъем в гору. И я, только что, три месяца назад, пробежала Нью-Йоркский марафон — я же не какая-то диванная лентяйка.

Бывает и похуже, говорю я себе, когда Джозеф открывает дверь черного микроавтобуса Mercedes Sprinter. Не каждому выпадает возможность отправиться в такое путешествие, когда все расходы оплачены, и…

— Ты, черт возьми, издеваешься надо мной, — говорит Миллер Уэст, когда я захожу внутрь.

Миллер Уэст. Здесь, моем в автобусе, наполненном людьми, которые планируют совершить восхождение на Килиманджаро с лучшей туристической группой.

Ладно, может, хуже не бывает.

Моя голова дергается назад, к двери, в надежде, что я вошла не в тот автобус. Наверное, так и есть. Потому что этот мудак в костюме ни за что на свете не планирует восхождение на гору Килиманджаро, разве что он может трахаться с этим все лето, а потом написать сообщение, что у него ничего не вышло.

— Что ты здесь делаешь? — требует он. В кои-то веки язвительная улыбка исчезла с его лица.

Я бросаю взгляд на возбужденных людей, которые уже сидят в автобусе, смеются и сравнивают туристические ботинки, и опускаюсь на сиденье напротив его.

— Что ты здесь делаешь? В костюме.

— Я в костюме, раз уж тебе так хочется знать, потому что приехал сюда прямо со встречи в Германии. Я не планирую в нем подниматься.

Здесь так много всего, на что можно ответить. Во-первых, мне не хотелось знать. Во-вторых, я хочу, чтобы он погиб в огне.

Это всегда было моей проблемой с Миллером Уэстом. Слишком много проклятых вещей, чтобы сказать их одновременно.

Я закатываю глаза.

— Ты думаешь, я поверю, что именно ты, из всех людей, полюбил природу до такой степени, что подписался на это по собственной воле?

— Все любят природу, — говорит он. — А почему ты здесь? Неужели Килиманджаро стал неожиданным источником новостей, который твой отец может превратить в газетную сплетню?

Мои ноздри подрагивают. Мой отец поступил так однажды, но, черт побери, если Миллер не придержал это до момента нашей неожиданной встречи.

— Тебя это не касается, — отвечаю я, отворачиваюсь от него и достаю свой телефон.

— Ты хоть готовилась к восхождению? — спрашивает Миллер. — Твои случайные лыжные прогулки и занятия на Peloton² — это не та подготовка, которая нужна для подъема на восемнадцать тысяч футов.

Господи. Моя сестра уклонилась от пули с этим парнем.

— Спасибо, что объяснил мне, что такое высота, Уэст, но я думаю, что со мной все будет в порядке.

— Нет, не будет, — говорит он твердым голосом. — Возвращайся домой.

Я смотрю на него.

— Ты сейчас серьезно? Ты действительно веришь, что можешь приказать мне уйти, как будто я тебе принадлежу? Ты не мог приказывать мне, даже в мои семнадцать.

Его глаза слегка расширяются, как будто его поймали на чем-то.

— Я никогда не пытался командовать тобой, когда тебе было семнадцать, — выдавливает он. — Но если ты хочешь умереть во что бы то ни стало, добро пожаловать.

Автобус трогается с места, и он начинает яростно набирать текст на своем телефоне. Я бы написала свое собственное сообщение, да вот только человек, которому я хочу пожаловаться, — это Марен, у которой в ответ на него глаза тут же наполнятся сердечками, и она начнет представлять, как он признается мне, что до сих пор любит ее за какой-нибудь беседой у камина.

Папа: Почему Миллер Уэст пишет мне, чтобы я заставил тебя вернуться домой?

Я резко вскидываю голову.

— Ты написал моему отцу? Ты что, совсем спятил? Мне двадцать восемь лет. Что он должен сделать? Посадить меня под домашний арест?

В ореховых глазах Миллера нет ни капли раскаяния.

— Я надеюсь, что кто-то, у кого есть хоть капля здравого смысла, вправит тебе мозги, поскольку они явно отключились, и я полагаю, что он все еще оплачивает все твои нелепые счета. Может быть, ты прислушаешься к звуку захлопывающегося кошелька.

— Я работаю на его компанию и меня отправили на задание. Не все на свете — придурки с трастовыми фондами.

У меня тоже есть трастовый фонд, но он, наверное, об этом не знает. Надеюсь.

Я беру телефон.

Я: Потому что он остался тем же гребаным мудаком, которым был десять лет назад.

Папа: Скажи ему, Котенок.

Я вздыхаю. Если это организовал мой отец, то все подстроено как нельзя лучше — он заставил меня отправиться в эту поездку без всякой подготовки, а теперь все сложилось так, что я сама борюсь за нее, отказываясь уступить хоть дюйм.

Единственный разумный вариант действий — притвориться, что Миллера здесь нет, и столкнуть его с горы, если представится такая возможность. Поскольку мне понадобится алиби, когда это произойдет, я поворачиваюсь и представляюсь паре, сидящей за мной, которая говорит мне, что они отправились в эту поездку в качестве подарка друг другу на десятилетнюю годовщину.

— Это лучше, чем тратить деньги на бриллианты, — говорит Дэниел, муж.

— Только один из нас действительно так думает, — с натянутой улыбкой отвечает Деб, его жена.

Будем ли мы с Блейком такими же через десять лет? Непонимающими друг друга, полными молчаливых обид и несбывшихся ожиданий? Сомневаюсь. В основном потому, что я не жду от него многого. Вступать в брак с заниженными ожиданиями кажется в какой-то степени мудрым. У моих родителей сейчас восемь браков на двоих — возможно, их было бы меньше, если бы они смотрели на жизнь более реалистично. Если бы они выбирали партнера так, как выбирают коллегу, взвешивая риски и выгоды, изучая их квалификацию.

— Какой маршрут ты выбрала? — спрашивает женщина.

Я быстро моргаю. Я не совсем неподготовлена к этому путешествию. Я знаю, что подъем займет шесть дней, а спуск — полтора. Я знаю, какой высоты мы достигнем, и что мне нужно взять с собой.

Но я не знала, что есть разные маршруты восхождения.

— Маршрут? — Непонимающе спрашиваю я. — Их несколько?

У Миллера напротив меня отвисает челюсть.

— Есть восемь маршрутов. Неужели ты так мало об этом знаешь? Как ты можешь быть настолько неподготовленной?

Я показываю ему средний палец, прежде чем открыть электронную почту на своем телефоне. Я поворачиваюсь к Деб.

— Мой работодатель забронировал поездку. Лемошо? Это маршрут?

Миллер выдыхает и снова начинает яростно набирать текст.

— Да.

— По какому маршруту ты идешь? — требую я.

— Лемошо, — рычит он, глядя прямо перед собой и крепко сжав челюсти.

Черт.

Это катастрофа на стольких уровнях. Я не хочу проводить с ним восемь дней, и меня мучает чувство вины.