Моя любимая ошибка

ЭПИЛОГ

МОЯ ЛЮБИМАЯ ПЛОХАЯ ПОМОЛВКА

Кит

Мы не пробыли на Терксе и Кайкосе и дня, как моя мама сообщила мне, что нам нужно вернуться через две недели на вечеринку по случаю помолвки, которую она устраивает.

— Она называет это вечеринкой-сюрпризом по случаю помолвки, — говорю я Миллеру, лежащему рядом со мной на двухместном шезлонге. — Я не уверена, кто должен быть удивлен, ведь это явно не мы.

Он закрывает ноутбук.

— Мы можем как-то избежать этого? Есть хоть какой-нибудь способ?

Я смеюсь.

— Ты ведь не до конца понимал, какие отрицательные стороны несет в себе брак с семьей Фишер, верно?

— Я вроде как думал, что в основном меня коснется твоя склонность к спорам, — говорит он с ухмылкой. — Я не знал, что мне придется иметь дело еще и с твоей матерью.

— Я заглажу свою вину, когда мы доберемся до места, — обещаю я, проводя рукой по его прекрасному мускулистому животу.

— Ты можешь загладить свою вину прямо сейчас, — предлагает он.

Я бы очень хотела загладить свою вину перед ним прямо сейчас. Он уже целый час сидит за этим дурацким ноутбуком. Но это же переговоры, в конце концов.

— Сначала тебе нужно это заслужить.

Он хватает меня за руку, которая уже начала двигаться к югу. Ладно, может, я и не собиралась заставлять его заслужить это.

— Ого, — смеется он, — мы помолвлены всего неделю, а ты уже торгуешься сексом.

— Может, ты предпочитаешь, чтобы я торговалась чем-то другим? Я могу предложить чаще выносить мусор.

Он откладывает ноутбук в сторону и притягивает меня к себе.

— Секс подойдет. Мы оба знаем, что ты не вынесешь мусор, даже если пообещаешь это сделать. Он стягивает левую бретельку моего бикини, затем переходит к правой.

— Я знаю, о чем прошу, Котенок.

— Мне страшно это слышать, — отвечаю я, приподнимаясь настолько, чтобы он мог полностью стянуть с меня купальник. — Есть ли что-нибудь, что мы еще не сделали, кроме как пригласить другую девушку?

— Я не собираюсь делить тебя ни с кем другим, ни с мужчиной, ни с женщиной, — рычит он. — Но, как оказалось, да, есть кое-что, что мы не сделали. Кое-что, связанное с кухонной стойкой в Хэмптоне.

Я смеюсь.

— Я почти уверена, что мы много раз воспроизводили это здесь.

— Это не одно и то же, — говорит он.

Мне следовало бы предупредить его, что во время этой вечеринки кухня Хэмптона ни на минуту не останется свободной от людей, но он толкается в меня и…

Ах.

Предупреждения могут подождать.

Как я и предполагала, когда мы приехали в Хэмптон две недели спустя, там царил хаос — моя мама пригласила около двухсот человек и почти каждому намекнула, что они могут остаться здесь, в ее доме с пятью спальнями.

Впрочем, я отчасти приветствую этот хаос. Так легче не зацикливаться на неловкости всей этой ситуации: мы устраиваем вечеринку по случаю помолвки в том самом месте, где Миллер бросил мою сестру… мою сестру, которая официально ушла от мужа.

У меня нет никаких опасений, что у нее остались чувства к Миллеру. Ради Бога, она сама выбрала мне обручальное кольцо и уже создала для меня свадебную доску в Pinterest. Но это странная ситуация, и для нее это просто невыносимо — у нее не будет пары на этой вечеринке, в то время как все подруги моей матери будут щебетать о снижении ее фертильности в зрелом возрасте тридцати двух лет. Это никому не доставляет удовольствия, особенно когда все они тайно или не очень думают, что я увела Миллера у нее из-под носа.

Миллер относит сумки в одну из спален — в отличие от большинства гостей, нам с Миллером действительно выделили комнату, — а я хватаю Марен, как только наша мама отворачивается, чтобы пойти посидеть на качелях на крыльце.

— Эта вечеринка — худшая мамина идея, — говорю я со вздохом, — и это включая два года, когда она не платила налоги.

Марен смеется.

— Не могу поверить, что она намекнула всем гостям, что они могут остаться здесь на ночь.

Я качаю головой.

— Видишь ли, я даже не упоминала о невероятно плохих навыках планирования мамы, когда говорила это. Я просто имела в виду… время выбрано неудачно. Мне жаль, что тебе приходится проходить через это.

Она сжимает мое колено.

— Я в порядке. Серьезно.

Я изучаю ее. Она сияет так, как я никогда раньше не видела. Наверное, дело в том, что она наконец-то покончила с Харви, но стрессовый развод с нарциссом не способствует тому, чтобы люди чувствовали себя наилучшим образом.

— Ты в порядке. На самом деле, даже лучше, чем просто в порядке. Почему вдруг все стало так хорошо? В последний раз, когда ты сказала, что уходишь от Харви, ты была несчастна.

— Было приятно помогать Чарли. Так намного спокойнее, чем дома, и я просто… счастлива.

То, что она все это время жила с Чарли в Южной Каролине, невероятно странно. Конечно, мы сводные, но не из тех, кто переезжает друг к другу. Он даже не придет сегодня на вечеринку. Если бы он был парнем другого типа, например, из тех, кто подходит для брака, я бы забеспокоилась, что что-то происходит.

К счастью, речь идет о Чарли. Он — последний мужчина, которого могла бы захотеть моногамная Марен.

— Спасибо, что помогла Миллеру выбрать кольцо, — говорю я, вытягивая руку, чтобы еще раз взглянуть на него. Я никогда не устану любоваться им на своем пальце. — Одному Богу известно, что бы он выбрал, если бы был предоставлен самому себе.

— Вот за что тебе стоит благодарить меня, — говорит она, кивая в сторону большой фотографии в рамке, на которой мы запечатлены на Эвересте и которую наша мама планирует выставить на всеобщее обозрение.

— Думаю теперь, когда ты или мама будете настаивать на том, чтобы я сделала прическу и маникюр, я буду знать наверняка, что мне собираются сделать предложение.

— Мама настаивает на этом по крайней мере раз в неделю, — отвечает она. — И я надеюсь, что это последний раз, когда тебе делают предложение.

Я улыбаюсь. Не могу поверить, что я когда-либо думала о том, чтобы выйти замуж за Блейка. Не могу поверить, что я думала о браке с кем-то, кроме Миллера, который сейчас сидит у бассейна с Роджером и Генри, широко улыбаясь.

— Это точно будет последний раз, когда мне делают предложение. Или, по крайней мере, это будет последний раз, когда я скажу «да».

В конце концов, мама начинает кричать на нас, чтобы мы собирались, сетуя на то, что я не сделала маникюр, и я поднимаюсь наверх, чтобы принять душ. Я высушила волосы и почти закончила макияж к тому времени, как Миллер поднимается наверх, чтобы привести себя в порядок.

— Твой отец и отчим вместе выпивают, — объявляет он. — А еще, твой отец сейчас встречается с девушкой, которая раньше встречалась с Чарли. Она учится на последнем курсе колледжа.

Я закатываю глаза.

— Звучит правдоподобно. Поторопись, мы уже должны быть внизу.

— Я буду готов раньше тебя, Котенок, — говорит он, и я бы поспорила, но, наверное, он прав. Иногда я завидую мужчинам.

За то время, что мне требуется, чтобы закончить макияж глаз и надеть бледно-абрикосовое платье-футляр, в котором я буду сегодня вечером, Миллер успевает принять душ и надеть свой костюм.

Повернувшись ко мне, он берет свой пиджак и оглядывает меня еще раз, скользя от моего лица к ногам и медленно-медленно возвращаясь обратно.

— Ты уверена, что нам нужно идти? — спрашивает он, притягивая меня к себе, его дыхание согревает мою шею.

Я смеюсь.

— На улице около двухсот человек, так что да, наверняка.

Его рука скользит под мое платье и проводит по груди.

— Ты уверена, что мы должны идти прямо сейчас?

Я вздыхаю. Нет слов, чтобы выразить, как сильно мне хочется сдаться, но я заставляю себя отступить на шаг. В конце концов, это шелковое платье — если я слишком возбужусь, это будет заметно всем в радиусе мили отсюда.

— Прибереги это для стойки, — говорю я ему с улыбкой.

— Котенок, как тебе уже должно быть известно, я вполне способен кончить дважды за одну ночь.

Я сдерживаю ухмылку.

— Да? Мне казалось, ты уже приближаешься к тому возрасту, когда все перестает работать.

Я с криком бросаюсь к двери, когда он хватает меня и прижимает к стене.

— Все, что я сделаю с тобой на столе, только что стало намного грязнее, чем могло быть.

Все в порядке. У меня нет проблем с непристойностями, когда это происходит с Миллером. За которого я выхожу замуж. Боже, как мне так повезло?

Вечеринка в самом разгаре, когда мы спускаемся вниз, и, каким-то образом, моей маме удалось все организовать идеально: оркестр потрясающий, погода идеальная, а поставщик провизии обеспечил ту редкую рыбу, которую она просто обязана была приготовить.

Люди, кажется, веселятся — даже Миллер, хотя я заметила, что он постоянно проверяет кухню, не опустела ли она. Страдает только Марен. Каждый раз, когда я ее вижу, ее отводит в сторонку для какого-то серьезного разговора одна из ужасных подруг моей матери, и у нее такой вид, словно ее терпение на исходе. Одному Богу известно, что они ей говорят — что слышали о ней и Харви, что ей, должно быть, так тяжело, и не боится ли она, что не успеет найти кого-то еще, чтобы завести детей.

Некоторые из них уже говорили мне об этом. В дополнение они могут сказать, что ей должно быть тяжело по другим причинам. Здесь нет ни одного человека, который не знает, что она встречалась с Миллером десять лет назад. Я не сомневаюсь, что половина из этих людей превращают это в нечто такое, чем на самом деле оно не является.

Прежде чем я успеваю спасти ее, меня увлекают на балкон, чтобы сфотографировать с сестрами Миллера, которых я обожаю. Лучший друг Миллера, Грей, вытаскивает его на сцену, а затем зачитывает вслух контракт, который они подписали в девятилетнем возрасте и в котором договорились, что они никогда не женятся и будут жить на ранчо в Монтане, когда вырастут, со всеми мальчиками нашего класса, кроме Райана.

Согласно контракту, Миллер теперь должен ему миллион долларов. Грей говорит, что готов принять чек.

Я прекрасно провожу время, но когда я наконец оказываюсь в одном месте со своим женихом, меня охватывает облегчение. Как бы я ни была счастлива, я счастливее, когда он рядом со мной.

Он притягивает меня к себе и целует в щеку.

— Я начинаю беспокоиться, что эта кухня никогда не освободится.

— Я уже говорила тебе, что так и будет, — отвечаю я.

— Но тебе весело?

Я киваю.

— Я отлично провожу время, но я немного беспокоюсь о Марен. Есть ли способ избавить ее от этого? Нет ни одной подруги моей матери, которая бы не отозвала ее в сторону и не сказала что-нибудь ужасное, и она выглядит несчастной каждый раз, когда я ее вижу.

Миллер смеется.

— Ну, если тебя это утешит, сейчас она точно не выглядит несчастной.

Он поворачивает меня к танцполу, где Марен танцует с Чарли. Чарли, который сейчас должен быть в Южной Каролине.

И она выглядит не просто счастливой, она в эйфории, и Чарли тоже. За все годы, что я его знаю, мне кажется, я ни разу не видела на его лице улыбки, которую я бы не назвала ехидной, но сейчас улыбка действительно милая. И если бы я не знала его, то сказала бы, что она еще и влюбленная.

Не знаю, что с ним произошло с тех пор, как он уехал в Южную Каролину, но мне нравятся перемены.

До тех пор, пока он не клеится к моей сестре.

Уже невероятно поздно, и вечеринка подходит к концу, но на кухне все еще работает обслуживающий персонал. Мы с Миллером падаем на кровать, измученные и полностью одетые, и я прижимаюсь к нему.

— Хорошая была вечеринка, — зеваю я. — Жаль, что так получилось с кухней.

— Подождем часик, — говорит он, запинаясь от усталости.

Когда я просыпаюсь, небо угольно-серое, предрассветное, с оттенками фиолетового.

— Малыш, — шепчу я, — возможно, это твой шанс.

Миллер спит как убитый, и я почти ожидаю, что он отмахнется от меня. Вместо этого его глаза распахиваются, словно он только что услышал выстрелы.

— Пойдем, — говорит он, поднимаясь с кровати и хватая меня за руку. Мы крадемся вниз по лестнице, вздрагивая от каждого скрипа и оглядываясь через плечо, как воры. Кейтеринговая команда в основном убрала кухню, не считая множества стопок сервировочной посуды, которую заберут завтра. Миллер отодвигает одну стопку в сторону и поднимает меня за талию, усаживая на стойку на то самое место, на котором я сидела десять лет назад.

— Надо было купить мороженое, — говорю я ему. — Чтобы ты смог насладиться полной реконструкцией.

— Ты серьезно думаешь, что я не подготовился к этому? — спрашивает он, поворачиваясь к морозильнику, откуда достает вишневое мороженое. Я освобождаю его от обертки и провожу языком по краю, в то время как он сокращает расстояние между нами, спуская бретельки моего платья вниз по рукам, пока я не остаюсь обнаженной до пояса. И тогда он берет мороженое из моей руки, проводит им по одному соску, а затем, по другому. Оно такое холодное, что почти больно, но эффект именно тот, на который он рассчитывал — мои соски становятся твердыми, как алмазы, и я выгибаюсь назад, прислонившись головой к шкафу, пока его рот двигается, слизывая сок сначала с одного, потом с другого.

— Миллер, — шепчу я. — Черт.

— Тише, Котенок, — предупреждает он, сдвигая платье вверх по моим бедрам и просовывая руку мне между ног. Он сдвигает трусики в сторону и обнаруживает, что я вся мокрая.

— Это было быстро, — говорит он с тихим смешком.

Я всегда так реагирую на него. Не думаю, что с тех пор, как мы вместе, был хоть один момент, когда я не думала о том, когда он прикоснется ко мне в следующий раз.

— Ты заставил меня провести целый вечер без него, — отвечаю я, задыхаясь. — Ты должен был этого ожидать.

Его губы опускаются к моей шее, а пальцы продолжают проникать внутрь меня. Моя стопа сжимает его член. За последние несколько месяцев я научилась пользоваться ногами, когда руки не дотягиваются.

Наверху раздается шум, и я открываю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Я надеялась, что мы не будем торопиться, но это может оказаться невозможным. А учитывая, как он сейчас напряжен, будет крайне неловко, если кто-то спустится вниз в ближайшие пару минут. Я тянусь к его ремню, и он задыхается, когда моя рука проскальзывает в брюки его костюма.

Он хватает меня за бедра и тянет к краю стойки. Я едва успеваю поймать равновесие, как он врывается в меня.

Я не говорю ему, чтобы он поторопился. Он и так знает, когда входит в меня, его пальцы кружат по моему клитору. Сверху раздается еще один глухой удар, а затем скрип ворот снаружи. Блядь.

— Не останавливайся, — шиплю я. — Пожалуйста.

С пляжа доносятся голоса, и мне уже все равно. Это должно было бы все испортить, но, вместо этого, происходит обратный эффект. Мне снова семнадцать, а он — взрослый, которого, как я знаю, у меня никогда не будет, и нас могут обнаружить в любой момент, и…

— Кончай, Кит, — умоляет он. — Я не смогу долго сдерживаться…

— Я кончаю, — шепчу я, а затем начинаю пульсировать, когда он дергается внутри меня, рыча от облегчения мне я шею.

Его голова покоится на моем плече, пока мы переводим дыхание, и мы еще не совсем отдышались, когда голоса приближаются и открывается задняя дверь.

Мы оба замираем, в панике глядя друг на друга. Его взгляд падает на то место, где он все еще находится внутри меня, и я качаю головой. Солнце начинает подниматься, но живая изгородь, отделяющая двор от пляжа, частично загораживает свет. Если они войдут сюда, нас будет видно, но если они пойдут прямо наверх, мы останемся незамеченными.

Дверь захлопывается.

— Я только соберу свои вещи, — говорит хорошо знакомый мне голос.

Мы с Миллером обмениваемся взглядами. Конечно, это Чарли, который, как всегда, развлекался с какой-то случайной девушкой на пляже. Хотя я удивлена, что он все еще разговаривает с ней после того, как выложился по полной.

— Дай мне только почистить зубы, — говорит Марен, и у меня открывается рот от шока, когда я снова встречаюсь взглядом с Миллером.

Их ноги шлепают по лестнице, когда они поднимаются на второй этаж.

Миллер наконец-то выходит из меня и помогает мне спуститься со стойки.

— Какого черта? — Я задыхаюсь, а он смеется.

— Уверен, это не то, о чем ты подумала, — говорит он.

Но когда я вспоминаю выражение их лиц вчера вечером, когда они танцевали, у меня не остается сомнений, что это именно то, о чем я думаю.

— У моего отца, судя по всему, серьезные отношения с бывшей Чарли, а бывший моей сестры собирается стать моим мужем, — говорю я. — Если такое может случиться в любой семье, то может случиться и в моей.

— Повтори это еще раз, — говорит он.

— Если это может случиться в любой семье…

— Не это, — говорит он, прижимаясь губами к моей макушке.

— Муж, — говорю я со счастливым вздохом. — И я бы не хотела, чтобы было иначе.

Конец.