Моя любимая ошибка

Глава 19

Кит

Утром мы плотно завтракаем, а затем с маской и трубкой отправляемся на песчаную отмель, где растягиваемся на песке бок о бок.

— Это так прекрасно, — шепчу я. Позади нас — бескрайний голубой океан, впереди — кристальная вода, по которой мы плыли сюда, безупречный белый пляж и маленькие зеленые пальмы, отделяющие его дом от берега.

Он поднимает прядь моих волос, уже выгоревших на солнце до светлого блонда.

— Мне всегда нравились твои волосы, — говорит он. — Мне нравилось, какими они становятся летом.

— Они такие же, как у Марен, — говорю я, пожимая плечами.

— Нет, — говорит он. — На самом деле нет. У тебя они немного волнистые и сильнее выгорают. Когда я уезжал из Хэмптона, они были почти белыми.

У меня сжимается сердце при воспоминании о той неделе, когда я бродила, потерянная, по нашему пляжному домику, меня тошнило от того, как сильно я его хотела, отчаянно желала, чтобы он остался, и в то же время — чтобы он уехал, чтобы это чувство прекратилось.

Каждый вечер я смотрела на календарь, считая дни до его отъезда в юридическую школу. Я не могла дождаться и в то же время знала, что это сломает меня.

Сейчас, когда мои волосы спутались, а кожа приобрела золотистый оттенок, мне как будто снова семнадцать. Семнадцать, и я так увлечена Миллером, что не могу мыслить здраво. Настолько влюблена, что готова саботировать его отношения с моей любимой старшей сестрой любыми способами.

— Итак, когда ты вернулась с Кили, — спрашивает он, — как тебе удалось избежать разрыва с Блейком?

Я с ухмылкой сажусь, отряхивая песок с рук.

— Ты опять пытаешься меня подколоть за то, что я бросила его по смс?

Он слабо улыбается.

— Нет, я просто думаю, что, наверное, было непросто вести себя так, будто все нормально. Я полагаю, вы не жили вместе?

Я качаю головой.

— Его бизнес находится в Вегасе. Он утверждал, что планирует продать его и переехать в Нью-Йорк, но у меня было ощущение, что этого никогда не случится. Он все время пытался уговорить меня переехать туда. Но в любом случае я его просто не видела.

По непонятным мне причинам он выглядит так, словно испытал облегчение.

— Значит, после возвращения с Килиманджаро у вас не было потрясающего секса в честь вашего воссоединения? Мне трудно представить, что я бы встречался с тобой и не оказался на Манхэттене в ту же секунду, когда ты сойдешь с самолета.

Я сжимаю бедра, чтобы как-то облегчить свое возбуждение. Слишком легко представить, что Миллер ждет меня, жаждет этого воссоединения. Я бы тоже этого ждала. Так чертовски сильно.

— Я не думаю, что видела его после Нового года.

У него отвисает челюсть.

— То есть, ты хочешь сказать, что вы обходились без секса почти два месяца?

Я хмурюсь. Полагаю, это означает, что у него был секс за последние два месяца, что не должно меня беспокоить, но беспокоит.

— Просто так получилось. Но да, я думаю, это долгое время, чтобы обходиться без секса.

Его взгляд встречается с моим, как бы говоря, что он мог бы это исправить.

Я не могу согласиться. Но если бы он просто сделал это, я уже знаю, что не стала бы его останавливать.

Я действительно хочу, чтобы он просто сделал это.

Я принимаю душ, когда мы возвращаемся в дом, и надеваю второе из присланных Elite бикини: ярко-красное и такое же крошечное, как и первое.

Он на кухне, разгружает посудомоечную машину. Я беру мороженое из морозилки и запрыгиваю на стойку, чтобы понаблюдать за ним.

— Я помогаю тебе, развлекая интересной беседой, — заявляю я.

Он оглядывается через плечо, его взгляд на мгновение задерживается на бикини, на мороженом, которое я подношу к губам.

Интересно, помнит ли он, как дразнил меня, угрожая съесть вишневое каждый раз, когда я уходила из пляжного домика? Мне это нравилось. И мне нравилось, что он не дразнил Марен. Это заставляло меня чувствовать, что у нас с ним есть что-то общее, чего с ней у него не было.

— Давай, — ворчит он, поворачиваясь к посудомоечной машине. — Тогда развлекай меня.

Сначала я облизываю края фруктового мороженого.

— Что бы ты хотел обсудить? Глобальное потепление? Знаменитостей, которых я считаю переоцененными?

Он захлопывает дверцу посудомоечной машины и прислоняется к противоположной стойке. Его взгляд прикован к моему лицу. К моим губам.

— Я хочу поговорить о том сне, который приснился тебе в палатке, — говорит он.

Я вынимаю мороженое изо рта.

— У меня было много снов в палатке.

На его челюсти пульсирует мышца.

— Ты знаешь, о каком сне я говорю. Ты сказала, что он был о ком-то из колледжа. О ком?

Мои глаза на минуту закрываются. Я могу солгать. Я могу выдумать кого-то. Но я просто не хочу этого делать.

— Ты же знаешь, что речь шла не о ком-то из колледжа, — шепчу я. — Что я должна была сказать?

— Господи, — шепчет он, сжимая руками стойку позади себя. — Тебе повезло, что я не знал этого в тот момент.

Мое тело так напряжено, что от одного прикосновения может разлететься вдребезги.

Я слизываю струйку сока, стекающую по боку мороженого, и замираю. Его зрачки расширяются, ноздри раздуваются. И внезапно я понимаю, на чем основывалась моя любимая фантазия, о которой я рассказала Марен: это был он, во время того разговора на кухне.

Безликий мужчина, трахающий меня на кухонной стойке, тот, кто не принимает отказов, был Миллером. Мне нужно было, чтобы он взял меня сам, потому что я не могла позволить себе согласиться, и он был безликим только потому, что я не могла признаться себе, чье это лицо.

Я прогнала его не потому, что не доверяла ему. Я прогнала его, потому что не могла смириться с тем, что он не принадлежит мне, и продолжала хотеть его все эти годы.

Мой взгляд медленно возвращается к нему. В этот момент я должна пошутить, но ничего не приходит на ум. Единственное, что звучит в моей голове, — сделай это, Миллер. Подойди ко мне.

— К черту все, — шепчет он и одним шагом пересекает кухню. Он выхватывает мороженое из моей руки и бросает его в раковину, а затем обнимает мое лицо ладонями и целует меня.

Его теплый рот прижимается к моим холодным, как мороженое, губам. Его язык находит мой, и я широко раздвигаю бедра, чтобы притянуть его ближе.

— Черт, — шипит он, его эрекция давит мне между ног. Я могу кончить от одного только ощущения его присутствия, от легкого трения, когда он прижимается ближе, хотя нас все еще разделяют несколько слоев одежды.

Я могла бы кончить от одной мысли о том, как много его там, твердого, как сталь.

Он прижимается к моей груди и стонет мне в губы, когда подушечка его большого пальца скользит по моему соску, зажатому под тканью.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы видеть мое лицо, пока его рука скользит в чашечку бикини. Его ноздри раздуваются, рот приоткрыт.

Как будто он может кончить, просто наблюдая за тем, как я разваливаюсь на части.

— Это гребаное бикини такое же ужасное, как и предыдущее, — шепчет он. — Ты мучаешь меня, Кит.

Я хочу возразить, что это он мучает меня, что я ждала его десять долбаных лет, но его рот уже движется… вниз, к той груди, которую он обнажил, к соску, так сильно сжавшемуся для него.

— Я так долго мечтал, как коснусь его, — стонет он, когда его губы смыкаются вокруг и тянут достаточно сильно, чтобы я задохнулась.

Его рот продолжает сосать, кусать, чередуя мягкие, сладкие поцелуи с прикосновениями, такими приятными, что они почти болезненны, его рука пробирается между моих ног, проскальзывает под резинку бикини, он с шипением втягивает воздух между зубами, когда чувствует меня — мокрую и набухшую для него. Моя голова откидывается назад, когда он вводит в меня один палец.

Обычно в первый раз с кем-то чувствуешь неловкость… Не покажется ли ему моя задница слишком плоской? Не подумает ли он, что у меня слишком маленькая грудь? Не уродлив ли этот шрам от аппендицита? Что, если он нехорош? Что, если я не хороша?

Сейчас ничего этого нет.

Он уже все знает. Если у меня слишком маленькая грудь и слишком плоская задница, для него это не имеет никакого значения. И он не будет плохим, потому что он — это он, и я тоже не буду плохой, потому что он так сильно меня хочет.

— Я хочу трахнуть тебя, — говорит он. — Прямо здесь, на этой стойке. Вот так. Обычно я не такой эгоист. Осуди меня за это позже.

Я отвечаю, сдвигая нижнюю часть бикини и раздвигая ноги.

При обычных обстоятельствах мне понадобилось бы больше прелюдии, но я фантазировала об этом десятилетие, хотела его так сильно, что эти мысли проникли в мой сон, и я уже так возбуждена, что беспокоюсь, не кончу ли я еще до того, как он начнет.

Его плавки падают на пол, и он сжимает член рукой, проводя головкой по моим губам раз, два, три раза, пока я не задыхаюсь и не впиваюсь ногтями в его спину, отчаянно желая ощутить давление, когда он войдет в меня.

— Мне нужно…

— Нет, — говорю я, отчаянно качая головой. — Пожалуйста.

Со стоном он приближается к моему входу и начинает толкаться в меня. Какой бы мокрой я ни была, это очень туго.

— Боже мой, — шепчет он, опуская голову мне на плечо. — Это слишком хорошо, Кит.

— Еще, — умоляю я, снова впиваясь ногтями в его спину.

Он трахает меня. Сначала медленными толчками, затем более резкими, одной рукой опираясь о стойку, а другой обхватывая мой затылок, чтобы я не ударилась о шкаф.

Его губы прижимаются к моей шее, и он издает приглушенные звуки.

Господи.

Мы столько лет хотели этого.

Вот так.

Его слова доносятся до меня обрывками, и каждое из них вызывает новый трепет, мурашки пробегают по моей спине, заставляя меня сильнее сжиматься вокруг него. Мои волосы прилипли к коже; капельки пота стекают по его груди.

— Еще нет, еще нет, — кричу я, умоляя скорее себя, чем его.

Мои зубы впиваются в нижнюю губу. Я больше не чувствую ничего, кроме того, как он наполняет меня, не вижу ничего, кроме приближающегося оргазма, хочу я этого или нет.

— Боже мой, да, вот так, — умоляю я, спина начинает выгибаться, словно мое тело больше не может меня удерживать.

Я кончаю с приглушенным криком, и его рот прижимается к моему, вдыхая его, он стонет, когда кончает.

Это именно то, о чем я фантазировала, только лучше. Он все еще твердый внутри меня, подрагивает. Его руки сжимают мою задницу. Мои лежат на его спине.

Его голова опускается на мое плечо, дыхание все еще учащенное, и в кухне становится невыносимо тихо.

В любой момент один из нас начнет извиняться, а потом другой, и это будет чертовски неловко.

Я должна уйти. Я должна убраться отсюда как можно быстрее, потому что это была чертова ошибка.

Но, Боже, какая ошибка. Какая удивительная, чертовски чудесная ошибка.

Которую мне теперь придется исправлять. Самолет моего отца, скорее всего, улетел. Я все еще смогу улететь коммерческим рейсом, если потороплюсь.

Я открываю рот, чтобы сказать все это, но его рука обхватывает мою шею и притягивает мое лицо к своему, прежде чем я успеваю произнести хоть слово. Он снова целует меня, и это не менее отчаянно, не менее грубо, чем раньше.

Это странное предисловие к неловким извинениям, которые мы оба собираемся принести.

Он отпускает мою шею, продолжая целовать меня, и стягивает с меня бикини. Это странное предисловие к извинениям или предположению, что мы просто увлеклись. Он отступает назад и оглядывает меня, его глаза темные и голодные.

— Господи Иисусе, — говорит он. — Я столько всего нафантазировал, что хочу сделать с тобой, что даже не знаю, с чего начать.

Это плохая идея. Сестра никогда меня не простит, и нам действительно стоит остановиться, но то, как он смотрит на меня сейчас, заставляет меня молчать. Я кладу ладонь на его обнаженную грудь, и это, кажется, все, что ему нужно. Обхватив руками мои бедра, он поднимает меня со стойки и поворачивается, направляясь в спальню, где опускает меня на кровать.

Он забирается на нее между моих раздвинутых ног и смотрит на меня своими темными глазами. А затем опускается, чтобы проложить дорожку из поцелуев вниз по моей шее, касаясь моих губ и глаз. Я задыхаюсь, и его губы изгибаются в довольной улыбке, а затем он опускается ниже. Он втягивает в рот один тугой сосок, нежно, а затем жестко, заставляя меня задыхаться и выгибаться.

— Черт, — стонет он. — Я хочу медленно, а ты все усложняешь.

Он продолжает свой путь вниз по моему телу, его рука все еще на моей груди, когда он широко раздвигает мои ноги и проводит между ними языком, от входа и выше, обводя мой клитор, используя плечи, чтобы раздвинуть меня еще шире. Он вводит в меня один палец, затем другой.

— Мне нравится, какая ты на вкус, — шипит он. — Я хочу заниматься этим всю оставшуюся жизнь.

Какой-то далекий голос внутри меня утверждает, что это нереально. Мы не можем остаться здесь, мы не можем быть вместе, даже если я продолжу позволять ему брать меня двадцать четыре часа в сутки, но я не могу подобрать слова. Я дергаю его за волосы, как будто тону, и он — все, что может удержать меня на плаву.

— Я собираюсь… — выкрикиваю я. Я кончаю прежде, чем успеваю закончить фразу, и его язык движется быстрее, а пальцы погружаются сильнее, продлевая волну за волной, не переставая, пока моя спина не откидывается на кровать, а тело полностью не расслабляется.

Я изумленно смотрю на него.

— Я даже не подозревала, что мне это нравится. Очевидно, мне это очень нравится.

Он смеется, но в этом смехе слышна боль, и когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня, его стальной член упирается мне в живот. Я тянусь к нему, и он стонет. У меня такое чувство, будто я не кончила только что дважды, а вообще еще не испытывала оргазм и мне очень, очень хочется узнать, из-за чего весь этот сыр-бор.

Однако я должна отплатить ему тем же. Я справедливый человек.

— Ложись на спину, — говорю я ему.

Он качает головой.

— Я хочу этого. Я буду хотеть этого еще миллион раз. Но сейчас мне очень нужно снова трахнуть тебя.

На этот раз я задыхаюсь наполовину от удивления, наполовину от желания. Никто еще не говорил со мной так откровенно, так грязно, и, оказывается, мне это тоже очень, очень нравится.

Мы оба начинаем засыпать, когда я вспоминаю о Марен, и мой пульс учащается втрое, когда меня охватывает чувство вины.

Я сбрасываю с себя простыни, внезапно покрываясь обильным потом и учащенно дыша.

Боже мой, я действительно облажалась. Я действительно, действительно облажалась, и я не могу даже представить, как позволила этому случиться.

Я бегу в его ванную и включаю душ, чтобы создать между нами хоть какое-то расстояние и успокоиться. Моя голова опускается, струи попадают мне на лицо.

Что, черт возьми, я делаю? Как я могла допустить, чтобы все зашло так далеко? Это такое предательство. И независимо от того, узнает Марен об этом или нет — конечно, я сделаю все, чтобы она никогда не узнала, — это так и останется предательством.

Я должна вернуться домой. Немедленно. Я должна все исправить, но не могу, поэтому самое лучшее — это уехать, пока я не сделала еще хуже.

Его руки обхватывают мою талию, когда он подходит ко мне сзади и упирается подбородком в мою голову.

— Не делай этого, — говорит он. — Не отдаляйся от меня.

Я поворачиваюсь и прижимаюсь лицом к его груди, а мои руки обхватывают его спину.

— Я ничего не могу с этим поделать, — шепчу я. — Не думаю, что ты понимаешь, как это ранит Марен.

— Ты переспала с мужчиной, с которым она встречалась пару месяцев десять лет назад, — говорит он, — и я наивно надеюсь, что тебе может нравиться парень, с которым она встречалась десять лет назад. Я просто не понимаю, что это может быть настолько важно, как ты думаешь. Она замужем. Ее жизнь пошла дальше, так почему мы не можем сделать того же?

Я поднимаю на него глаза.

— У них с Харви проблемы, и я думаю, что где-то в глубине души она считает, что у нее еще шанс с тобой.

— Этого не может быть, — говорит он с тихим, потрясенным смешком, убирая волосы с моего лица. — Серьезно. Этого не может быть. Мы практически не виделись последние десять лет, и я ни разу не дал ей понять, что сожалею о разрыве с ней. Думать иначе было бы заблуждением.

— Ты никогда не идеализировал что-то или кого-то в прошлом? Это случилось так давно, что ты едва помнишь детали, но каким-то образом убеждаешь себя, что тогда все было идеально? Я думаю, что сейчас, когда ее брак разваливается и она чувствует себя одинокой, она вспоминает то лето и смотрит на ваши отношения через розовые очки.

Он поднимает пальцем мой подбородок.

— Я не хочу отказаться от нас только потому, что твоя сестра испытывает трудности в браке. Ты тоже не должна. Разве ты не через многое прошла? Разве ты недостаточно заботилась о ней и своей матери и не страдала при этом? Сделай что-нибудь для себя, черт возьми. Пожалуйста.

Я позволяю себе прижаться к его груди, надеясь, что это передаст все, что я не могу сказать, — что я готова отдать почти все, чтобы это стало возможным, что я хочу его так же сильно, как он хочет меня, если не больше, но я также не вижу никакой возможности сделать это, не причинив боль своей сестре, и я никогда так не поступлю.

Он выключает душ и заворачивает меня в полотенце, после чего ведет обратно в постель. Я по-прежнему намерена покончить с этим, но, думаю, ущерб уже нанесен.

Пока мы здесь, я возьму все, что он готов мне дать, чтобы наверстать упущенное за последние десять лет.

И чтобы пережить следующие. Потому что, когда мы уедем, все будет кончено.