Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины

Глава 21

Рудая смотрит на рисунок со скучающим видом. Не знаю, что она предполагала там разглядеть, но результат ей явно не пришёлся по вкусу.

— Ты права. Мне не нравится. Надеюсь, стираешь ты не так паршиво, — фыркает в мою сторону, а её помощница смеётся, принимая из рук хозяйки бумагу и презрительно кривя лицо, словно там не портрет, а какие-то непотребства. А потом небрежно бросает её на стол.

Нам задают ещё несколько вопросов и когда, я уверена, что речь пойдёт о моём самозванстве, дверь распахивается, и без стука врывается какая-то девушка, испуганно вращая глазами.

— Лана Вольц, — выпаливает она скороговоркой, — Стражи вернулись из-за стен с заражённым, они хотят оставить его здесь!

Глаза экономки темнеют, махом руки она приказывает мне убраться с дороги, и мы тут же сторонимся с Луфой, пропуская её властную поступь, за которой тут же семенит помощница, а девчонка, застыв лакеем, держит дверь.

— Гейла, закончи за меня, — обращается к той, что приставлена к нам конвоиром с утра. Она подпирает стену, ожидая распределения девушек, чтобы развести их по разным участкам замка. — Этих в прачки, — наверное, она говорит о нас с Луфой, и я могу выдохнуть, что больше не будут мучить. — Чёрную на кухню, тех на уборку, — экономка не останавливается, а уверенно цокает каблуками по мощёному камнем полу, отправляясь отстаивать свою крепость.

Гейла быстро расспрашивает каждую о способностях, даже не заводя в кабинет, а потом мы снова отправляемся с экскурсией по замку. Уборщицы отпачковываются первыми, как основная масса, а мы шагаем дальше.

Проходим мимо столовой, где Гейла оставляет нас у двери, провожая Заолу внутрь, чтобы определить место, а Луфа трогает свой худой живот, и я понимаю: она так и не наелась.

— Я бы тоже хотела тут остаться, — говорит с какой-то горечью. — Но Эзра говорила, что я совсем не умею стряпать, а больше есть.

— Я говорила, — напоминаю ей легенду, когда появляется Гейла, смотря на нас с недоверием. — На глазах моей сестры погибла одна из каторжниц, — объясняю. — С тех пор она сама не своя.

— Тогда лучше присматривай за ней, потому что, если кто-то заметит странности в поведении — её могут отправить за стену.

Луфа округляет глаза и стискивает мою руку так, что я невольно шиплю от боли.

— Благодарю за добрый совет, лана, обязательно им воспользуюсь, — отвечаю на это, перехватывая ладонь рыжей, которой что-то следует делать со своими паническими атаками или что там в ней происходит?

Мне тоже страшно, но я осознаю, что подобным поведением лишь ухудшу положение. Кажется, я её начинаю ненавидеть. Но тут же торможу себя: она ребёнок, а я уже взрослый человек.

— За мной, — командует Арнц, поворачиваясь к нам спиной, и на этот раз идём на выход, потому что прачечную здесь разместили не в самом замке. Несмотря на утро, довольно темно, потому что небо затянуто тучами. У ворот крики мужские и женские, и я поворачиваю голову, различая среди десятка стражей седую голову Рудаи, которая что-то пытается втолковать прибывшим. Мимо пробегает кто-то, задевая меня плечом, и смотрю вслед мужчине с саквояжем, который торопится к воротам.

— Надеюсь, она больше не поверит этому проходимцу, — говорит Гейла не то нам, не то самой себе, провожая взглядом бегущего. — Иртен Брукс — сумасшедший, считающий себя лекарем, — объясняется, — хотя, надо признать, капли от головной боли и бессонницы у него хорошие, — находит за что похвалить. — И он спас одну из рожениц, когда ребёнок не хотел выходить, — пускается в воспоминания, — но его попытки вылечить заражённых привели только к гибели здоровых.

— Здесь есть роженицы? — я удивлена. Кто в здравом уме захочет иметь ребёнка в подобном месте?

Гейла словно вспоминает, что перед ней не давняя знакомая, а совсем чужой человек. Но всё равно поясняет.

— Ребёнок — дело нехитрое. Стажи могут красиво петь, так что глядите мне обе, — тычет в наши лица пальцем Арнц. — А если всё же не уследите, наслышана, что за гадости бывают по ночам, у Иртена всегда есть нужная настойка. Те двое думали, что дети спасут их от участи Готтарда, и их вернут домой. Но запомните: сюда лишь одна дорога. Обратной нет и не будет.

Она замолкает и снова идёт вперёд. Бросаю взгляд на лекаря, который прыгает кузнечиком рядом с Рудаей, пытаясь убедить её в чём-то. Отсюда с уверенностью не сказать сколько ему лет, Газманов тоже до сих пор в отменной физической форме. Но одно ясно: он пытается найти противоядие, пока другие смотрят на него, как на сумасшедшего. Непризнанный гений Готтарда.

Мы отходим дальше от замка, и теперь я могу рассмотреть его при свете дня. Тёмные окна зияют, как пустые глазницы, а стены из серого камня поднимаются ввысь, давя своей массивностью. Гнетущее впечатление.

Они сложены из грубого камня и кажутся частью самого ландшафта, сливаясь с серыми тучами, которые, кажется, вот-вот заплачут. Основной донжон, центральная башня, вздымается высоко в небо, его зубчатые стены теряются в пелене тумана.

Справа от замка расположились конюшни. Оттуда доносилось ржание лошадей. По всему периметру — какие-то постройки, среди которых и прачечная, из которой доносятся женские голоса.

Всё вокруг пропитано неизбежностью и безысходностью. Это место не может стать домом. Это крепость. Тюрьма.

Внезапный рёв добирается до слуха и пробуждает страх. Резко оборачиваюсь, испуганно глядя в сторону ворот, и вижу дракона, извергающего огонь.

Луфа чертит на себя круг, а я вижу, как мечется в пламени страж, которого приговорили к смерти.

— Боги забыли про это место, — холодно говорит Гейла. — Так что твои молитвы не помогут, девчонка.

И после её слов мы входим в прачечную.