Однажды на реалити-шоу (СИ)

17

Тишина в каюте ощущается как изысканный деликатес, который слишком продолжительное время был мне не по карману.

По-прежнему держась за рубашку Артема мертвой хваткой, я опускаюсь на край дивана и смотрю перед собой. Требуется пара минут, чтобы вернуть себе жизненную стойкость.

— Держи, — перед моими глазами появляется стакан с водой.

Обхватив запотевшее стекло губами, я делаю пару больших глотков. Тишина и ледяная минералка… Я словно депортирована в рай прямиком из чистилища.

— Перье, да еще и из холодильника, — ерничаю я, возвращая Артему стакан. — Чувствую себя Бейонсе.

— Ты как, в порядке?

В его голосе нет сочувствия, но это не мешает мне моментально прикрыться сарказмом.

— А разве похоже, что у меня истерика?

— Нет. — Скрестив руки на груди, Артем приваливается к столу. — Но на палубе ты выглядела потерянной.

— С меня содрали одежду. Кто угодно бы растерялся.

Он щурится, оценивающе меня разглядывая.

— Дело не в сорванной тряпке, а в том, что было под ней. Ты очень не хотела показывать шрамы.

— Я же девушка, в конце концов, хотя на первый взгляд так может не показаться, — я выдавливаю глумливый смешок. — Мало кто хочет светить уродством на публику.

— У меня есть шрам здесь, — Котов задирает загорелую мускулистую голень, пересеченную толстой белесой линией со множеством ответвлений. — Вылил на себя кипяток в детстве. Но мне на него плевать.

— Что ж, могу поаплодировать твоей выдержке.

— Не кусайся. Я к тому, что у моего шрама нет драмы. Я был тринадцатилетним долбоебом, который вечно не туда совал свои длинные руки. А у твоих шрамов драма явно есть. Я видел записи с камер. Ты выходишь на завтрак в пижаме и не причесываясь. Так что дело вовсе не в том, что тебе важно хорошо выглядеть.

— Еще я чувствую себя некомфортно, находясь раздетой в компании малознакомых людей, — огрызаюсь я. — Такое объяснение подходит?

— Для тебя проблема носить купальник? — Взгляд Котова прокатывается по моим икрам. — Не вижу ни одной объективной для этого причины. Ноги у тебя что надо, грудь так вообще….

— Стоп! — рявкаю я, краснея как бакинский томат. — Я не кусок говядины на витрине, так что хватит меня оценивать.

— Мужчина всегда оценивает женщину — нравится тебе это или нет. — Котов разводит руками с видом ведущего женских тренингов. — Это происходит машинально. Слышала про пестики и тычинки?

Я закатываю глаза.

— Несколько минут назад ты почти начал мне нравится. Будь добр, не порть все.

— Я сделал тебе комплимент, вообще-то. Зачетные ноги, обалденные сиськи. И ты, кстати, врешь. — Артем самодовольно оскаливается. — Я понравился тебе гораздо раньше.

— Мечтай, малыш, — снисходительно кривлюсь я.

На этом пикировку приходится прервать, потому что в дверь каюты раздается требовательный стук.

— Артем, вы чего там застряли? — раздраженно рычит Егор-Игорь. — Мы же шоу снимаем, а в каюте нет ни одной камеры.

— Слышала? — Котов мечет в меня озорной взгляд. — В каюте нет ни одной камеры.

Я непонимающе хмурюсь.

— Ты в туалет, что ли, хочешь?

В ответ раздается тяжелый вздох.

— Я, блядь, чувствую себя педофилом. Ты же, походу, не притворяешься.

— Походу, — передразниваю я. — Вот это красноречие.

— Так я же дворовая шелупонь из Хуево-Кукуево, — смеется он, ничуть не смутившись моим замечанием. — С меня взятки гладки.

Признание им собственного несовершенства обезоруживает, поэтому я тоже смеюсь.

— Артем! Чего молчим?! — продолжает завывать продюсер. — Если так не терпится побыть с ней наедине, устрою вам свидание вне очереди. А сейчас выходите! Каждый час обходится студии в охренеть-сколько-бабок!

Мы оба смотрим на дверь. Говнюк с переполненным кишечником, увы, прав. Рано или поздно придется отсюда выбираться.

— Тебе надо переодеться, — Артем кивает на стену, где висят купальники. — В заляпанном тебя в кадр не пустят.

— Я не могу это надеть, — в отчаянии бормочу я. — Это не купальник, а экипировка стриптизерши. Просто не могу.

— Накинь сверху рубашку, — советует Артем. — Я поговорю с Егором, чтобы не быковал.

После коротких раздумий, я киваю. Пару минут в неглиже смогу как-нибудь вытерпеть. Зато потом мы все наконец вернемся домой, точнее, в наш серпентарий.

— Ладно, переодевайся спокойно. — Артем разворачивается к двери. — Только сильно не задерживайся. Егор там на изжоге.

— Ему просто надо просраться, — бормочу я себе под нос.

— Есения!

Я поднимаю глаза на Артема, пристально смотрящего на меня из дверей каюты.

— Надень вон тот, зеленый. Подойдет к твоим глазам.