Однажды на реалити-шоу (СИ)

27

Внутри дома пахнет древесной смолой, ванилью и немного — прогоревшим камином.

Интерьер — идеальная иллюстрация с Пинтерест. Широкие деревянные балки пересекают потолок, не отягощая пространство, по полу раскинулся пестрый ковёр. Вдоль стен — полки, уставленные книгами, часть из них на вид — самый настоящий антиквариат. Рука так и тянется потрогать их угловатые корешки с золотым теснением.

— Если вдруг станет скучно — сможем развлечь себя чтением, — иронизирует Артем, проследив мой взгляд.

— Или жечь свечи, — машинально говорю я, переводя взгляд на бронзовый канделябр в восковых подтеках.

В углу — кресло-качалка с наброшенным пледом в клетку. Рядом камин из серого камня с поленницами по бокам. Я тру предплечья, смахивая выступившие мурашки. Даже невероятно, что такой дом существует в реальности. Более сильное впечатление на меня мог произвести только визит в Хогвартс.

— Тебе нравится?

— Где ты нашел? — переспрашиваю я, подходя к большому панорамному окну, открывающему потрясающий вид на озеро.

— Один друг посоветовал.

— Ты здесь в первый раз?

— Так ты спрашиваешь, привозил ли я сюда кого-то кроме тебя? — в голосе Артема слышна усмешка. — Да, номер три. Я здесь в первый раз.

— Круто, — хмыкаю я, продолжая смотреть в окно. Радость внутри продолжает множится, выходя на поверхность непроходящей улыбкой и на корню уничтожая недавнее недовольство. Это место слишком прекрасно, чтобы портить его плохим настроением.

— Скажи, когда закончишь любоваться. — Артем с грохотом сбрасывает на пол спортивную сумку. — Мне не терпится получить свой подарок.

— У тебя там кирпичи, что ли? — иронично осведомляюсь я.

— Прихватил на всякий случай сыворотку правды. — С этими словами он извлекает из сумки бутылку вина.

— За кого ты меня принимаешь?! Планируешь напоить меня и…

— Я ничего не планирую, — перебивает Артем. — Планировал бы тебя напоить — притащил бы литр текилы. Я пытаюсь сделать вечер красивым. Так что, блядь, перестань уже мне мешать.

— Извини, — вздыхаю я, ощущая себя склочной истеричкой. — Я пила пару раз в своей жизни и мне не очень понравилось. А так здесь потрясно… Настолько, что напряглась и я не знаю, как себя вести.

— Нужно было еще дорогой на тебя рявкнуть, — ворчит Артем, расстегивая толстовку. — Не пришлось бы столько терпеть твое хреновое настроение.

— Это работает только в случаях, когда я чувствую, что сильно переборщила

— Неужели купон уже вступил в свое действие?

Я с усмешкой киваю.

— А чего тянуть?

Спустя пять минут, мы сидим на веранде, укутавшись в пледы. Откупоренная бутылка вина стоит на столе вместе с раскрытой упаковкой сыра и орехов, но ни один из нас к ней не притрагивается. Я пью сок, Артем тянет минералку.

— Это самый роскошный пикник из всех, на которых я бывала, — признаю я, глядя как свет уличного фонаря смешивается с вечерними тенями, заливая воду густым янтарным свечением.

— А ты часто на них бывала?

— Родители обожали выезды с палатками и часто брали меня с собой.

— Круто. Они до сих пор живут вместе?

— Ага. Нужно быть дураком, чтобы отказаться от маминого борща. Кстати, ты в курсе, — я щурюсь, — что купон на честный разговор работает в обе стороны?

— Хочешь о чем-то меня спросить? Окей.

— И ты ответишь только правду, какой бы она не была?

С небольшой заминкой Артем кивает.

— Сто процентов. И жду того же от тебя.

— Расскажи о себе что-то, чего не знает никто. — Я делаю большие глаза, чтобы усилить значимость своих слов. — Вообще никто. Ни одна живая душа.

— Короче, того, чего нет ни на спортс. ру, ни в википедии, — усмехается Артем. — надо подумать.

— Думать не нужно, — я подаюсь вперед. — Скажи первое, что пришло в голову.

Он не спешит с ответом и, нахмурившись, смотрит вдаль. Я отхлебываю сок. Игра начинает мне нравится.

— Я нахожусь в депре, — тихо произносит Артем. — Примерно полгода.

Это признание действует на меня как мышеловка на крысу. Глаза вылезают из орбит и щемит в позвоночнике. Артем же вечно улыбается так, словно конкурирует с героем Гюго. О каком депре он толкует?

— Депрессия у человека, правой ноге которого поклоняется половина страны, и вторая половина — оставшимся частям тела? Серьезно?

— Депрессия у человека, который из-за травмы, возможно, проебал свою карьеру, — поправляет он. — Ты тогда правильно меня прочитала. Я жутко боюсь, что мне до конца жизни придется сниматься в ебанных рекламных роликах. Настолько, что не могу нормально спать. Как тебе такая правда?

— Что тут скажешь, — медленно произношу я, оценивая румянец, проступивший на его щеках. — У меня есть для тебя две новости, Артем. Одна хорошая, другая плохая.

— Начни с плохой, — он подносит к губам стакан с минералкой, но не пьет, выжидая.

— Сниматься до конца жизни в дурацких рекламных роликах тебе не придется. В случае, если твоей спортивной карьере придет конец, со временем ты перестанешь быть нужным даже рекламщикам.

— Ну спасибо…

— А хорошая новость состоит в том, что у тебя есть все, чтобы вернуться, — перебиваю я. — С тобой не произошло ничего непоправимого. У тебя сильный здоровый организм, который реабилитируется. Подумаешь, хромает нога. Через полгода или максимум год ты вернешься в обойму и тебе вновь будут рукоплескать стадионы.

— Тебе легко говорить. — Артем горько усмехается. — Ты понятия не имеешь, что такое профессиональный спорт.

В ушах поднимается гневный гул.

— Имею больше, чем ты себе можешь представить. Поэтому сейчас ты меня невероятно бесишь. Потому что достиг всего, о чем мечтают все спортсмены, и позорно раскис при первых серьезных трудностях.

Выпалив это, я тоже тянусь к своему стакану. Грудь распирает от учащенных вздохов, жутко пресохло во рту.

Судя по тому, что смятение на лице Артема сменилось подозрительностью, я немного переборщила с напором.

— Твой черед быть честной, номер три, — чеканит он. — Где у тебя так сильно болит, что ты кусаешь весь мир? И какое это имеет отношение к спорту?