Пообещай мне это

Глава тридцать четвёртая

Каллум

— Сними одежду.

Она колеблется, но быстро приходит в себя и хватается за подол свитера, чтобы стянуть его через голову. На ней тот же черный кружевной бюстгальтер, что и в прошлый раз.

— Всю, — добавляю я, когда она делает паузу, как будто её работа закончена.

Она ухмыляется, но начинает расстегивать молнию.

— Что же стало с тем, что ты не хочешь, чтобы тебя торопили?

— Это было раньше.

Она спускает джинсы, пока я возвышаюсь над ней, и я снимаю их до конца. Не дожидаясь ее помощи, я хватаю ее трусики и снимаю их вместе с джинсами.

— Сейчас я хочу тебя так сильно, что едва могу дышать.

— Так ты стал лучше разговаривать.

— Я же тебе говорил. — говорю я, обвивая её бёдра рукой и подтягивая к себе на кровать. Потом моя рука скользит по её спине, и я расстёгиваю застёжку бюстгальтера. Она берёт инициативу в свои руки, скидывая лямки с плеч и отбрасывая бюстгальтер в сторону.

Она обнажена под мной, и это самое прекрасное, что я когда-либо видел.

В последний раз, когда я занимался любовью с Лео, мы были едва ли не подростками. Ни у одного из нас не было ни грамма жира, ни каких-то историй, ни представления о том, насколько редки наши чувства друг к другу. Но теперь она женщина. Ее бёдра стали шире, а грудь — полнее. Эти растяжки от ребенка, которого она выносила для нас, почти заставляют меня упасть на колени.

— Я собираюсь провести остаток своей жизни, показывая тебе, насколько ты прекрасна в моих глазах. — Я захватываю её сосок зубами.

Её спина выгибается подо мной, и я чувствую каждый изгиб её тела.

— Раздвинь для меня ноги, любовь, — моё дыхание вызывает мурашки на е1 груди. Я устраиваюсь между её бёдер, чувствуя тепло и влажность по всей длине члена.

Из меня вырывается стон. Я почти кончил, даже не начав.

— Это будет постыдно быстро, и мне очень жаль, но я не могу ждать. Я потом тебе всё компенсирую, ладно? — Она кивает, одновременно впиваясь пятками в мои ягодицы, притягивая меня ближе.

— У нас есть вся оставшаяся жизнь, чтобы не торопиться.

— Это самое сексуальное, что ты могла сказать. — Я наклоняю голову, чтобы взять в рот сосок, захватывая другой пальцами и сжимая его. Она вскрикивает и прижимается ко мне, моё зрение затуманивается.

Я целую её грудь, поднимаясь к ключице, а затем к шее, и наконец к уху, где зажимаю мочку зубами. Моё дыхание скользит по её коже, заставляя дрожать. В то же время моя рука опускается между нами, и я раздвигаю её складки, прежде чем погрузить в неё два пальца.

— Это похоже на то, как будто ты делаешь это медленно, — задыхается она, выгибая бедра. В ответ я прижимаю ладонь к её клитору, продолжая ласкать пальцами. — Мне нужен ты, а не твоя рука.

— Прости, я отвлёкся. — Я кусаю её нижнюю губу, а затем тянусь к тумбочке, достаю презерватив из верхнего ящика и разрываю его зубами. Я предлагаю его ей с ленивой улыбкой. — Не прочь оказать мне честь?

Она хихикает, но берет предложенный презерватив и разворачивает его на моем члене. Одного только ощущения того, что она это делает, почти достаточно, чтобы довести меня до конца.

Я приставляю головку к её входу, чувствуя, как она растягивается вокруг меня, когда продвигаюсь вперёд с мучительной медлительностью. Её голова откидывается назад, рот открывается в стоне. Я качаю бёдрами, каждый раз проникая всё глубже, пока не погружаюсь в неё полностью.

Её тепло обволакивает меня, и вдруг я чувствую голод, а она — первое, что я пробую за последние десять лет. Я вхожу в неё со всей силой, и она вскрикивает. Её руки обхватывают меня, её ногти впиваются в мои лопатки, и это великолепная боль, смешанная с удовольствием, которое я испытываю. Её веки закрываются, когда она теряет себя в ритме, и её рука движется между нами, чтобы потереть клитор в такт моим толчкам.

— Чёрт, я обожаю, когда ты трогаешь себя. — Я провожу языком по её соску так, как ей нравится, и чувствую, как её мышцы сокращаются вокруг меня. — Лео, я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда кончаешь.

Она открывает глаза в тусклом свете комнаты. Я теряюсь в ощущении её тела, бесконечном синем цвете её взгляда и волне эмоций в моей груди. Они накрывают меня, как волна, и я позволяю себе утонуть в этом.

— Я ещё не готов, чтобы это закончилось.

Она приподнимает бёдра, что заставляет меня войти в неё ещё глубже. — Это только начало, Каллум, — шепчет она. Её пальцы продолжают кружить вокруг клитора, а другой рукой она берёт подушку и подкладывает под приподнятые бёдра. Новый диапазон движений наполняет меня экстазом при каждом толчке, и стон, который вырывается из её груди, говорит мне, что я не один.

Видеть её такой уверенной в себе, в том, чего она хочет, заставляет меня еще больше влюбиться в неё. Это заставляет меня хотеть отдать ей весь мир. Мою жизнь. Мою душу.

Она всегда была такой, напоминаю я себе. Думать иначе всё это время было просто идиотизмом с моей стороны.

Её тёмные, дикие волосы разлетаются по моим простыням, кожа розовеет, спина выгибается от удовольствия. Это красота, которая откровенна и бесстыдна. Это каждая моя сокровенная фантазия о ней с того дня, как она вошла в мою жизнь.

Не в силах больше сдерживаться, я вхожу в неё со всей силой. Равномерный ритм сменяется отчаянием. Мне нужно быть как можно ближе к ней. Она — солнце, а я готов сгореть.

Её внутренние стенки сжимаются вокруг меня, её рука сжимает мой бицепс, удерживая себя, пока нарастает её собственный оргазм.

— Я кончаю, — прохрипела она.

— Я здесь, с тобой.

Звёзды взрываются перед моими глазами, но я наблюдаю только за ней. Удовольствие между нами нарастает до прекрасного крещендо, а затем мы опускаемся вместе.

Когда последующие волны проходят, я отстраняюсь от неё и выбрасываю презерватив. Она переворачивается на бок, оставляя место для меня позади себя, и удовлетворённо вздыхает, когда я обвиваю её своим телом.

— Я так скучал по тебе, — шепчу я, прижимаясь к влажной коже её шеи. Затем провожу по ней языком, и она смеётся.

— Прекрати, щекотно! — визжит она, а потом переворачивается лицом ко мне. Её выражение становится серьёзным. Она проводит рукой по моей щеке, вдоль уха, вниз по линии челюсти, взглядом следуя за движением пальцев. — Я тоже скучала. Больше, чем ты можешь себе представить.

Я улыбаюсь, греясь в сиянии её счастья. Впервые я вижу её по-настоящему — без тех стен, которые она годами возводила вокруг себя. У неё появились первые морщинки от улыбок, и это радует. Значит, она всё-таки смеялась. Даже сквозь горе. Значит, впереди ещё есть радость.

Её рука скользит вниз, находит амулет, висящий между грудей. Тот самый, с которым она никогда не расстаётся. Я накрываю её ладонь своей и переворачиваю наши руки, чтобы рассмотреть поближе. Молочно-белый камень, какого я ещё не видел, овальной формы, в тонкой золотой оправе. Я поворачиваю его в мягком свете, пытаясь понять, из чего он сделан.

— Он из праха Поппи, — говорит она, отвечая на мой невысказанный вопрос.

Глаза наполняются слезами, но я моргаю, прогоняя их. Это счастливый момент — она делится со мной нашей дочерью. Не хочу плакать сейчас.

Я подношу камень к губам и целую его, прежде чем отпустить, чтобы он снова лёг на её кожу. Она смотрит на меня с приоткрытым ртом, но не произносит ни слова.

— Расскажи мне о ней.

Она начинает поворачиваться к краю кровати. — Я принесла дневник, ты можешь прочитать…

Я кладу руку ей на бедро, не давая подняться. — Я хочу услышать от тебя.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Эй, — шепчу я, прижимая губы к её лбу. — Не обязательно грустное. Расскажи о хорошем.

— О хорошем? Например, о чём?

Я сжимаю губы, прищуриваюсь, перебирая в голове бесконечный список того, что хочу знать. — Например, что ты любила есть, когда была беременна?

Она смеётся, и этот звук как музыка. — Takis и вишнёвая Pepsi. Не одновременно.

— Но ты же ненавидишь острое!

Леона переворачивается на спину, глядя в потолок — невидящий взгляд, будто возвращается в то время. — Знаю, но беременность заставляет делать безумные вещи.

— Что ещё? — я подпираю голову рукой, не в силах отвести взгляд от её обнажённого тела. — Хочу знать всё.

— Она любила, когда я пела, — говорит она с мягкой улыбкой. — Особенно рождественские песни. Когда я поехала домой на каникулы, живот ещё не был заметен. Кроме утренней тошноты, я и не чувствовала себя беременной. Но однажды вечером мама и я танцевали под Rockin' Around the Christmas Tree — и это был первый раз, когда я почувствовала, как она пинается. Даже после Рождества я продолжала напевать колядки — чтобы она радовалась.

Я вижу это так ясно, что боюсь заговорить.

Она, должно быть, замечает, как меняется моё лицо, потому что оборачивается ко мне. — Всё в порядке?

Я киваю и убираю с её лба прядь волос. — Я просто… очень тебя люблю.

Её взгляд становится мягче. — Я думала, ты больше не способен чувствовать это ко мне. После всего.

— Я не умею не любить тебя. Для меня это так же естественно, как дышать.

Она замирает под моей рукой.

— Я уже не та, кем была, Каллум. Потеря ребёнка изменила меня. Пришлось быстро повзрослеть. — По её щеке скатывается слеза. — Я больше никогда не смогу… и не стану той, прежней. Та Леона умерла вместе с нашей дочерью.

Я прижимаю её к себе и целую в лоб.

— Другой мне и не нужно.

Через мгновение она резко поднимает голову, глаза расширяются. — А что подумает Ниам?

— Слава Богу, теперь у нас есть кто-то, кто умеет заплетать косы.

Мы оба взрываемся смехом — и это лучший вид эйфории, какой я когда-либо знал. Счастье после такой тьмы. Удовольствие после десятилетия боли.

— Думаешь, твоя мама уже продала мою комнату?

Я гляжу на воображаемые часы, потом опускаю руку с тяжёлым вздохом. — Сомневаюсь, что она вообще туда заглядывала. До тебя комнаты простаивали неделями, пока ей не становилось совсем стыдно, что не убрала. Чемоданы кучами скапливались в прихожей.

Она шлёпает меня по груди.

— Не будь злым с мамой. Она оставила мой чемодан всего на полдня. — Пауза. Потом она резко выпрямляется. — Чёрт, чемодан! — Она срывается с кровати, начинает хватать одежду, а уши заливает жар. — Боже, как думаешь, Подж всё это время ждал?

Я не успеваю ответить — она уже несётся по коридору к входной двери. Я торопливо натягиваю штаны и следую за ней, заставая её в дверях, глядящей вниз на свой чемодан. Такси нигде не видно.

Она ставит руки на бёдра, окидывает горизонт взглядом и поворачивается ко мне.

— Как думаешь, сколько он ждал?

Мой телефон завибрировал в заднем кармане, где я его оставил. Как только я разблокировал экран, вижу сообщение.

— Думаю, он уехал в тот момент, когда мы закрыли дверь.

— Что? — Она хмурится, поворачиваясь ко мне. Когда замечает, что я смотрю в телефон, приподнимается на цыпочки, чтобы заглянуть. Я поворачиваю экран к ней, чтобы она видела сама.

Подж: Ну что, сработало?

— Боже, Подж, — бормочет она, закатывая глаза. — Мы что, снова подростки?

Из меня вырывается смех, пока я блокирую телефон.

— Похоже, что так. — Я обхожу её, заношу чемодан за порог и снова закрываю дверь. Потом делаю шаг к ней и обвиваю руками её талию. — А теперь, кажется, я обещал компенсировать тебе своё… быстрое выступление.

Её глаза расширяются.

— Мы же только что закончили!

— Всё равно, — я наклоняю голову, — я так и не успел тебя попробовать.

Желание бурлит в голубизне её глаз, губы слегка приоткрыты.

— Каллум Уолш, ты стал куда красноречивее.

— Среди прочего, — ухмыляюсь я, а потом закидываю её себе на плечо и несу обратно в спальню.