Попаданка в тело опозоренной невесты

Глава 1. В чужом теле под свадебный колокол

Я пришла в себя от того, что кто-то слишком сильно сжал мне подбородок.

— Открой глаза, дрянь, — прошипел женский голос прямо в лицо. — Или решила и перед алтарём валяться, как падаль?

Я дёрнулась, пытаясь отшатнуться, но затылок прострелило болью так резко, что меня снова повело в темноту. В нос ударил тяжёлый запах воска, розовой воды и чего-то железного, тревожного — как будто рядом недавно пролили кровь. Я всё же открыла глаза.

Надо мной нависала незнакомая женщина лет сорока, сухая, с острым подбородком и туго стянутыми в узел волосами. На ней было тёмное платье служанки, но держалась она так, словно имела право не только приказывать, но и казнить. За её спиной дрожали огни десятков свечей. Огромное зеркало в золочёной раме отражало комнату, утопающую в кружеве, шёлке и белых цветах. А ещё — меня.

Я замерла. Из зеркала на меня смотрела чужая девушка. Слишком бледная. Слишком красивая. С огромными серыми глазами, в которых стоял такой ужас, будто он успел въесться в саму радужку. Светлые волосы были уложены в сложную причёску невесты, но несколько прядей выбились и липли к вискам. На тонкой шее блестела цепочка с каплей синего камня. Белое платье, расшитое серебром, стоило, наверное, как квартира в центре моего города, но правый рукав был надорван, а на лифе темнело смазанное пятно. Не грязь. Не вино. Кровь.

Я резко села, и комната качнулась.

— Где я?.. — голос прозвучал хрипло, сдавленно. Тоже не мой.

Женщина отпрянула, будто я заговорила на языке мёртвых.

— О, наконец-то. Решила вспомнить, что ты ещё жива? Не советую тебе устраивать новый спектакль, леди Элинария. Внизу уже ждут гости, священник и твой жених. И, поверь, после того, что ты натворила ночью, у тебя и так слишком много милости.

Леди… кто?

Я уставилась на неё, пытаясь собрать мысли. Последнее, что я помнила, — мокрый асфальт, визг тормозов, белый свет фар, летящий прямо в лицо. Потом удар. Потом пустота. А теперь я сидела в каком-то средневековом музее класса люкс, в окровавленном свадебном платье, в теле незнакомки, и какая-то мегера называла меня другим именем. Это был не сон. Сны не пахнут так подробно. В них не мерзнут пальцы. В них не ноет чужое тело так, будто его швыряли о стену.

Я перевела взгляд на свои руки. Тонкие, белые, с длинными пальцами, унизанными кольцами. На левой ладони — неглубокий порез, уже запёкшийся бурой коркой.

— Что произошло ночью? — спросила я, сама удивившись тому, как спокойно звучит мой голос.

Мегера усмехнулась. Без капли сочувствия.

— Хочешь, чтобы я перечислила? Ты исчезла из своих покоев за несколько часов до рассвета. Тебя нашли в старой восточной галерее — растрёпанную, в слезах, без накидки и без сопровождения. Ползамка видело, как лорд Астен вынес тебя оттуда на руках. — Она выдержала паузу, наслаждаясь каждым словом. — Невесту, сбежавшую накануне свадьбы к чужому мужчине, трудно назвать невинной, не так ли?

Меня пробрал холод. Так. Значит, вот в чьё тело я влетела. В тело невесты, которую уже публично уничтожили.

Я снова посмотрела в зеркало. Девушка оттуда казалась не просто испуганной — затравленной. Такой, которую долго и методично загоняли в угол. И если верить словам служанки, сегодня её всё равно должны были выдать замуж. После скандала. После позора. После того, как весь дом уже решил, кем она является.

— Я никого не звала, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Женщина сощурилась.

— Вот как? А вчера, кажется, признавалась совсем в ином. Впрочем, не важно. Правду у нас больше не покупают, леди. Только приличия. А приличия требуют, чтобы ты спустилась в храм и стала женой лорда Каэлина, пока он ещё не передумал и не велел выставить твою семью на площадь.

Имя прозвучало тяжело. Значимо. Так, будто его здесь боялись. Лорд Каэлин. Жених. Тот, кому достанется опозоренная невеста.

Я медленно встала. Ноги дрожали, корсет впивался в рёбра, голова кружилась, но я удержалась. В зеркале это выглядело почти величественно. Наверное, прежняя Элинария обладала редким даром — даже разбитой казаться аристократичной.

— А если я откажусь? — спросила я.

Служанка тихо рассмеялась.

— Тогда твой отец отречётся от тебя до заката. Твой брат, скорее всего, вызовет на дуэль первого, кто назовёт тебя шлюхой, и его убьют. А лорд Каэлин получит законное право объявить ваш род нарушившим договор. Ты не в том положении, чтобы отказываться.

Она подошла ближе и вдруг с неожиданной грубостью принялась поправлять мой ворот, втыкать шпильки в причёску, затягивать шнуровку на спине.

— Запомни, — процедила она, — если тебе хватило глупости лечь под кого-то до свадьбы, то хотя бы имей достоинство не рыдать перед алтарём.

Я перехватила её запястье. Сама не ожидала, что сделаю это. Но пальцы сжались быстро и крепко. Женщина замерла.

— Я ни под кого не ложилась, — сказала я тихо. — И больше никогда не смей говорить со мной в таком тоне.

На секунду в комнате стало так тихо, что я услышала, как потрескивает фитиль свечи. Служанка смотрела на меня с откровенным изумлением. Похоже, прежняя хозяйка тела не умела или не смела огрызаться.

— Смотрите-ка, — выдохнула она наконец. — Не прошло и ночи, а у леди прорезался характер.

Я отпустила её руку. Честно говоря, характер у меня прорезался от страха. Потому что если я сейчас не начну держаться, меня сожрут. Здесь это чувствовалось так ясно, что хотелось выть. Я ничего не знала об этом мире. Ни правил, ни людей, ни того, кто такая Элинария. Но одно понимала уже прекрасно: слабость здесь пахнет вкусно. На неё сходятся быстро.

В дверь постучали.

— Войдите, — бросила служанка, снова став ледяно-деловой.

На пороге появился мужчина в тёмно-синем камзоле. Молодой, красивый, со слишком правильными чертами лица и напряжённым ртом. Он глянул на меня — и в его взгляде мелькнуло не сочувствие, а раздражённое бессилие.

— Элинария, — сказал он. — Отец велел передать, что церемония начнётся через четверть часа.

Я молчала. Он сделал шаг внутрь.

— Ты хотя бы понимаешь, во что втянула нас всех? — прошипел он едва слышно. — Уже полдома шепчется, что тебя нашли с мужчиной. Мать не выходит из комнаты. Отец бледнее покойника. А лорд Каэлин…

Он осёкся.

— Что лорд Каэлин? — спросила я.

Брат — а это, видимо, был брат — сжал челюсть.

— Он всё равно приехал в храм. После такого. Это либо честь, либо приговор, и я до сих пор не понял, что хуже.

Он смотрел так, словно хотел встряхнуть меня, заставить оправдаться, вернуть вчерашний день обратно. Но я не могла. Я вообще здесь была чужой.

— Ты веришь, что я виновата? — спросила я неожиданно даже для себя.

Он моргнул. Наверное, Элинария не задавала таких вопросов. Или не умела смотреть прямо, не опуская глаз.

— Уже не имеет значения, во что я верю, — глухо произнёс он. — Идём.

Он отвернулся первым. Когда дверь закрылась, служанка подала мне тонкую фату.

— Вы готовы, леди.

Нет. Ни черта я не была готова. Но я взяла фату и накинула её сама.

Коридоры замка тонули в белом камне, гобеленах и людском шёпоте. Пока мы шли к храму, я кожей чувствовала взгляды. Слуги кланялись слишком низко, гости отводили глаза слишком быстро, а некоторые, наоборот, смотрели с плохо скрытым голодным любопытством. Им всем уже рассказали историю. И никто не ждал от неё счастливого конца. Опозоренная невеста идёт под венец.

Я невольно стиснула пальцы. Если бы прежняя Элинария действительно что-то сделала — ладно. Но всё внутри меня упрямо восставало против этой версии. Слишком удобно. Слишком вовремя. Слишком похоже на подставу.

У широких дверей храмовой галереи брат остановился.

— Последний шанс, — сказал он, не глядя на меня. — Скажи только одно: это правда?

Я посмотрела на него. Он был зол. Напуган. Измотан. Но под всем этим всё-таки жила надежда — крошечная, почти стыдная. Ему хотелось, чтобы сестра не оказалась тем, кем её уже объявили.

— Нет, — ответила я.

Это было правдой. Моей правдой. И, почему-то, правдой той девушки тоже.

Он коротко выдохнул, будто на мгновение ему стало легче. А потом двери распахнулись.

Сначала я увидела свет. Высокие витражи заливали храм холодным синим сиянием. Серебряные чаши, белые ленты, венки из зимних цветов, ряды знати по обе стороны прохода. А потом — его.

Лорд Каэлин стоял у алтаря в чёрном церемониальном одеянии, будто траур и свадьба для него были одним и тем же цветом. Высокий. Широкоплечий. Непозволительно красивый той опасной красотой, которая сразу заставляет держать дистанцию. Тёмные волосы были убраны назад, подчёркивая жёсткую линию скул. Лицо — словно из камня. Ни тени смущения. Ни тени сочувствия. Только холод.

Его взгляд встретился с моим — и по позвоночнику как будто провели тонким лезвием. Этот мужчина знал о скандале. Ясно знал. Но всё равно пришёл. Не потому, что простил. Потому, что собирался довести дело до конца.

Музыка оборвалась. По залу прокатился шёпот. Я двинулась вперёд. Шаг. Ещё один. Фата мягко касалась плеч, платье шуршало по камню, гости следили за каждым движением. Где-то на третьем шаге я поняла, что больше не слышу ничего, кроме собственного сердцебиения. Не упасть. Не дать им увидеть страх. Не позволить этому телу снова стать жертвой.

Когда я остановилась рядом с Каэлином, он даже не подал мне руки. Священник, седой и сухой, начал церемонию голосом человека, которому самому неловко произносить слова о святости союза в такой обстановке. Я почти не слушала. Чувствовала только присутствие мужчины рядом. Его молчание. Его отстранённость. Его злость, такую плотную, что она казалась почти осязаемой.

— Леди Элинария, — раздалось наконец, — согласны ли вы вступить в этот союз?

По залу прокатилось напряжение. Все ждали. Наверное, ещё одного скандала. Слёз. Истерики. Обморока. Я подняла глаза. Каэлин смотрел прямо перед собой. На меня — ни разу. И почему-то именно это меня разозлило. Не презрение. К нему я была готова. А то, что меня здесь уже не считали человеком. Только проблемой. Позором. Неприятной обязанностью.

— Согласна, — произнесла я чётко.

Священник кивнул и повернулся к жениху.

— Лорд Каэлин, согласны ли вы…

— Согласен, — отрезал он прежде, чем тот договорил.

По рядам пробежал едва слышный вздох.

Потом священник взял серебряную чашу с брачной печатью. Узкая лента, сплетённая из светлого металла и тёмных нитей, казалась живой. Когда её поднесли к нашим рукам, у меня вдруг заломило ладонь — ту самую, порезанную. Я поморщилась.

— Протяните руки, — велел священник.

Я подчинилась. Каэлин — тоже.

В тот миг, когда брачная печать коснулась нашей кожи, воздух в храме дрогнул. Сначала я подумала, что мне показалось. Но потом серебро вспыхнуло. Не мягко. Не ровно. А резко, ослепительно, так, что кто-то в первых рядах вскрикнул.

Холод пронзил меня до костей. А следом — жар. Дикий, невозможный, будто внутри чужого тела внезапно распахнули раскалённую дверь. Перед глазами мелькнуло что-то чужое: снег, чёрные башни, женская фигура в окне, мужской голос — «беги» — и тёмное пятно на белом подоле.

Я ахнула и чуть не вырвала руку, но печать уже сомкнулась.

Зал загудел. Священник побледнел. Каэлин резко повернул голову и впервые посмотрел на меня по-настоящему. Без скуки. Без ритуальной вежливости. С насторожённым, острым вниманием.

На нашей коже медленно проступал знак брачного союза — тонкий серебряный узор, похожий на переплетённые ветви и пламя. И он светился слишком ярко.

— Что это значит? — прошептал кто-то сзади.

Я не знала. Но знала другое: обычной, тихой жертвой мне уже не быть.

Священник судорожно сглотнул и всё же закончил обряд. Голоса в зале были похожи на ветер в сухих листьях — тихие, злые, любопытные. Когда церемония завершилась, Каэлин наклонился ко мне так близко, что я почувствовала холод его дыхания у виска.

— Что ты сделала? — произнёс он едва слышно.

Я повернула голову и встретила его взгляд. Слишком тёмный. Слишком внимательный. Слишком опасный.

— Ничего, милорд, — ответила я так же тихо. — Я только пришла в себя.

Его глаза на секунду сузились. Кажется, он решил, что это дерзость. Или ложь. Или и то и другое сразу. Но прежде, чем он успел ответить, двери храма распахнулись с грохотом.

На пороге появился запыхавшийся мужчина в дорожной грязи. Один из стражников. Он был бледен так, словно увидел нечто, чего видеть не должен был.

— Милорд! — крикнул он, не замечая ни гостей, ни ужаса на лице священника. — В восточной галерее нашли тело!

Тишина рухнула на зал тяжелее колокольного удара. У меня похолодели руки.

— Женское тело, — выдохнул стражник. — И… похоже, это та служанка, что сопровождала леди Элинарию ночью.

Каэлин выпрямился. Я перестала дышать. Потому что в этот момент поняла: кто бы ни подставил прежнюю невесту, он ещё не закончил. И теперь я — внутри его игры.