Попаданка в тело опозоренной невесты

Глава 15. Охота в белом лесу

Спуск был узким и сырым. Каменные ступени уходили вниз под дом так, будто не в подвал, а в чью-то проглоченную тайну. Каэлин шёл первым. Я — сразу за ним. За моей спиной — Тарвис и один из людей. Эйрина оставили наверху под стражей, но я кожей чувствовала: даже скованный, он всё ещё опасен. Такие люди умеют действовать через стены, молчание и уже подготовленных исполнителей.

Чем ниже мы спускались, тем сильнее становился отклик под кожей. Не боль. Не жар. Что-то хуже — узнавание. Будто место под нами было давно мёртвым, но именно теперь решило открыть глаза.

Внизу оказалась круглая каменная комната. Низкий свод, металлические кольца в стенах, потемневший от времени стол, ниша с задвинутыми ящиками и круг на полу — тот самый узор, который я видела в видении у первой жены Эйрина. Только сейчас он был не из соли, а из врезанного в камень тёмного металла. Клятва. Узел. Рабочее место для того, что они называли священным союзом, а на деле было ловушкой.

Я остановилась у самого края круга и резко вдохнула.

Женские голоса.

Не вслух. Внутри.

Они не говорили словами. Скорее, вспыхивали следами — страх, боль, ярость, чья-то попытка вырваться, чья-то обречённость. Слишком много. Слишком долго. Будто в этот камень годами вдавливали не только силу, но и память тех, кого он ломал.

— Не заходи в круг, — резко сказал Каэлин.

— Я и не собиралась.

— Собиралась, — отрезал он, даже не оборачиваясь. — По лицу видно.

Я хотела огрызнуться, но в этот момент заметила нишу в стене. Один из ящиков был закрыт не до конца. Не временем — рукой. Совсем недавно.

— Там, — сказала я.

Тарвис подошёл, выдвинул ящик до конца и замер.

Внутри лежали женские вещи. Ленты. Обрывки писем. Флакончики. Кулоны. Несколько колец. Маленький башмачок ребёнка, пожелтевший от времени. И медальон с миниатюрным портретом женщины, которую я никогда не видела, но сразу поняла — первая жена Эйрина.

— Господи… — выдохнул Тарвис.

— Не господи, — сказала я тихо. — Учёт трофеев.

Каэлин подошёл ближе, посмотрел на ящик и очень медленно сжал руку в кулак.

— Он всё хранил, — произнёс он глухо.

— Не он один, — ответил Тарвис. — Тут вещи как минимум трёх женщин. Может, больше.

Меня пробрал холод. Значит, речь шла не о двух невестах. И даже не о конкретных браках. Это место использовали много лет. Для проб. Для проверок. Для женщин, о которых, возможно, никто уже и не вспоминал вслух.

Я присела рядом с ящиком и осторожно перебрала вещи. Под лентами и письмами лежал тонкий свёрток в промасленной ткани. Я развернула его. Внутри оказался журнал. Не такой официальный, как тетрадь Эйрина. Более личный. Почерк был другим — нервным, но чётким.

— Читайте, — сказал Каэлин.

Я открыла на первой попавшейся странице.

«Третья проверка. Отклик слабый. Женщина плачет, клянётся, что ничего не чувствует. Эйрин велел усилить настой. После обряда два дня не говорит, потом отправлена к родне как больная.»

Я перевернула страницу.

«Седьмая. Линия ближе, но печать не держит. Вспышка краткая. Лорд в ярости.»

Ещё.

«Севейна умнее, чем нужно. Слишком рано заметила повторяемость. Мирэну приставили рядом, чтобы склонить к отказу без шума. Если не сработает — использовать галерею.»

Я застыла.

— Что там? — спросил Каэлин.

Я подняла глаза.

— Галерея была не случайностью. Это был заранее предусмотренный сценарий.

Он выхватил у меня журнал и сам прочёл. Лицо стало жёстким до пугающего предела.

— Значит, они собирались опозорить её в любом случае, — сказал Тарвис. — Либо запугать до отказа, либо сломать через скандал, а потом всё равно довести до брака.

— Да, — тихо сказала я. — Только они не учли, что на алтарь дойдёт уже не та Элинария, которую рассчитывали получить.

Каэлин резко перевёл взгляд на меня. Секунда. Две. Он услышал. Снова. Но теперь в его лице было не подозрение. Только память о том, что я уже говорила странные вещи и слишком часто оказывалась права там, где обычная женщина просто не могла знать.

Он ничего не сказал.

Это было, пожалуй, страшнее любого вопроса.

Я протянула руку к следующей странице — и в этот момент сверху глухо ударило. Потом ещё раз. Потом послышался крик.

Все одновременно вскинули головы.

— Наверху! — рявкнул Тарвис.

Каэлин уже тянул меня за локоть к лестнице.

— Быстро.

Мы вылетели наверх почти бегом.

В кабинете было пусто.

Один из людей Каэлина лежал у стены без сознания, второй пытался подняться, зажимая кровоточащий висок. Окно было распахнуто. Холодный воздух рвал шторы.

— Эйрин? — резко бросил Каэлин.

— Ушёл… — прохрипел стражник. — Не один… снаружи были ещё люди…

Тарвис выругался так, что стены будто стали грязнее.

Каэлин подскочил к окну, выглянул наружу.

— Лошади. След к лесу.

Я шагнула к нему и увидела сама: от дома вниз по белёсой от инея поляне уходили несколько всадников. Лес впереди был светлым от раннего снега, и движение между деревьями ещё можно было поймать взглядом.

Белый лес.

Охота началась не как развлечение. Как погоня.

— Он уходит к озеру? — спросила я.

— Нет. К северному перевалу, — отрезал Тарвис. — Если прорвётся туда, дальше его будут прикрывать уже свои люди.

Каэлин не колебался ни секунды.

— По коням.

Он развернулся ко мне.

— Ты остаёшься—

— Нет.

— Элинария.

— Если он увозит бумаги или знает, как разорвать узел между нами, я еду. Даже не тратьте время.

В другое время он бы спорил дольше. Сейчас только зло выдохнул:

— Рядом со мной. Всё время.

— Да.

Мы нагнали их у кромки белого леса.

Снег был не глубокий, но плотный, вчерашний, припорошенный новым инеем. Между тёмными стволами всё казалось резче — дыхание лошадей, хруст под копытами, чужие фигуры впереди. Эйрин знал местность. Он уходил не по дороге, а через старую охотничью просеку, где можно было свернуть к перевалу или спрятаться в складках оврага.

Каэлин шёл первым. Я держалась за ним, как он велел, но сердце колотилось так, будто само рвалось вперёд. Сзади Тарвис подгонял остальных.

— Левее! — крикнул один из всадников. — Двое уходят к ручью!

— Не брать мелких! — рявкнул Каэлин. — Мне нужен Эйрин!

И тут начались стрелы.

Первая ударила в дерево справа от меня с сухим треском. Вторая прошла над плечом Тарвиса. Лес, который секунду назад казался просто бледным, вдруг стал полем засады.

— Вниз! — крикнул Каэлин.

Я пригнулась к шее лошади почти инстинктивно. Ещё стрела. Ещё. Кто-то впереди вскрикнул. Один из наших сорвался с седла в снег.

— Слева на гряде! — заорал Тарвис.

Эйрин подготовил отход.

Конечно. Он никогда не ставил на один выход.

Каэлин резко свернул коня между деревьями, уходя от прямой линии обстрела. Я за ним. Лошадь скользнула на мёрзлом корне, сердце ухнуло, но удержалась.

— Ты цела? — бросил он через плечо.

— Пока да!

— Не геройствуй!

— Поздно советовать!

Впереди между стволами мелькнул тёмный плащ. Не один из наших. Высокий всадник на сером коне. Эйрин. Даже издалека я узнала эту посадку — слишком уверенную, слишком неторопливую для беглеца. Он не просто удирал. Он уводил нас туда, где ему было выгоднее.

— Он тянет к оврагу! — крикнул Тарвис. — Там нас можно зажать!

Каэлин понял это одновременно с ним. Натянул поводья, разворачивая коня наискось, чтобы срезать угол. Я тоже повернула следом — и именно в этот момент справа из-за стволов вылетел ещё один всадник.

Слишком близко.

Удар пришёлся по моему плечу — не клинком, рукоятью. Меня качнуло в седле, поводья выскользнули. Лошадь вскинулась. На секунду мир ушёл вбок: снег, деревья, небо.

Я бы упала.

Но Каэлин успел.

Он резко отпустил поводья одной рукой, схватил меня за плащ у самого ворота и почти рванул на себя, удерживая в седле. Его конь в этот момент налетел на моего боком, оба животные захрипели, снег взлетел под копытами.

— Держись! — рявкнул он.

Я вцепилась в седло снова, выровнялась, и в этот же миг он выбил нападавшего ударом эфеса прямо в лицо. Тот слетел с коня в снег.

Всё произошло за секунды. Но мне их хватило.

Если бы он не дёрнул меня на себя, я бы ушла под копыта.

Каэлин развернул лошадь, подрезая второму нападавшему путь. Тот успел только выругаться, прежде чем Тарвис врезался в него сбоку.

— Жива? — снова бросил Каэлин.

— Да.

— Тогда назад!

— Нет! Эйрин там!

— Я вижу!

Он злился уже не на меня. На весь этот лес, на стрелы, на то, что ему приходится одновременно догонять отца и спасать женщину, которую сам ещё недавно считал почти приговором.

Впереди снова мелькнул серый конь. Эйрин был уже у края оврага, где лес редел. Если сейчас уйдёт вниз, дальше действительно разорвёт следы и исчезнет.

И в этот момент брачный знак под рукавом вспыхнул.

Резко. Как сигнал.

Я задохнулась, но видение не накрыло полностью. Только направление. Ощущение. Не словами, а телом:не вперёд, вправо.

— Каэлин! — крикнула я. — Не к оврагу! Он свернёт вправо, к каменному мосту!

— Что?

— Я знаю!

— Откуда?!

— Потом!

Он выругался, но повернул. Не потому, что доверился целиком. Потому что времени на сомнение уже не было, а я слишком много раз за этот день попадала точно.

Мы срезали через сосновую полосу и вылетели к узкому каменному мосту через замёрзший ручей как раз в тот момент, когда Эйрин показался с другой стороны.

Он тоже нас увидел.

На этот раз удивление всё же мелькнуло у него в лице.

Каэлин вырвался вперёд.

— Стой!

Эйрин не остановился. Вместо этого выхватил короткий пистоль — старого образца, однозарядный — и направил не в сына.

В меня.

Я даже не успела понять, как осознала это.

Но Каэлин понял раньше.

Он резко выбросил коня между нами, одновременно разворачивая его боком. Выстрел ударил оглушительно в утренней тишине. Лошадь под ним дёрнулась, заржала. Каэлин тоже качнулся в седле.

Мир на секунду стал белым.

— Нет! — вырвалось у меня.

Эйрин, воспользовавшись этим, рванул коня к мосту. Но в тот же миг один из наших всадников влетел ему наперерез. Лошади столкнулись, оба всадника полетели в снег.

Я уже не смотрела на них.

Только на Каэлина.

Он удержался в седле. Не упал. Но держался слишком прямо, слишком жёстко — так держатся, когда не хотят показать боль.

Я подскочила к нему.

— Куда?

— Не в грудь, — процедил он. — Плечо.

Снег под копытом его коня темнел.

Во мне поднялось что-то холодное и яростное одновременно.

Эйрин всё ещё жил. Всё ещё двигался. Всё ещё пытался встать из снега, пока Тарвис и двое людей прижимали его к земле.

Каэлин спас меня второй раз за это утро.

На этот раз — от выстрела родного отца.

И я поняла: после такого уже невозможно делать вид, будто между нами всё ещё только брак по необходимости, презрение и старая осторожность. Потому что смерть только что выбрала цель. А он без раздумий встал между ней и мной.

Белый лес вокруг был тихим, страшным и слишком ясным.

Охота закончилась.

Теперь начинался счёт.