Попаданка в тело опозоренной невесты

Глава 6. Замок, где ей не рады

До южного крыла мы шли молча.

Я, Каэлин, Тарвис и двое стражников. Не прогулка. Не сопровождение новобрачной. Конвой, в котором никто не делал вид, будто всё нормально. После вспышки брачной печати в малой зале воздух между нами стал другим. Более острым. Более настороженным. Теперь Каэлин смотрел на меня не как на просто неудобную жену, а как на загадку, которая уже начала отвечать раньше, чем ей задали правильный вопрос.

Южное крыло заметно отличалось от той части замка, куда меня поселили после свадьбы. Здесь было светлее, богаче, теплее. Большие окна, светлый камень, ковры мягче, шторы дороже. Коридоры пахли лавандой и воском, а не холодным железом. Значит, до скандала Элинария жила не как пленница. Её не держали в тени. Её сначала красиво одели для сделки, а потом так же красиво выставили на позор.

У дверей её покоев действительно стояла стража.

— Никого не впускали? — спросил Каэлин.

— Только леди Мирэну, милорд, — ответил один из стражников и тут же побледнел, поняв, что сказал это слишком поздно.

У меня внутри всё резко сжалось.

Каэлин медленно повернул голову.

— Когда?

— Утром. Незадолго до рассвета. Она сказала, что пришла за успокоительными каплями для леди-матери и что разрешение уже получено.

— От кого? — голос Каэлина стал совсем тихим.

— Она не уточнила, милорд.

Тарвис зло выдохнул сквозь зубы. Я ничего не сказала, но этого и не требовалось. Мы все подумали об одном и том же.

Каэлин открыл дверь сам.

Комната Элинарии была слишком красивой для той, кому в этом доме уже вынесли приговор. Высокий потолок с тонкой лепниной, светлые панели на стенах, ширма с вышитыми ирисами, туалетный столик, зеркало в серебряной раме, диван у окна, на котором лежала забытая шаль. Здесь жила не злодейка, не распутница, не безвольная дура. Здесь жила девушка, которую готовили быть украшением дома.

И кто-то уже успел здесь побывать.

Это ощущалось сразу. Не глазами — кожей. Как будто комнату старались оставить прежней, но дыхание у неё уже сбилось.

Я вошла медленно, оглядываясь по сторонам. На первый взгляд всё было безупречно. На второй — слишком безупречно. Нигде ни клочка бумаги, ни открытой шкатулки, ни небрежно брошенного письма. Всё убрано так чисто, будто хозяйка не жила здесь, а позировала.

— Слишком аккуратно, — сказала я.

— Это женские покои, — холодно ответил Каэлин. — Здесь и должно быть аккуратно.

— Нет. Здесь должно быть живо. А тут уже всё мёртвое.

Он промолчал, но Тарвис бросил на меня быстрый взгляд. Понял.

Я подошла к туалетному столику. Щётки лежали ровно. Флаконы с маслами — по размеру. Пудреница закрыта. На первый взгляд — порядок. На деле — следы чужих рук. Одну серебряную шпильку положили не тем концом. А если человек постоянно пользуется вещами, он кладёт их одинаково. Почти всегда.

— Кто убирал комнату после ночи? — спросила я.

— Две горничные и старшая камеристка вашей матери, — сказал Тарвис. — По просьбе семьи.

— Нет, — тихо сказала я. — Они убирали следы паники. А не обычный беспорядок.

Я выдвинула ящик столика. Пусто. Слишком пусто. Во втором — платки, ленты, перчатки. В третьем — украшения. Но без писем, без записных листов, без мелочей, которые женщина обычно прячет от других глаз. Я закрыла ящик и посмотрела на Каэлина.

— Кто-то вынес всё личное.

— Или Элинария ничего не писала, — отрезал он.

— Женщина, которая спрятала записку в подкладку свадебного платья, писала.

Я сказала это нарочно. Чтобы увидеть реакцию.

И увидела.

Каэлин застыл. Совсем немного. Но мне хватило.

— Какую записку? — спросил он.

Тарвис резко поднял голову.

Я медленно выдохнула. Скрывать дальше уже не было смысла. Не после вспышки печати. Не после лестницы и женского голоса. Я достала из внутреннего кармана аккуратно сложенный листок и протянула Каэлину.

Он развернул записку. Прочитал. Его лицо не изменилось, только взгляд стал ещё темнее. Потом он молча передал её Тарвису.

Старик прочёл и глухо произнёс:

— «Не верь женщине в чёрном бархате. Она уже погубила одну невесту».

В комнате стало очень тихо.

— Вы нашли это когда? — спросил Каэлин.

— Вчера. В подкладке свадебного платья. Потом — обгоревший клочок в камине комнаты, куда вы меня заперли.

— И сразу решили не говорить мне?

— А вы сразу решили мне верить?

Он шагнул ближе.

— Это уже не игра в остроумие, леди.

— А это и не игра. Это был мой единственный след. Я не собиралась отдавать его человеку, который первые часы после свадьбы смотрел на меня так, будто я сама себе надела синяки на шею.

Его челюсть напряглась. Он ничего не ответил, и это было честнее любых оправданий.

Тарвис тем временем уже осматривал комнату внимательнее. Подошёл к книжной полке, провёл пальцем по краю. На пыли виднелся прямоугольник — пустое место от вещи, которую недавно убрали.

— Здесь стояла шкатулка, — сказал он.

Я подошла ближе. Да. След был явный.

— Какой размер? — спросила я.

— Небольшая. Для писем, колец или личных записей.

— И её уже нет, — тихо сказала я.

Каэлин обернулся к стражнику у двери.

— Кто входил сюда после рассвета, кроме Мирэны?

— Никто, милорд.

— Значит, шкатулку вынесли до рассвета. Или она взяла её.

Я посмотрела на него.

— Вы всё ещё не хотите обвинять женщину из собственного дома?

— Я хочу доказательства, которые переживут не только сегодняшний день, — жёстко ответил он. — И вам советую хотеть того же.

Я отвернулась к кровати. На покрывале всё было идеально натянуто, но одна складка у изголовья выбивалась. Я подняла край подушки и нащупала пальцами тонкий предмет. Ключ.

Маленький, латунный, с узорной головкой.

— Вот вам ещё одно доказательство, — сказала я, показывая находку.

Тарвис взял ключ, осмотрел.

— Не от двери. Скорее от шкатулки или личного ларца.

— Значит, Элинария что-то спрятала раньше, чем её вывели на позор, — произнесла я.

— Или кто-то не успел найти всё до конца, — поправил Каэлин.

Это тоже было верно.

Я медленно обошла комнату дальше. У окна стояло кресло с вышивкой на подлокотнике. На первый взгляд — просто рисунок. Но когда я присмотрелась, увидела, что один из стежков распороли недавно. Нарочно. Внутри под ткани что-то шуршало.

— Нож, — сказала я, не оборачиваясь.

Тарвис вынул из сапога короткий клинок и подал мне рукоятью вперёд. Каэлин недовольно прищурился, но промолчал.

Я аккуратно распорола шов сильнее и достала сложенный лист. На этот раз не записку. Половину страницы, вырванную из дневника или письма. Почерк был тот же нервный, что и на клочке из свадебного платья.

Я начала читать вслух:

— «…снова приходила ко мне с улыбкой и говорила, что Каэлин слишком благороден, чтобы связать себя с девушкой, о которой уже шепчутся. Сказала, что если я люблю его хоть немного, то сама должна исчезнуть до свадьбы. Но я не люблю. Я боюсь. И всё больше думаю, что она хочет не спасти его от меня, а избавить дом от второй невесты…»

Я замолчала.

Второй.

Снова это слово.

Тарвис забрал лист и дочитал глазами оставшуюся часть. Потом медленно произнёс:

— «…первой тоже не повезло. Мне не говорят имени, но я видела комнату в западной башне, где до сих пор закрыт портрет. Если со мной что-то случится, значит, я всё поняла слишком поздно».

У меня похолодели ладони.

Каэлин вырвал лист из рук Тарвиса резче, чем обычно позволял себе. Пробежал глазами. На скулах заходили желваки.

— Портрет в западной башне? — спросила я.

Он не ответил сразу.

— До меня была другая невеста, — сказала я уже не вопросом.

— Была, — глухо произнёс Тарвис раньше него.

Я медленно повернулась к Каэлину.

— И вы собирались не рассказывать мне об этом?

— Это было давно.

— Для вас — может быть. А для меня это звучит как начало очень плохой традиции.

Его взгляд стал почти опасным.

— Следите за тем, что говорите.

— Тогда перестаньте скрывать вещи, которые напрямую связаны с тем, почему меня опозорили перед свадьбой.

Тишина натянулась слишком сильно. Но на этот раз он всё-таки заговорил.

— Первая невеста умерла до брака, — сказал он. — Много лет назад. Союз расторгли. Официально — несчастный случай.

— А неофициально? — спросила я.

— Я был моложе. Меня не посвящали во всё.

— Вы верите в несчастный случай?

Он не ответил.

Этого было достаточно.

Я отошла к ширме и вдруг заметила на внутренней панели едва видимую царапину. Не случайную. Буквы. Скрытые, наспех выведенные чем-то острым.

Я провела пальцами по дереву.

М. лжёт. Ключ — не ей. Смотри вниз.

— Смотри вниз? — повторила я вслух.

Все трое одновременно посмотрели на пол.

Ковёр.

Я опустилась на колени и отогнула тяжёлый край возле ножки кровати. Под ним, прямо в половице, была узкая щель. Тонкая, почти незаметная. Не тайник даже — скорее, место между досками, куда можно просунуть что-то плоское.

Ножом Тарвиса я поддела край. Доска чуть сдвинулась.

Под ней лежал конверт.

Настоящий. Запечатанный, но надорванный. Без имени снаружи.

У меня сердце ударило один раз, тяжело и глухо.

— Откройте, — сказал Каэлин.

— С чего бы? — вскинулась я.

— С того, что если внутри то, что может стоить кому-то головы, я должен видеть это первым.

— А если внутри то, что в вашем доме опять попытаются спрятать?

— Леди.

— Милорд.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Тарвис сухо произнёс:

— Либо вы сейчас откроете вместе, либо я начну сожалеть, что дожил до этого дня.

Это подействовало лучше.

Я медленно разорвала край конверта и вынула письмо. Бумага была плотная, дорогая. Почерк — мужской, уверенный.

Читала я вслух:

— «Леди Элинария, вы ещё можете всё остановить. Не верьте словам леди М. Она ведёт вас туда же, куда вела первую. Если придёте сегодня ночью в восточную галерею одна, я покажу вам то, что скрывают от вас в этом доме. Но если расскажете хоть кому-то, включая Каэлина, вы не доживёте до обряда».

Я замолчала. На письме была дата. Вчерашняя.

— Значит, её выманили, — тихо сказал Тарвис.

— Не обязательно, — холодно возразил Каэлин. — Возможно, она сама пошла, потому что хотела услышать то, что было выгодно ей.

Я резко подняла голову.

— Даже сейчас? Даже после письма, записки, скрытого ключа, другой невесты и Мирэны в её комнате до рассвета?

— Даже сейчас я не привык строить приговоры на полудоказательствах.

— А на мне вы строили.

Он шагнул ко мне, и голос стал очень тихим.

— Потому что вы живая. Вы рядом. Вы говорите странными словами, помните не то, что должны, и каждый час приносите новую тайну. Да, вас проще подозревать. Это правда. Но не путайте это с окончательным выводом.

Сказать было нечего. Потому что он, к сожалению, тоже говорил правду.

Я снова посмотрела на письмо.

— Кто мог это написать?

Тарвис взял лист, изучил почерк.

— Не знаю. Но это писал образованный мужчина. Не слуга.

— И не Астен? — спросила я.

Каэлин забрал письмо у него.

— Нет. Почерк не его.

— Тогда кто-то в вашем доме знал, что Элинарию ведут в ловушку, — сказала я. — И попытался предупредить. Слишком поздно или слишком неумело.

— Или специально, чтобы выманить её без свидетелей, — мрачно добавил Тарвис.

Да. И это тоже.

В этот момент из коридора донёсся быстрый топот. Дверь распахнулась без стука. На пороге появилась Нора, вся белая, как известь.

— Милорд… простите… но в нижнем дворе…

Она задыхалась так, что не могла договорить.

— Что? — резко спросил Каэлин.

— Леди Мирэна велела закладывать карету. Она уезжает. Прямо сейчас.

Тишина оборвалась.

Мы с Каэлином одновременно двинулись к двери.

Если Мирэна решила бежать, значит, либо она испугалась, либо кто-то предупредил её, что мы уже слишком близко.

А значит, в этом доме враг не просто рядом.

Он слушает быстрее, чем мы ищем.