Попаданка в тело опозоренной невесты

Глава 10. Хозяйка опозоренного дома

До покоев матери Элинарии мы шли быстро и молча. Я, Каэлин и Тарвис. Мирэну оставили под охраной. В коридорах уже чувствовалось, как замок живёт слухами: двери приоткрывались, шаги замирали, слуги отводили глаза слишком поспешно. В этом доме всё ещё пытались изображать порядок, но под гладкой поверхностью уже шла трещина. И я теперь чувствовала её почти физически.

Комнаты леди Мареллы, матери Элинарии, находились в самом тихом крыле. Здесь пахло лекарствами, сушёными травами и застоявшейся тревогой. Нас впустили не сразу. Сначала из-за двери послышался взволнованный шёпот, потом щёлкнул замок, и старая камеристка с опухшими глазами склонила голову, явно не зная, кому сейчас бояться сильнее — лорда Каэлина или новобрачную, которая после позора почему-то не сломалась.

Леди Марелла лежала на кушетке у окна. Красивая женщина с тем самым светлым типом лица, который угадывался и в Элинарии. Только сейчас красота была измученной. Она выглядела не больной, а раздавленной — как человек, который давно привык жить внутри страха и уже не отличает его от привычного дыхания.

Когда она увидела меня, её пальцы вцепились в плед.

— Элинария…

Я остановилась в нескольких шагах. В груди странно кольнуло. Не моё чувство. Чужое. Остаток той девушки, в чьём теле я стояла. Боль, почти детская, от одного только взгляда матери.

— Нам нужно поговорить, — сказал Каэлин.

Марелла перевела на него взгляд и сразу побледнела сильнее.

— Я уже всё сказала утром.

— Утром вы говорили как мать, которая боится скандала. Сейчас я хочу услышать женщину, которая много лет живёт рядом с тайной.

Тарвис закрыл дверь. Камеристка вздрогнула.

— Оставь нас, — тихо велела Марелла.

Когда мы остались вчетвером, в комнате стало слышно даже потрескивание фитиля в лампе. Каэлин положил на стол письмо Севейны. Не разворачивая. Просто обозначил его существование. Этого оказалось достаточно.

Марелла уставилась на бумагу так, будто увидела призрак.

— Где вы это нашли?

— В западной башне, — ответил он. — За портретом первой невесты.

Её глаза закрылись на миг.

— Значит, она всё-таки успела…

— Что именно она успела? — спросила я.

Марелла посмотрела на меня долго. Очень долго. И я вдруг поняла: она видит не только дочь. Она видит, что с дочерью что-то не так. Может, не понимает, как именно. Но чувствует.

— Ты изменилась, — прошептала она.

— После такой ночи это неудивительно, — сухо ответил Каэлин.

— Нет. Не так. — Она всё ещё смотрела на меня. — Ты смотришь… как человек, который уже никому не отдаст себя на растерзание.

Я не ответила. И, кажется, это было лучшим ответом.

Каэлин шагнул ближе.

— Леди Марелла. Мне нужны не наблюдения. Мне нужны факты. Вы знали, что до Элинарии была другая невеста. Вы знали, что она погибла не случайно?

Марелла стиснула край пледа так, что побелели костяшки.

— Я знала, что в этом доме женщины исчезают слишком удобно.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который безопасно было давать много лет.

Я подошла на шаг ближе.

— А сейчас? Сейчас уже поздно бояться формулировок.

Её губы дрогнули.

— Сейчас поздно почти для всего.

Тарвис глухо произнёс:

— Миледи, если вы и теперь промолчите, опозоренной невестой всё не закончится. Дальше будет хуже.

Марелла перевела взгляд на него.

— Ты тоже молчал.

— Да, — ответил он без оправданий. — И теперь расплачиваюсь за это тем, что ещё могу исправить не всё.

Повисла тяжёлая пауза. Потом Марелла медленно села ровнее.

— Хорошо. Да. Я знала о Севейне. Не всё. Не подробности. Но знала, что после её смерти многие слишком быстро начали говорить о несчастье, хотя в доме не было ни одного лица, которое выглядело бы удивлённым. А потом… — она сглотнула, — потом ко мне пришёл человек от лорда Эйрина.

У меня по спине пошёл холод.

— Когда?

— Когда стало ясно, что Элинарию хотят выдать за Каэлина. Мне сказали, что это большая честь. Что кровь нашей ветви нужна северному дому для завершения старого союза. Что моя дочь поднимется выше, чем могла мечтать. И что если я буду разумной матерью, то не стану вспоминать старые женские страхи.

— Кто именно приходил? — спросил Каэлин.

— Секретарь совета. Но говорил не от себя. Это было ясно.

— Имя.

— Лорен Хавер.

Тарвис сразу нахмурился.

— Жив ещё, старый хорёк.

— Он угрожал? — спросила я.

Марелла невесело улыбнулась.

— Такие люди не угрожают прямо. Они просто кладут на стол условия, при которых твоя дочь либо становится невестой сильного рода, либо вся семья внезапно начинает вспоминать долги, старые споры и неудобные документы.

Выгода и страх. Значит, Каэлин угадал.

— И вы согласились, — сказала я.

Это прозвучало жёстко. Жестче, чем я хотела. Но она не возмутилась.

— Я согласилась, — прошептала Марелла. — Потому что твой отец уже почти согласился до меня. Потому что наш дом слабее. Потому что я надеялась, что если Элинария будет покорной, тихой, удобной, всё обойдётся. Я ошиблась.

Вот она. Ещё одна нитка. Не только заговор сверху, но и вечная женская надежда, что покорность спасёт. А она не спасает. Только облегчает работу тем, кто ломает.

— Элинария знала? — спросил Каэлин.

Марелла опустила глаза.

— Не всё. Я сказала ей, что этот брак необходим семье. Что она должна быть умной девочкой и не задавать лишних вопросов. Но потом она начала задавать. Слишком много. Сначала про первую невесту. Потом про старые родословные книги. Потом про то, почему лорд Эйрин сам ни разу не появился лично, но всё время вмешивается через других.

— И вы её остановили, — сказала я.

— Я пыталась. Из страха. Не из злобы.

— Страх тоже умеет убивать, — тихо ответила я.

Она вздрогнула так, будто я ударила не словами, а рукой. Но спорить не стала.

Каэлин положил ладони на спинку кресла и чуть наклонился вперёд.

— Что вам известно о «линии крови»?

Марелла закрыла глаза на секунду, потом произнесла:

— Только то, что мне передали. Якобы первая жена Эйрина была из той же ветви, что и я. После её смерти связь оборвалась. Потом много лет пытались заключить новые союзы, но печать не отзывалась как нужно. Когда родилась Элинария, это заметили. Слишком рано. Ещё когда ей было двенадцать, в наш дом начали присылать дорогие подарки, книги, приглашения. Я тогда думала, что это просто внимание сильного рода. А теперь понимаю — за ней уже следили.

У меня внутри медленно, зло сжалось. Значит, Элинарию выбрали задолго до свадьбы. Выращивали как подходящую фигуру. Ухаживали не за девочкой — за возможностью.

— Кто ещё знал? — спросила я.

— Твой отец. Я. Возможно, старший брат Элинарии что-то подозревал, но ему не говорили прямо. И… — она замялась.

— И? — жёстко спросил Каэлин.

— Однажды я видела, как Мирэна разговаривала с Хавером. Наедине. Очень давно. После этого она стала часто появляться рядом с Элинарией. Слишком часто. Тогда я решила, что это обычное высокомерие. Теперь уже не уверена.

Тарвис мрачно кивнул.

— Значит, Мирэна знала о выборе девочки ещё до официальной помолвки.

— Или её использовали рядом с ней, — сказал Каэлин. — Что не делает её невинной, но меняет местами части доски.

Марелла посмотрела на него с усталым ужасом.

— Ты ведь понимаешь, что если Эйрин действительно снова за это взялся, то он не остановится? Для него невесты — не люди. Только проводники в старую силу.

Это прозвучало так страшно именно потому, что было сказано без истерики. Просто как давно известный факт.

Я отошла к окну. Во дворе внизу всё ещё двигались люди, ездили телеги, сменялась стража. Замок выглядел обычным. А внутри него поколениями перемалывали женщин под видом семейных союзов.

— Мне нужно увидеть родословные книги, — сказала я, не оборачиваясь.

— Зачем? — спросил Каэлин.

— Потому что если они выбирали Элинарию по линии крови, значит, там есть не только фамилии. Есть повторяющийся признак, ветвь, имя женщины, от которой это идёт. И если понять, что именно они ищут, мы поймём, зачем брачная печать вспыхнула в храме.

Тарвис кивнул первым.

— Умно.

Каэлин посмотрел на меня долгим взглядом. Уже почти привычным — тяжёлым, внимательным, без былой слепой уверенности, что я просто проблема.

— Родословные в закрытой библиотеке.

— Значит, идём туда.

— Не сейчас. Сначала твой отец.

Я обернулась.

— Думаете, он скажет что-то полезное?

— Думаю, он уже начал понимать, что выгодный брак превращается в угрозу для его дома. А люди в таком состоянии часто становятся разговорчивее.

Марелла вдруг сказала:

— Не идите к нему все вместе.

Мы посмотрели на неё.

— Почему?

— Потому что он слабее рядом с мужчинами. Сразу начинает оправдываться и лгать. Но если сначала к нему пойдёшь ты, Элинария… — она замолчала, поправилась: — если сначала к нему пойдёт она, он может сдаться быстрее. Он любит дочь. По-своему. Слабо, но любит.

Я не знала, что почувствовала в этот момент сильнее — презрение к такому отцу или холодную практичность предложения. Скорее второе.

— Я пойду, — сказала я.

Каэлин сразу качнул головой.

— Одна — нет.

— За дверью. Слышать будете всё. Но войду я одна.

— Это плохая идея.

— А брак как приманка для древней клятвы был хорошей?

Он скривился, но не от злости. Скорее от того, что спорить было трудно.

Тарвис неожиданно встал на мою сторону:

— Пусть. Иногда мужчинам лгут красивее, чем дочерям. А если девочка теперь и правда не та, что была вчера, пользы от неё больше, чем от трёх допросов подряд.

Марелла тихо закрыла глаза. Её силы явно кончались, но сказала она напоследок очень чётко:

— Не позволяй ему опять сделать из тебя жертву удобного решения.

Слова предназначались мне. Но, кажется, услышали их все.

Отец Элинарии жил в гостевых покоях восточного крыла. Уже одно это говорило многое: в день свадьбы дочери он не чувствовал себя хозяином, только временным союзником в чужом доме. У двери стояли двое людей Каэлина. Значит, меры уже принимались не только вокруг Мирэны.

— Я войду одна, — сказала я.

Каэлин остановился в шаге позади.

— Если он поднимет на тебя голос, я вхожу.

— Если он поднимет на меня руку, вы врываетесь.

Его взгляд стал совсем ледяным.

— Он этого не сделает.

— Откуда вам знать, на что способны удобные слабые мужчины, когда их загоняют в угол?

Он ничего не ответил. Но по лицу я поняла: фраза попала и в него тоже — не лично, а в общую картину происходящего.

Я вошла.

Отец Элинарии стоял у камина с бокалом в руке. Высокий, ещё крепкий, с красивым когда-то лицом, которое сейчас портили бессонница и страх. Он обернулся ко мне — и в его глазах промелькнуло облегчение. На полсекунды. Потом — тревога.

— Элинария. Слава богам, ты… ты в порядке.

— Нет, — ответила я и закрыла дверь. — И вы это знаете.

Он моргнул. Похоже, такой прямоты от дочери он не ожидал.

— Ты расстроена. После всего этого шума…

— После всего этого выбора, который вы сделали за меня.

Он резко поставил бокал.

— Не начинай сейчас. Я и так едва держу дом от позора.

— Дом вы не удержали. Зато отлично дотащили дочь до алтаря.

Лицо у него дёрнулось.

— Следи за языком.

— А вы следили за тем, кому отдаёте меня?

Он замолчал.

Вот. Правильный удар.

Я подошла ближе, но не слишком. Чтобы видеть его лицо целиком. Чтобы поймать момент, когда страх станет сильнее гордости.

— Вы знали про первую невесту? — спросила я.

Он дёрнулся, почти незаметно.

— Нет. Только слухи.

— Ложь.

— Элинария…

— Не смейте говорить со мной так, будто я всё ещё та девочка, которую можно усадить, успокоить и отправить на жертвенный алтарь под видом выгодного брака.

Он смотрел уже не с раздражением. С насторожённостью. Он тоже чувствовал, что перед ним не прежняя дочь. Может, не понимал почему. Но ощущал.

— Кто такой Лорен Хавер? — спросила я.

Вот тут он побледнел по-настоящему.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Ответьте.

Он сделал шаг назад.

— Секретарь северного совета. Старый посредник между домом Арденов и младшими ветвями. Всё.

— Всё? Или именно он объяснил вам, почему моя кровь так удобна для их клятвы?

Молчание. Потом — злой выдох.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Тогда объясните.

— Это древние дела рода, в которые женщины не лезут.

Я рассмеялась. Коротко. Почти беззвучно.

— Какая удобная фраза для тех, кто именно женщин в эти дела и тащит.

Он отвёл взгляд первым.

— Да, — произнёс он глухо. — Мне сказали, что твой брак с Каэлином укрепит не только союз, но и старую линию силы. Что это шанс для нашего дома. Для тебя. Для всех нас. Мне дали понять, что отказаться мы не можем. Но я не знал, что всё зашло так далеко.

— Что значит «так далеко»?

— Что печать вспыхнет. Что Эйрин до сих пор не оставил эту одержимость. Что… — он осёкся.

— Что?

Он закрыл лицо рукой на миг, будто сам себе был противен.

— Что если ты окажешься «подходящей», тебя уже не выпустят. Ни из этого брака, ни из этого дома.

У меня внутри всё похолодело и одновременно стало очень ясным. Вот он. Ещё один кусок. Все что-то знали. По кускам. По удобным огрызкам правды. И каждый надеялся, что именно на его долю не придётся расплата. А расплата пришла ко всем.

— Почему вы не остановили всё, когда начались письма, слухи, страх?

Он посмотрел на меня с почти болезненной усталостью.

— Потому что в ту минуту, когда скандал уже вспыхнул, я понял: отмена свадьбы убьёт нас сразу. А заключение брака — возможно, оставит тебе хоть какой-то шанс внутри дома Каэлина. Я выбрал меньшее зло.

— Вы выбрали не для меня. Для себя.

Он не стал спорить.

За дверью послышалось движение. Каэлин, видимо, услышал достаточно.

Я сделала последний шаг.

— Мне нужно имя. Не посредник. Не секретарь. Имя того, кто всё ещё держит это в руках.

Отец Элинарии закрыл глаза.

— Я не слышал приказов лично. Никогда. Но все дороги вели к одному человеку. К Эйрину. И ещё… — он открыл глаза и посмотрел прямо на меня. — У него был лекарь. Старый, почти незаметный. Он работал и с первой женой, и позже. Если кто-то знает, как они проверяли «подходящую кровь», то это он.

— Имя.

— Мастер Сорен.

Я сразу запомнила.

И в этот момент дверь открылась.

Каэлин вошёл без стука, уже не скрывая, что слышал разговор. Лицо у него было таким, что я бы не пожелала оказаться на месте этого отца.

— Повторите, — произнёс он очень тихо.

Мужчина побледнел ещё сильнее.

— Каэлин…

— Имя лекаря.

— Сорен, — выдавил он. — Старый лекарь Эйрина. Он ведал женскими покоями после… после смерти первой жены.

Тарвис вошёл следом и выругался вполголоса.

— Он ещё жив. В нижнем доме у северного сада. Я думал, его уже давно убрали в тень окончательно.

Каэлин посмотрел на меня.

— Значит, следующим идём к нему.

Я кивнула.

Теперь у нас были не слухи. Не намёки. Не только письма мёртвых невест.

У нас было имя живого человека, который мог знать, как именно в этом доме делали женщин частью клятвы.

И, возможно, почему печать вспыхнула именно на мне.