Порченая для ледяного дракона

Глава 21

Три года спустя.

Раздался грохот – на кухне что-то упало, и следом послышалось ойканье Гулиры. Судя по тому, что Захария молчит, убытков это что-то не несет, а Гулира ойкает по триста раз на дню, и обращать на это внимание мы давно перестали.

Я улыбнулась посетителю и поставила пиво на прилавок. В обязанности Гулиры входило и разнесение напитков, но либо же почетный сотрудник адвокатской палаты Дальней горы будет ждать мою незадачливую помощницу еще десять минут, либо соизволит забрать кружку самостоятельно. Чутье меня не обмануло и адвокат Мофаро, хитро улыбаясь, посеменил к прилавку.

- Ада, вы не будете против, если я заберу пиво?

- Конечно нет, - я дежурно улыбалась, взглядом окидывая харчевню и прикидывая, куда в первую очередь отправить Гулиру, когда она сподобится выйти из кухни. – Вы читаете мои мысли.

Мофаро кружку взял, но возвращаться за стол не спешил. Ожидаемо. Я вздохнула и оперлась локтями о стойку, настраиваясь на долгую беседу.

- Не думайте, что я злоупотребляю алкоголем, Ада, - адвокат вытер платком лысину, и шумно сглотнул. – У меня сегодня праздник.

- Ну что вы, - демонстративно ужаснулась я. – Вы к нам настолько редко заходите, что у меня не могло и зародиться такой мысли.

Здесь я немного кривила душой – Мофаро заходил каждую неделю по пятницам, но пиво и правда, пил редко. Чаще ограничивался чаем, сухари к которому приносил самостоятельно.

- У меня праздник, - с нажимом повторил адвокат, теребя платок. – Сегодня я получил место в Совете Дальней Горы.

Не знаю, много ли платят в Совете, но понадеялась, что по пятницам адвокат теперь станет заказывать что-то из еды. Худой, сутулый и полулысый Мофаро вызывал желание покормить его и пожалеть, но благотоворительностью я заниматься не собиралась – в моей таверне за все кулинарные шедевры Захарии Мофаро должен платить.

- Поздравляю вас.

Из кухни выглянула Захария, но завидев Мофаро тут же спряталась. Такая реакция кухарки показалась мне странной, но задуматься я не успела – адвокат продолжал свою речь.

- Уважаемая Ада, думаю, для вас не секрет, что вы давно привлекали мой взор своей красотой. Какие стать и грация облагодетельствовали нашу гору посещением…

Естественно, что Мофаро обратил внимание на мою стать – я выше него на голову, но то, что взор адвоката кто-то вообще привлекает – для меня откровение. Причем откровение такого рода, что сдержаться от глупого «Да неужели» удалось с трудом.

- Но более красоты привлекает меня ваша деловая хватка. Все это, - адвокат обвел харчевню рукой с такой гордостью, будто она принадлежала ему, - три года назад было в ужасном состоянии, а сейчас, смею надеяться, приносит неплохой доход. Хотя я и считаю, что на многом можно сэкономить.

С чего бы Мофаро надеяться на мой доход? Я вопросительно приподняла брови и улыбнулась, хотя вдруг захотелось выгнать адвоката взашей. Что ж, своей выдержкой я точно могу гордиться.

Мофаро шумно выдохнул и сделал большой глоток пива. На крупной лысине блестел пот. Судя по всему, мы подходили к кульминации речи.

- Я посоветовался с мамой насчет вашей кандидатуры, Ада. Она не в восторге – ведь вы прибыли к нам издалека, не принимаете наших традиций – голову покрывалом, например, не накрываете, несмотря на возраст... Но с небольшими оговорками, матушка все же согласилась.

Уважаемую госпожу Мофаро знала вся Дальняя Гора, а жители остальных, уверена, были осчастливлены одним тем фактом, что госпожа Мофаро существует, но далеко от них. Такой скандальной и чопорной женщины, уверена, не найти во всем мире. И потому факт ее согласия с моей кандидатурой (неважно, для чего проводились выборы) пугал меня даже больше, чем перспектива вернуться на Злую гору.

- Прошу прощения, - я спрятала руки за спину, чтобы не вцепиться адвокату в горло и ласково спросила: – А какая роль отводится моей кандидатуре, уважаемый?

Мофаро взглянул на меня, как на откровенную идиотку.

- Ада, ну что же вы… Роль моей жены, конечно же.

В харчевне всегда было шумно, но неожиданно воцарилась тишина и последние слова, уверена, услышал каждый посетитель.

Приличных слов я не нашла, а потому вытаращила глаза и ограничилась кратким:

- О, - а затем подумала и добавила еще: - О.

Харчевня будто бы замерла. Поверх лысой головы адвоката весь зал мне был виден как на ладони, и многие даже ложки отложили, чтобы послушать, чем закончится наше с Мофаро общение. А мне вдруг стало понятно, почему сегодня харчевня полным полна, а Гулира попросила меня встать за прилавок. Город наш маленький даже по меркам Дальней горы, и, по-видимому, желание Мофаро жениться является секретом только для меня. Работницы мои заделались свахами, а зрители пришли в ожидании чуда – старая дева наконец замуж выйдет, и счастливчик приберет к рукам таверну, которую я с таким трудом создавала вот уже скоро три года. А то что порченая (как ни скрывала свое увечье, люди многое замечали) так ничего страшного. Деньги все неудобства покроют.

По мере осознания происходящего, я чувствовала, как прихожу в бешенство: щеки вспыхнули, левая рука сжалась в кулак, а правая, даром, что больная, царапала прилавок пальцами в перчатках. Пауза задерживалась, но Мофаро угрозы не почувствовал: выпалив все, что хотел, он пригубил пиво и широко улыбнулся.

- Матушка готова принять нас завтра после обеда, Ада. Необходимо обсудить ваше приданое, дату свадьбы, и прочие глупости…

- Пошел вон, - прошипела я наконец. Голос был хриплый, словно я вмиг заболела. Не ожидавший от меня таких слов, Мофаро растерялся и решил, что ему послышалось.

- Что вы говорите? Большой том? Не понимаю вас.

- Пошел вон! – твердо и громче проговорила я. – Повторю еще раз для остальных, кто не расслышал – вы же для этого собрались? Пошел вон, и чтобы больше я тебя здесь не видела!

Остроносое личико адвоката пошло белыми пятнами. Он в очередной раз вытер лысину платком и решительно спрятал его в карман.

- Как ты смеешь! Переселенка!

- Переселенка с таверной, - отбрила я жениха. – В которой тебя больше видеть не желают!

Артефакт, висевший над дверью, и приобретенный как раз для таких случаев, низко загудел, предупреждая посетителя, что хозяйка недовольна. Тратить деньги на охрану я не хотела, и оплатила услуги артефактора, который, к слову сказать, проживал практически по соседству. Артефакт, выгоняющий буянивших гостей, успешно выполнял свои функции больше двух лет, и смею надеяться, не потеряет своих свойств еще такое же количество времени.

Адвокат обернулся было к зрителям, но все они уткнулись в тарелки, с трудом сдерживая смех, и поддержку смельчаку оказывать не спешили.

- Старая дева! – гордо каркнул Мофаро и развернулся было к дверям. Но хоть я и старая дева, терпеть такие слова от пересидевшего на матушкиной шее сморчка, не желала, а потому с явным удовольствием произнесла:

- Свеншард.

Имя моего рода на Дальней горе никто не знал. Бросив прошлую жизнь, я представлялась всем Адой Альвштар, вспомнив из какого рода произошла моя мать. Род был знатный, но в Долине, а здесь о нем никто и слыхом не слыхивал, так что я ничем не рисковала, к тому же в совокупности с простонародным именем «Ада». Просто переселенка, у которой имелось немного денег в кармане, и, как выяснилось, деловая хватка. Так что «Свеншард» я использовала лишь для активации защитного артефакта.

Гудение прекратилось, но лишь для того, чтобы сила артефакта устремилась на выполнение воли хозяйки. Мофаро подкинуло прямо в воздухе, развернуло, и носом вперед выбросило в заблаговременно открывшуюся дверь. Судя по звуку, призрачная нога еще и впечаталась в узкий зад, обтянутый вытертыми брюками. Да, именно так – Мофаро взвыл, подтверждая истинность моих предположений.

Вообще, я артефактора об этом не просила, но, судя по всему, артефакт почувствовал мое желание. Ни один посетитель еще так меня не злил.

Оставшиеся посетители делали вид, что ничего не произошло, и я удалилась на кухню, приводить мысли в порядок.

Гулира без лишних слов выскочила в зал, а я устало опустилась на единственный в кухне стул и Захария мигом захлопотала вокруг меня. Поставила кружку с горячим чаем и положила на вышитую салфетку пышный пирожок.

- С чем это? – капризно уточнила я.

- С рябиной.

Проживая в Долине, я и подумать не могла, что рябину можно есть. Нет, простолюдины, разумеется, готовили из нее блюда, но наша семья всегда имела на столе фрукты в достатке. Но на Дальней Горе даже яблоки стоили так дорого, что позволить их мы могли нечасто.

Пирожки у Захарии были волшебные, и отказаться я не смогла и в этот раз. Ела, наблюдая за тем, как суетится повариха и с удовольствием сделала вывод:

- А ведь тебе стыдно, Захария.

Повариха яростно ударила белоснежным полотенцем о печь и обернулась ко мне. Раскрасневшаяся, насупленная. Темное покрывало на голове только подчеркивало румяные от стыда щеки.

- Госпожа! Стыдно! Я знала, что он будет предлагать вам выйти замуж, но не так же глупо…

- Знала и мне не сказала…

- Простите, - Захария закрыла лицо руками. – Просто вы бы отказались, я знаю ваше отношение к замужеству. А пора, пора уже выйти замуж. Вы не молодеете, красота ваша скоро увянет и никого приличного в мужья уже не найдете.

- И ты решила связать меня с неприличным, - от возмущения я чуть не подавилась чаем. – Захария, ты же умная женщина, зачем мне Мофаро со своей матушкой?

- Уважаемая семья…

- Которая лишит меня таверны в первый же день совместной жизни, - отрезала я. – Если бы я мечтала жить бесполезным довеском к знатной семейке, то…

Осеклась, тоскливо вспомнив о Злой горе.

- В общем, Захария, я разочарована.

Повариха отвернулась к плите, ни слова не говоря, но я знала, что на ближайшие пару месяцев попытки выдать меня замуж прекратятся.

Больше двух лет назад, когда я купила у Дорфиуса его таверну, заплатив за нее почти все деньги, которые мне вручила Магрит, Захария просто возникла на пороге. Маленькая, завернутая в огромное темное покрывало, в знак траура. Ее румяное приятное лицо, казалось, светилось праведным возмущением, а вся поза сообщала о том, что меня ожидает скандал. Я как раз отмывала полы харчевни, которые тряпки не видали уже несколько лет, а при виде гостьи остановилась.

- Вы к Дорфиусу? – приветливо спросила я. Повариха мотнула головой.

- Этот старый дуралей уже сбежал, рассказав по пути, что продал свою развалюху. Ты что ли купила?

И такое осуждение в ее голосе прозвучало, что я растерялась, замешкалась с ответом. Но он Захарии и не требовался.

- Да конечно ты, - повариха махнула рукой. – Других сумасшедших на всей Дальней горе не найдешь. Мыслимое ли дело: женщина дела собралась вести самостоятельно. Где такое видано?

Мужа своего я тогда возненавидела заново. Именно из-за него, на меня, дочь знатного рода Долины, сейчас махала рукой незнакомая женщина небогатой наружности. И вспомнив о своем происхождении, разозлившись не на собеседницу, а на Расмуса, я выпрямилась и окинула женщину презрительным взглядом:

- Вы кто? – замораживать всего парой слов, меня учили с детства. Женщина стушевалась.

- Захария меня зовут.

- Вы зачем пришли, Захария?

Судя по лицу Захарии, она и сама не знала. Ответ я ждать не стала - хмыкнула и отвернулась.

- Раз уж вам нечего сказать, то вы или помогайте, или уходите.

Дверь хлопнула, но минут через десять, когда я уже домывала харчевню, открылась заново. Захария вновь стояла на пороге, вооруженная тряпкой, шваброй и ведром.

- У Дорфиуса сроду больше одного ведра не бывало, - пробурчала женщина, пристраиваясь рядом со мной.

Выяснилось, что муж Захарии раньше владел этой таверной. Она приносила хороший доход, но после смерти мужа Захария не осмелилась вести дела самостоятельно и продала таверну Дорфиусу. С тех пор у женщины сердце кровью обливалось, когда ее детище превращали в рухлядь, но поделать ничего было нельзя. Поварихой Захария была отменной, да и связи с поставщиками не успела растерять, но вот смелости вести переговоры ей не хватало. А вот когда таверну приобрела я…

Вот уже почти три года с Захарией работаем вместе, но она так и не привыкла, что можно вести дела без мужчины и регулярно пытается выдать меня замуж.

Позднее к нам пришла и Гулира - девушка из бедной человеческой семьи, которая вот уже три поколения жила на Дальней горе. У Гулиры было три брата и семь сестер, а жили они в маленьком доме из двух комнат, так что ее главной просьбой при устройстве на работу в таверну, стало предоставление комнаты.

Гулира была очень старательной, но неуклюжей. А потому она часто что-то роняла, и постоянно извинялась, но на нее и так никто не злился. Маленькую, худенькую, с темными большими глазами и выступающими лопатками – нам с Захарией вечно хотелось ее подкормить, а не отругать.