Простушка на одну ночь

Глава 18

Глава 18

Лена

— Поцеловать тебя в качестве утешения?

— Поцеловать меня в качестве всего, — отвечает Марсель не сводя с меня взгляда.

Губы, глаза, скулы, снова глаза, губы…

Там и останавливается, дыша тяжело.

Расстояние между нами сокращается против моей воли. Я же хотела проучить его, думаю запоздало, когда пальцы рук ложатся на его плечи.

Но оказалось, его не за что проучить. Только сожалеть, что так произошло с ним и его отцом. Теперь ясно, почему Марсель не верит в отношения, а предпочитает иметь все, что движется. Чтобы не привязываться и не сталкиваться с болью и разочарованием. Он этого не сказал, но мне и без слов стало ясно. Нашелся тот самый элемент, которого не хватало, чтобы сложить полную картину.

Теперь не могу злиться на Марселя и обижаться на сказанные им слова в прошлом и все, что он сделал. Он потоптался по моему влюбленному сердцу и светлым чувствам в прошлом, а оказывается, у него самого вырвали из груди веру в людей. Причем, сделал это самый близкий человек — родитель, оставшийся в живых. Может быть, цель была благородной, но метод ее достижения — самый грязный. Говорят, цель оправдывает средства. Нет, не всегда. Не такие средства. И я точно знаю по себе, что не всякая цель достойна жертв, которые приходится нести.

Не могу больше злиться на Марселя. Все равно, что злиться на слепого за то, что он не может найти красный цвет среди рассыпанных цветных бусин.

Пересаживаюсь к Марселю поближе. Всего лишь поцелую. Больше ничего.

Но он быстро перехватывает меня за талию и рывком затягивает к себе на колени. Платье натягивается на бедрах.

— Эй, потише…

— Что? Мы здесь одни? Целовать меня будешь? — обжигает разогретой до кипения сталью взгляда. — Или как?

— Ты требовательный.

— Я в курсе.

Мои пальцы чуть-чуть дрожат на плечах Марселя. Я сдвигаю пальцы, обхватываю его за шею, чувствуя короткие и жесткие волоски. Он крепче опускает руку на мою талию, вынуждая сесть еще ближе. Вторая рука задевает мои волосы, перехватывает пряди, пряча их за спину.

Мы смотрим друг другу в глаза. Сердцебиение ускоряется. В груди запущенный механизм из миниатюрной чувственной агонии и салютов взрывается беспрестанно.

Губы пересыхают. Машинально облизываю их языком. Марель обхватывает меня за затылок ладонью, лишая возможности двигаться.

Сама двигаюсь ему навстречу. Поцелуй приходится в его висок.

Внутри что-то дрожит.

Марсель мгновенно отзывается, целует меня в щеку, скулу, сам настойчиво ищет короткий путь к моим губам.

Едва ощутимо касаемся.

Коктейль из напряжения и сексуального желания сводит с ума.

Я слишком чутко реагирую даже на простые касания губ. Ток по крови запущен, желание вспыхивает в самом низу живота, стягивая его проволокой колючей.

Этот процесс необратим.

Жажда. Влечение.

Неистребимое желание быть к нему ближе.

Теперь уже осознанно.

Не так, как раньше.

Стоит признать, что много лет назад я просто в картинку влюбилась, в свои собственные фантазии, и горько рыдала, когда они разбились у меня на глазах.

Но теперь все иначе. Я вижу Марселя с самых неприглядных сторон и все же в нем есть масса всего хорошего. Фишка в том, что раньше я считала его идеальным, а теперь — нет, ни черта подобного. У него тоже есть серые, темные и просто беспросветные черные пятна.

Губы дрожат. Мои губы на его. Он раскрывает рот, я беру его нижнюю губу, покусываю.

Вдох-выдох… Дозированные порции кислорода, чтобы не сгореть раньше времени.

Вкус его губ — такой манящий. Он меня пьянит. Теперь, на трезвую голову, без бешеного притока адреналина и примеси страха и обид целовать его одно удовольствие.

Марсель отвечает, и я расплываюсь, сама притягиваю его поближе, перебирая короткие волосы на затылке.

Он перехватывает инициативу, начиная посасывать мои губы, мягко и ритмично. Я таю.

Откликаюсь, раскрываюсь перед его настойчивым языком, который так уверенно скользит внутрь моего рта.

Прикусив, снова посасывает.

Ох…

Потом ласкается ритмично, и я начинаю касаться его в ответ.

Его руки повсюду. Я пропустила миг, когда они начали так активно бродить по моему телу, но чувствую их жадноватую и крепкую ласку.

— Ты в лифчике? — шепчет, сминая грудь через платье. — Да, — отвечает сам же, с некоторым недовольством в голосе.

Потом его ладони сжимают ягодицы и мнут мое платье.

— Чулки?

Ответить не успеваю.

Одна ладонь Марселя уверенно ползет под платье и щекочет нежную кожу между тонкими трусиками и кромкой чулка.

— Да…

— Пожалуйста, не надо… — отвечаю вяло, отчетливо понимаю, что он хочет сделать.

— Уверена?

Пальцы Марселя уверенно двигают в сторону тонкое и мокрое кружево белья.

— Люблю платья и юбки за то, что можно сделать вот так…

Два пальца уверенно смазывают по кругу влажные складочки и быстро вонзаются в сердцевину. У меня закатываются глаза от удовольствия. Стонем одновременно глухо и жадно.

Теперь я уже не хочу, чтобы он останавливался.

Марсель двигает пальцами, продолжая меня целовать — губы, шею, снова губы…

У меня возникает ощущение, как будто я начинаю взлетать каждый раз, когда его пальцы уверенно, до самой последней фаланги вонзаются в меня.

— Ты чудовищно мокрая…

Его глаза как озера расплавленного свинца. В них смотреть невозможно, там только голод и жажда секса. Грудь Марселя вздымается и опускается быстро. Он дышит часто, трогает меня грубовато, как дикарь, но потрясающе хорошо и умело трахает пальцами между ног.

— Хочу тебя прямо сейчас, — говорит он. — Как ты?

— Ммм… Не останавливайся, — двигаю бедрами ему навстречу.

Отставив большой палец, он дотрагивается до клитора, вырывая из меня довольный всплеск, легкий крик, эйфорию.

— Слышишь? Хочу тебя…

Немного ссадив меня назад, Марсель быстро расстегивает свои брюки и немного спускает вниз вместе с трусами.

— Садись. Опускайся сверху… Давай. На трезвую голову седлай и доведи до конца то, что начала в отеле.

— Здесь? — оглядываюсь.

Кругом никого. Только листва немного стыдливо перешептывается в кронах деревьев от легкого ветерка.

— Да. Да. Никто нас не увидит! — цепляется в мои губы своими и снова умело соблазняет пальцами. — Давай уже… Полноценно. Хочу.

Марсель удерживает меня за талию, тянет, тянет, направляет. Головка его члена задевает влажные складочки.

Внутри горит необходимость ощутить его целиком, и он рывком натягивает меня.

Вспыхиваю.

Он глубоко во мне. Большой, твердый, дрожащий от такого же нетерпения, как и я сама.

Марсель прав, на трезвую голову совсем иначе. Я чувствую все, каждый нюанс, биение пульса, запах…

Осторожно двигаюсь вверх и вниз, раскачиваясь. Цепляюсь за плечи мужчины покрепче.

Воздух накаляется, в грудной клетке назревает что-то тяжелое и горячее. Дышать тяжело. Ох… Я беру его, смакую, кайфую, чувствуя внутри себя.

Марселю хочется большего, он начинает управлять мной, дергая вверх и вниз, то замедляя, то ускоряя по своему желанию.

Я чувствую себя куклой, но только на мгновение. Потом это ощущение растворяется в уверенности на его реакции. Я ему нравлюсь. Безусловно. Он постоянно тянется к моим губам, к шее. Его выдохи льнут к моей коже, как и его язык, что слизывает капельки пота.

Невозможное обострение всех реакций.

Двигаюсь ему навстречу, уловив нужный ритм. Пальцы на ягодицах крепчают. Ему нравится, как я охотно включаюсь в эту скачку.

Ускорение. Поцелуй. Укус.

Вызов…

Вызов принят.

Скачу все быстрее, царапая его шею, покрикивая от удовольствия, забыв об обстановке вокруг. Это неважно! Главное, что он — крупный, красивый, сильный, глубоко во мне и хочет того же самого.

Низ живота охватывает огнем, чувствую приближение оргазма.

Эмоции вспыхивают, кружа хороводом.

— Я без защиты… Давай… Ты первая. Я после тебя! — просит Марсель.

Продолжая держать меня за задницу одной рукой, вторую он просовывает между нашими телами и ласкает клитор, чувствуя напряжение и давая необходимый приток, ту самую искру, которой не хватает, чтобы кончить.

Боже! Меня сжимает, сжигает, трясет. Я бурно кончаю, стискиваю его член, став узкой, маленькой, но продолжаю двигаться, еще больше кончая.

— Давай… Давай… — просит ломко.

Еще несколько фрикций, меня размывает, обмякаю, расслабляюсь, как воздушная зефирка. Его член во мне пульсирует, наливаясь тяжестью.

Марсель делает несколько жестких и быстрых выпадов, а потом резко выходит и кончает, двигая кулаком по стволу. Сперма брызжет из его конца, на меня, на низ живота, на половые губы, сползают вниз тягучими каплями. Это красиво, глаз не отвести. Я целую Марселя, проживая каждый миг его удовольствия, как свой собственный.

Так хорошо.

Снова целуемся. отрываемся нехотя.

— У меня в сумочке есть салфетки.

— Хорошо…

Я целую Марселя в щеку.

— И еще ты все же должен поговорить с отцом. Болен он или нет… Что, если болен, а вы до сих пор в ссоре и нарочно друг друга задеваете?

Марсель

Намерения Лены помирить меня с отцом поражают.

Казалось бы, какое ей дело до этого, верно? У нас не самые мирные отношения. Обстоятельства встречи и причины, по которым она рядом со мной, тоже из разряда тех, что не располагают к заботе о ближнем.

Но все-таки в ее словах чувствуется искренняя тревога и беспокойство. Поэтому я все же решаю поговорить с отцом, когда увижусь, задам несколько вопросов. Не факт, что отец ответит честно, но я тоже неплохо его знаю и должен суметь понять, если он будет увиливать от ответа.

— А что насчет тебе, Елена-Сирена?

После жаркого секса тело размывает приятной негой, все вокруг кажется красивее, чем есть. В особенности, серо-голубые, светлые глаза Шатохиной, которые она мгновенно от меня прячет, стоит только задать вопрос, касающийся ее самой.

— Все в полном порядке.

Поймав ее за локоть, прижимаю к себе. Одна рука на талии, вторая поднимается вверх, тянется к ее лицу, обводя тонкие черты.

— Но это же не так. Отец задал тебе один вопрос, который интересен мне самому. Когда у тебя развод с Тетериным?

Шатохина адресует мне легкую улыбку, целует в щеку, устраивается на плече — уделяет такое внимание, которое позволяет ей спрятаться от пристального разглядывания. Ее приемчики обескураживают!

— Я спросил не для того, чтобы довольствоваться тишиной в ответ.

— Зачем тебе это?

Внезапно Лена отталкивается от моего плеча и начинает сердитыми, резкими движениями поправлять на себе одежду, которую она поправила меньше пяти минут назад.

— Ты нервничаешь, — замечаю я расслабленно. — Почему?

— Потому что все шло хорошо до того момента, пока ты не начал делать вид, будто тебя по-настоящему интересую я сама, а не только секс со мной.

— Посмотри на меня, — прошу, дотронувшись до ее плеча. — Посмотри же! — говорю нетерпеливо. — Если бы мне было на тебя совершенно плевать, стал бы я рассказывать такую постыдную историю? Рассказывать о себе и отце? Никому не рассказывал! Даже друзья не в курсе! Я только с тобой поделился! Но теперь ты делаешь вид, будто наши откровенные разговоры ничего не значат! Как я должен тебя понимать?!

— Я просто знаю, что ты в меня ни капельки не влюблен. Вот и все. Поэтому не хочу обманываться на твой счет!

— И? Неужели это мешает тебе поделиться правдой о браке? По-приятельски. Ну же, Шатохина. Мы не чужие люди. Колись давай!

— Правда в том, что Тетерин сбежал. На развод я подать могу, но вот беда — без мужа развестись не получится. Конечно, можно признать его без вести пропавшим, но это, Марсель, вопрос нескольких лет! Поэтому для меня вопрос развода с Тетериным — наименее острый.

— Вернуть долги, значит, острее. А с Марго — что?

— Что с Марго?

— На какой срок у тебя с ней договор? — заставил себя сказать, не веря, что узнаю такие подробности.

— Договора нет, сроков тоже. Просто это единственное место, где можно заработать много. Так мне казалось, — добавляет расстроенным голосом.

Не хочу думать о том, что будет позднее. Просто не хочу. Мне тяжело даже на миг представить, что Шатохина с другим мужчиной заигрывает, флиртует, сексом занимается, сразу дыхание спирает. Ладно, если она сама выберет мужчину, но не так, как это заведено в агентстве: купил девочку — пользуйся. Плевать, что она думает или хочет. Так это не работает… Есть только одно правило — правило “клиент должен быть доволен”.

Когда снимал девочку для сопровождения на вечеринку отца я об этом не задумывался. Черт подери, я вообще о шлюхах не парился. От баб и так отбоя не бывает. Да, снимал девочек для вечеринок, на разогрев, но никогда не думал о них самих. Шатохина же заставляет смотреть на ситуацию под другим углом, и все меняет свой окрас.

— То есть сроков нет. У Марго деньги в долг не брала?

— Нет! Слава богу, нет, я сама не брала. У Марго брать — себе дороже.

— Значит, на тебе долги мужа. Предположим, что… хм… долгов Тетерина не станет. Тогда отпадет необходимость трудиться в агентстве Марго, так?

Лена настороженно на меня смотрит, задержав дыхание:

— К чему ты клонишь, Марсель?

— Сколько должен Тетерин?

— Много, — вздыхает Лена и, немного помолчав, скороговоркой называет внушительную сумму.

Шатохина называет сумму, от которой на миг темнеет в глазах, потому что у меня нет ни таких денег.

Даже если занять у друзей, всю сумму собрать не выйдет.

Если только у отца попросить. Взаймы…

Будет сложно переступить через свою гордость, к тому же я не уверен, что отец не потребует что-то взамен.

Но я не подаю виду, что это так. Киваю.

— Я подумаю, что можно сделать. Не хочешь вечером сходить куда-нибудь? — предлагаю Лене. — Развеемся.

— Даже не знаю. Было бы неплохо…

— Хотя бы на шоппинг, — предлагаю ей. — Куплю тебе другое платье.

— Ааа… Все-таки тебя задевает, что на мне одежда, купленная на деньги твоего отца, — поддевает меня Шатохина.

Не может не подколоть, зараза! Но на этот раз меня уже так сильно не бомбит от ее шуточек. Напротив, мы улыбаемся друг-другу, как два заговорщика, у которых появилась тема для шуток, понятная только им двоим.

— Да, я не против сходить и развеяться, — добавляет она. — Но учти, я могу быть транжирой.

— Мне будет приятно узнать, во сколько мне обойдется удовольствие раздевать тебя позднее.

— Ах, только с таким условием! — возмущается она.

Я сгребаю ее в объятия и целую в шею, прознося тихо-тихо:

— Я все еще хочу от тебя минет. Ужасно хочу… Как вспомню тот минет на сеновале на свадьбе Андрея…

Ее заводит и наша близость, и эти слова. По коже мгновенно бегут мурашки, а дыхание сбивается. Я все-таки закрою этот гештальт: она будет у меня сосать и делать это с удовольствием!

— Хочешь такой же минет? Для начала найди сеновал! — отшучивается она, но потом целует меня сама, так глубоко и жадно, всасывая мой язык, словно член полирует.

У меня мгновенно начинает дымиться в штанах от ее нарочных провокаций!

Шатохина встает, одергивая платье вниз. Я смотрю на нее так, словно чуть-чуть пьяный.

Лена начинает идти в обратном направлении, соблазнительно покачивая попкой. Любуюсь удаляющейся фигуркой.

— А я же найду!

Шатохина оборачивается и совсем по-детски показывает мне язык:

— Найди-найди…

Отрываюсь от скамейки с легкостью, догоняю ее, забросив на плечо руку, прижимаю к себе.

— Ты просто не знаешь, я до чертиков упрям. Найду сеновал. Не отвертишься… Сосать придется.

— У тебя один час, чтобы найти!

— ЧТООО?!

— В противном случае, на штраф нарвешься.

— На какой еще штраф?!

— Ты хочешь оральные ласки в моем исполнении. Думаешь, мне не хочется того же в ответ? — спрашивает она, покраснев.

Впервые вижу, как Шатохина краснеет, у нее даже кончики ушей смешно заалели, как два фонарика.

Мозг соображает быстро-быстро, я выдаю со смехом:

— Не прошло и пяти минут. Но я уже нашел нам сеновал.

— Быть такого не может! Ты просто врешь.

— Нет же.

— На ходу сочиняешь!

— Ничего подобного.

— Хорошо. Давай, — останавливается. — Назови мне адрес, а я проверю!

— У моего отца есть конюшни. Там должен быть сеновал. По-любому! Назвать тебе адрес угодий?

— Да уж назови! — Шатохина воинственно достает телефон. — Я проверю.

— Значит, получу я свой минет…

— Если доберемся, конечно.

— Ты чего приуныла? Сожалеешь, что я снова взял верх? Да брось… Если постараешься хорошенько, я тоже тебя порадую. Просто так. Без всяких условий. Идет?

Шатохина начинает смеяться, до слез.

— Что не так?

— Ты только что выдвинул условие, а потом кивнул по-царски: никаких условий! Обмануть меня хочешь! Запутываешь нарочно. Хитрец… Еще говоришь, что на отца не похож! То же умение поворачивать любую ситуацию исключительно в свою пользу.

На этот раз мне даже не обидно. Я просто поражен тому, как так вышло, что хватило всего одного разговора, чтобы гнойный нарыв в виде конфликта с отцом начал нарывать меньше, чем всегда.

Но не могу сказать, что сожалею об этом. Скорее, напротив…

— Все, а теперь о серьезном. Возвращаемся, приводи себя в порядок, и выдвигаемся на шоппинг.

— С удовольствием.

От прогулки я ждал только самого лучшего, но у судьбы на этот счет оказались свои планы…