Простушка на одну ночь

Глава 33

Глава 33

Марсель

Мне в лицо полетело что-то очень твердое, будто камни. Оказывается, это были пельмени. Я понял это из слов Шатохиной, когда она заявила:

— Вот еще! Пельмени на тебя переводить… Так и голодной останусь! Видеть тебя не хочу! Иди отсюда!

Я попытался подойти и обнять ее, просто сжать в объятиях и держать, пока она не успокоится. Казалось, даже почти получилось.

Шатохина перестала браниться и застыла, но стоило мне к ее талии потянуться, как она долбанула пакетом с пельменями замороженными мне по лицу несколько раз, толкнула в грудь неожиданно сильно и… сбежала!

Так быстро за калиткой скрылась, только я ее и видел.

Перелезать через забор?

По ту сторону глухо залаял пес.

Я ходил вокруг забора, гадая, что делать в такой ситуации.

— А я бы полез через забор! — весело отозвался Андрей. — Помнишь, Ульяна?

— Помню, конечно! Потом ты еще сам себя зашивал…

— Эх, романтика… Любовь-любовь! — протянул Андрей и начал тискать свою рыжуху, даже в пуховике умудрился приобнять ее так, словно на ней совсем не было одежды.

— Не на морозе же, Андрей!

— А с тобой мне жарко, как в Сахаре! В любую погоду, в любой час…

— Хватит уже! Тошнит от вас! — пробормотал я.

Посмотрел в сторону друга, понимая, что смотрю на него лишь одним глазом.

Потому что второй заплыл мгновенно.

— Ну и рожа у тебя стала! — давился смехом Андрей.

— Тебе смешно? — спросил я, угрюмо посмотрев в сторону друга.

Он взглянул на мое лицо еще раз и рассмеялся еще громче. Нет, даже не рассмеялся. Он заржал, как конь на пастбище!

— Приложи к опухшему глаза пельмешек. Он же за… ха-ха-ха за… а-ха-ха… Замороженный!

— Скромно ты как предлагаешь, Андрей. Марсель, не слушай его! — посоветовала Ульяна. — Ты, знаешь, что сделай? Ты сразу своей наглой рожей прямиком в сугроб нырни!

— Ах ты… Ну, рыжая! Скажешь тоже!

Я зачерпнул ладонью снег и приложил пригоршню к лицо, простонав. Холодненькое! Как же славно…

Лицо болело так, словно меня мешком, набитым мелкими камушками избили. Я даже не подозревал, что пельмени в оружие превратить можно. Но это же Елена-Сирена Шатохина! Она умеет превращать будни в сказку, сопереживать даже самым гнилым людишкам и до сих пор владеет всеми моими мыслями и сердцем.

— А что ты хотел? Обидел Лену, несколько месяцев о себе знать не давал, а тут явился. Примите и распишитесь. Здрасьте… — фыркнула Ульяна. — Андрей, пошли домой. Не то наши бандиты родителям полдома разнесут. Надо еще найти, куда твоего проблемного друга уложить спать.

— На сеновал, епта! — заржал Андрей. — Он сейчас негодованием горит. Лишь бы все не спалил к чертям.

— Тебе все смешно, да?! — рявкнул я. — Вот и идите! Я сам как-нибудь справлюсь.

— Как? Ты даже без машины.

— Ничего страшного. Придумаю. Все, идите, кому сказал. Если захочу прийти, приду, помню, где живут родители Ульяны.

— Ну смотри, — пожала плечами жена друга. — Если слухи правдивы, то Шатохина тебя на порог точно не пустит!

— Сам разберусь, — произнес сквозь стиснутые зубы.

Несколько месяцев я держался вдали от Шатохиной, как мы и договаривались с отцом. Договорились мы о многом, но он сместил временные рамки, потребовал, чтобы я сократил летные часы еще раньше, чем мы договаривались…

Старый черт имел точку давления и без всякого зазрения пользовался!

Однажды я увидел в здании офиса отца человека, которого никак не ожидал увидеть. Тетерина Михаила, мужа Шатохиной! Того самого юриста, который оскандалился и по-крупному Лену подставил. Он был не один, в сопровождении людей отца.

Не могу поверить, будто отец не в курсе!

Я помчался к нему в кабинет, вошел без стука. Отцу пришлось отложить телефон в сторону.

— В чем дело?

— Тетерин. Михаил Сергеевич.

— Да, знаю такого, — ответил спокойно.

— Он здесь. В твоем офисе. Что он здесь делает?

— А ты как думаешь? Он объявился почти сразу же, как только распустили слух, что его больше не ищут. Он помчался к своей благоверной женушке. Кстати, сейчас они в разводе.

— Ты следил за ним, что ли?!

— Разумеется, я следил. Скользкий тип. Такой нужен мне для решения некоторых делишек. Там, где нужно пройтись по грани, и, в случае чего, спихнуть вину на юриста, нечистого на руку.

— Как-то это противно…

— Управляя таким бизнесом, ты должен понимать, всегда нужны люди, которыми нежалко будет пожертвовать, если что-то пойдет не так. Ты меня понял?

Из всего разговора я, кажется, понял только одно: Шатохина развелась с Тетериным. Соблазн навестить ее стал слишком велик.

Я мог бы плюнуть на него много раз и просто сорваться, куда хочу. После новостей, что Шатохина с мужем порвала, я усидеть на месте не смог. Тем же вечером сорвался, поехал в направлении выезда из города, но быстро понял, что за мной следует машина из охраны отца…

Значит, следит за мной, старый деспотичный хрыч! Маниакально следит, чтобы я условия сделки выполнил, ведь он выложил кругленькую сумму и потребует вернуть, отработать каждую потраченную копеечку.

Разумеется, это не добавило во мне любви к отцу. Отношения стали еще более прохладными. Мы разговаривали только по делу, если обедали или ужинали вместе, значит, рядом находились партнеры или подчиненные. Наедине с ним я не оставался, а если он пытался завязать беседу, просто уходил.

Алкоголь не отключал голову, просто делал мысли более вязкими, придавал им то безнадежно черный окрас, то, напротив, перспективами соблазнял.

Потом до меня дошли слухи, что Шатохина беременна. В этот момент я находился в гостях у Платоновых. Ульяна говорила с мамой по телефону, обещая приехать на выходные, и вдруг ахнула:

— Беременна? Ма, это точно?! Нет! Я ничего такого не знаю… Она давно со мной не общается.

Я был в другой комнате и сразу же на эти слова прилетел, поняв, что речь шла о Шатохиной.

— Лена беременна? — прямо спросил я.

— С чего ты взял, что речь шла о ней? — спросила Ульяна, даже не посмотрев в мою сторону.

Она чувствовала, что именно во мне была причина разрыва многолетней дружбы с Леной и начала меня недолюбливать после этого. Ведь Шатохина, по словам Андрея, игнорировала все попытки Ульяны начать разговор: сообщения игнорировала, на звонки не отвечала.

— Лена беременна?! Ульяна! Не молчи…

— Говорят, что беременна. Правдивы слухи или нет, я точно не знаю.

— Когда вы к родителям поедете?

— А что?!

— Я с вами поеду.

— Вот еще… Андрей! К нам тут заяц в поездку напрашивается. Безбилетник…

— Что? — рядом мгновенно возникает Андрей. — В Лютиково намылился? Ради чего? К зазнобе своей рвануть решил? Долго же ты зрел, парень…

— Она беременна. Наверное. Точно не знаю.

Взгляд Андрея полон сочувствия…

— Крепись. Тебе это понадобится.

— Это почему? — недовольством взрываюсь.

— Потому что. Сколько Лена знает Ульяну? Много лет! С самого детства. И то до сих пор с ней не общается. Из-за тебя, между прочим. А тебя она сколько знает? Ну, несколько лет. Ерунда просто… Подумаешь! Просвистел, будто ничего и не было!

— Помолчи. Ради всего святого!

Оказывается, Андрей был прав.

Шатохина меня не хотела ни видеть, ни пускать во двор. Потоптавшись вокруг забора минут тридцать, я ощутил, что замерзать начинаю. Одет не совсем по погоде, налегке.

Решил действовать активнее, обошел дом кругом, перелез через задний забор, чтобы на пса не наткнуться и… рухнул в сугроб. По самую грудь провалился!

Выбрался с трудом. Так и не нашел левый ботинок с носком. Он остался где-то под снегом…

Босую ногу обожгло холодом. Кое-как доковылял до дома, постучал в горящее светом окно. Шторка дернулась в сторону меньше, чем через минуту.

Я увидел Шатохину, не смог от улыбки удержаться: какая она все-таки красивая, пусть и сердитая.

Я перед ней виноват во многом… Но беременность — это уже серьезно! Ребенок, семья…

Не хочу, чтобы мой ребенок меня ненавидел. Или совсем обо мне не знал.

Даже не знаю, что из этого хуже?

Увидев меня Шатохину скрутила фигу и собралась задернуть шторку обратно. Я забарабанил настойчивее и, сгорая от стыда, приподнял ногу, показав, что остался без обуви.

Холодно, черт побери… Должна же она надо мной сжалиться!

Лена

Итак, спокойствие! Только спокойствие…

Получил нахал по лицу, и довольно. Пусть проваливает в свою сытую, прекрасную жизнь с обилием девушек, где можно снять любую из красоток. Если же господин Кречетов по экзотике деревенской соскучился, пусть отправляется в турне по большим и малым селам нашей необъятной Родины. Уверена, найдет там себе приключений и острых ощущений на любой вкус!

Я принимаю теплый душ, чтобы успокоиться и позволить воде смыть с себя весь негатив, что на мне остался и после длительного рабочего дня, и после встречи с Марселем.

Но, если быть честной, по не только негатив был…

Как он на меня посмотрел жарко. Соски встали торчком даже под несколькими слоями одежды. Трусики чуть не расплавились.

Вспомнила об этом и снова испытала прилив возбуждения. Между ног все запульсировало, налилось горячей, приятной тяжестью.

Это все от гормонов, сказала я мысленно, опустив руку между ног и лаская себя в приятном ритме. Девушки во время беременности могут испытывать желание заниматься сексом чаще, чем в обычное время. Почитала несколько форумов на эту тему. Девушки анонимно признавались, что, даже будучи уже на большом сроке, испытывали адское желание заниматься сексом несколько раз в день…

Наверное, это тоже самое. Я и за собой подобное замечала. Необязательно с Марселем связанное! Но вот беда, моей любимой фантазией, добавляющей остринку, чтобы точно кончить, был образ Марселя, когда он целовал меня между ног, а потом сладко и горячо трахал.

Ох… Как же хорошо… Ммм…

Тело сотрясает приятными, горячими волнами удовольствия. Собственные пальцы не тоже самое, что и хороший, крепкий член, но теперь хоть в трусиках не будет извержения горячих потоков гейзера, и я смогу спокойно провести вечер.

Позвонили родители, предупредили, что захотели в гостях еще на один день задержаться. Так что я отварила себе пельмешек в самой маленькой кастрюле, включила телевизор на кухне и приготовилась ужинать пельменями, булочкой с корицей и большой кружкой сладкого какао.

Сытный, вкусный ужин одинокой, сильной и беременной девушки, которая может позволить себе съесть все, что угодно, не оглядываясь ни на чье мнение.

Я целый день ничего не ела. Аппетита не было.

Но сейчас я голодна, как волк, и готова с удовольствием насладиться ароматным бульоном.

Но стоило мне поднести ложку ко рту, как в окно постучали.

Странно… Почему не позвонили в звонок калитки? Даже если звонок сломан, то калитка все равно была закрыта.

Я встала, пошла в направлении стука нетерпеливого и дернула в сторону легкий тюль с цветастой шторой.

За окном стоял Марсель.

Да что ж такое! Приперся… Даже поесть пельмени не дает!

Я посмотрела на него сердито. Пусть Марсель красив невероятно, и я только что кончила, думая о нем, но в дом пускать этого нахала я не хотела.

Он поднял ногу. Голая ступня!

Кажется, теперь я догадалась, почему сразу в окно постучали. Потому что он через забор перелез, а главный пес у входа даже не залаял!

С голой ногой! Неужели ботинок в снегу оставил?!

Так ему и надо!

Но вдруг отморозит ногу? На улице мороз топит нещадно, и только крепчает, а Марсель и одет, как франт, совсем не по-деревенски, и без обуви… Даже без носка остался. Хорошо, наверное, в сугробе увяз.

Но как быть?!

Я все еще была на него сильно обижена.

Во-первых, он меня неисчислимое количество раз обижал, унижал, оскорблял, выставлял то лохушкой, то простушкой, то шлюшкой… Все одно. Он прекрасен, а я его недостойна!

Так какого черта он стучится?! О ребенке узнал?! Слухи дошли… Через Платоновых, наверное!

Ох, уже эта дружба!

Решение нашлось само собой. Через Платоновых узнал, так пусть они его и спасают!

Я закрыла штору, отошла от греха, то есть от окна, за которым мерз соблазнительный красавчик, и позвонила Ульяне.

— Лена? — спросила Ульяна. — Не ожидала!

Я не стала разводить приветствия, сразу перешла к делу:

— У меня во дворе Марсель. Разутый. Босой, то есть. Это не шутки. Это ваш друг, вот и спасайте его.

— Что?

— Разутый, говорю, Марсель у меня во дворе. В одном тощем ботинке стоит. Заболеть может.

— Так впусти его, — предложила Ульяна.

— Ни за что.

— Заболеет же. Или ногу отморозит!

— Я искренне надеюсь, что он отморозит свой длинный язык или член. Но чисто по-человечески предупреждаю, что если вам дорога жизнь прекрасного друга, заберите его с моего двора.

— Лен, ты уже совсем… Границы переходишь. Поговори с ним! — попросила Ульяна. — Тьфу, сама не верю, что прошу за этого циника и нахала, но… Просто поговори!

— Не собираюсь.

— Лена…

— НЕТ! — повысила голос. — Он, что, думает, помахал Шатохиной своей ногой, и я просто забуду, как он много раз меня носом тыкал в то, что я только на потрахаться сгожусь?!

— Лена, Андрей тоже много чего мне говорил. Ты Андрея не знаешь, что ли? Он мне такие перлы выдавал! Да у тебя бы уши не то что в трубочку свернулись, они бы точно сгорели! Но посмотри, какая у нас семья. Андрей меня любит, он в детях души не чает. Самые закоренелые циники, если влюбятся и заведут детишек от любимой женщины, становятся самыми лучшими в мире мужьями и отцами.

— Не могу! — сказала я со слезами. — Не могу! Марсель… Он меня грязной назвал. Сказал, что ему противно будет видеться со мной у тебя в гостях! — добавила я с комом в горле. — Нет. Не пущу.

— Что он сказал? — ахнула Ульяна. — Противно в гостях видеться? Грязная?! Это из-за чего?

— Это из-за… Не буду говорить всего, Ульяна. Вляпалась я по-крупному, а он вроде как мне не позволил упасть еще ниже. Но при этом… постоянно в дерьмо лицом тыкал и напоследок утопил в этом дерьме… Я не могу сейчас, не могу с ним видеться. У меня доченька в животе, у меня жизнь спокойная, бизнес стабильный. Пусть не горы золотые, как я когда-то мечтала, но все так хорошо и тихо. Без любви, но в тепле и достатке. Мне большего сейчас не надо, чтобы спокойно выносить и родить! Не нужны мне сердечные страдания! А я знаю точно, что буду с ним страдать.

— С чего ты это взяла, Лена?

— Да с того, что он мне денег, как шлюхе, кинул при расставании. И в конце лета соизволил предложить, чтобы я как шлюха к нему в отель приехала, обещал заплатить! Нет, я не могу это простить! Не пущу я его! Видеть не хочу! — заплакала. — И не хочу, чтобы он ступню отморозил и без ноги остался… Так что заберите его с Андреем. Ради всего святого. Не заставляйте…

— А если я не приду! А? Что тогда? Замерзнет!

— Надеюсь, ему благоразумия хватить отступить.

— Благоразумия?! Кому? Марселю? Он самый упертый из всех, самый принципиальный. Такой лучше свой язык откусит и проглотит, чем поступится принципами и обещанием.

— Значит, замерзнет под моими окнами.

— Позволишь ему заболеть, слечь с обморожением и воспалением легких. Вдруг умрет? Убьешь отца ребенка. Грех на душу, Лена…

— А я покаюсь батюшке на исповеди. Говорят, бог не Тимошка, видит немножко. Надеюсь, он видел, как я любила Марселя всем сердцем и желала ему только добра.

— Лена, он не плохой. Упрямый, но не плохой Не стал бы Андрей с плохим человеком с юности дружить.

— А я не говорю, что Марсель — только плохой. Лучшее от него — во мне. Все остальное пусть забирает с собой и уматывает. Нам просто не по пути.

— Упрямица! Кто кого упрямее?!

— Не знаю. Неважно это… — я смахнула пот со лба. — Как только родители вернутся, я уеду.

— Куда?!

— Не скажу. Тебе, Ульяна, я точно ничего не скажу. Через тебя вся информация не в те уши утечет…