Простушка на одну ночь

Глава 40

Глава 40

Лена

К моменту отъезда становится ясно, что родители не поддерживают мое желание уехать.

Вроде бы они не сказали ничего такого, но я же вижу, как они переглядываются между собой, как смотрят на меня и словно просто страшатся расстроить откровенным разговором по душам. Они не хотят на меня давить, предоставляют право решать самой, опасаясь за беременность, которая уже была однажды под угрозой.

Мама и папа берегут мою девочку, мою Есю… От этого имени у меня самой слезы на глазах наворачиваются!

Отхожу к окну, украдкой вытирая слезы.

Как Марсель не может понять простых истин?

Он появился, когда я уже знала, что у меня будет девочка. Я к тому времени свыклась с мыслью, что буду растить ребенка одна и отбивалась от злых языков. Стойко выдерживала сплетни и косые взгляды односельчан.

Сам-то он никогда в таком узком кругу не варился и, должно быть, не понимает, как это тяжело — находиться под ударом сплетен и притом строить свой бизнес так, чтобы косо не смотрели и не мешали одно с другим…

Знал бы он, какие слухи нехорошие обо мне распускали! Похлеще тех, что он сам бы выдумать мог. Но я этим болтунам не позволяла нас с доченькой обижать. Разумеется, родители были рядом. Однако я и сама вот-вот стану родителем, это другой уровень ответственности.

Нет, он все-таки ничего не понимает!

Разозлившись на Марселя, испытывая сильнейшее желание высказать все, как есть, я набираю его номер.

— Отвечай, — бормочу себе под нос, слушая гудки равномерные. — Отвечай же!

Не отвечает!

Ну, каков, а?! Расстроил меня до глубины души, снова разбивает мне сердце!

Я записываю ему голосовое сообщение. Передумав, стираю.

Записываю и стираю!

Все не то…

Так проходит полчаса, а то и больше, но я ничего записать не смогла, в итоге ограничилась несколькими словами:

— Я тебя не понимаю, Марсель! Не понимаю, зачем ты от меня отгородился. Умалчиваешь о чем-то. Не могу понять, почему ты ограничиваешь меня в праве заботы о тебе. Не доверяешь? Думаешь, что я не справлюсь? Ты мне рамки рисуешь… Говоря твоим же языком, обрезаешь крылья. Извини, не могу остаться рядом с тобой, когда на шее такой короткий поводок. Если любить, то всем сердцем, если быть вместе, то навсегда, а не вот это все… Половинчатое. Извини, если обидела. Не хотела этого искренне. Разберешься в себе, может быть, захочешь увидеть дочку, нашу с тобой доченьку, ты знаешь, где меня найти.

Отправив это сообщение, я вдруг понимаю, что сама отношусь к Марселю предвзято и жду от него очень многого. Я говорю так, словно ему для решения понадобится не день и не два, и даже не несколько месяцев, а намного больше, что к тому времени успеет даже доченька родиться.

Как же это… все… невыносимо! Неправильно!

Почему все так непросто?!

Заламываю руки от отчаяния, не знаю, куда девать себя. И к любимому хочется до ломоты во всем теле, и боюсь, что он снова будет принимать мои знаки внимания со снисхождением, отказываться. Создается впечатление, будто я ему себя и дочку навязываю, а ведь это не так!

Снова схватив телефон, записываю еще одно голосовое сообщение, со слезами в голосе:

— Может быть, ты ведешь себя так холодно, потому что считаешь, будто я тебе навязываюсь? С беременностью своей… Будто жду от тебя поступков! Так вот ничего я от тебя не жду, не навязываюсь, о браке не прошу! — расплакавшись, добавляю. — И вообще, если даже ты меня замуж позовешь, я скажу тебе “НЕТ”!

Выдохнув, отправляю сообщение.

Высказалась вслух, полегчало значительно!

Уже спустя секунду я испытываю жаркое смущение и стыд, что так вспылила. Надо, наверное, удалить сообщения, пока Марсель их не прочитал.

Захожу в переписку, желая нажать кнопочку “удалить у всех”, но, к своему ужасу, замечаю, что сообщения уже увидены и прочитаны Марселем.

— О нет! — выдыхаю.

В дверь моей комнаты кто-то стучит.

— Лен, к тебе тут гости приехали, — голос отца звучит как-то странно.

Словно он удивлен.

— Сейчас, па. Минутку. Если это Ульяна, скажи, пусть заходит. Я скоро оденусь. Мне только проверить надо, все ли я взяла.

Вещи, тем временем, по всей комнате и кровати раскиданы. Нам уже выезжать с минуты на минуту, а я в раздрае жутком, слезы лью, носом шмыгаю от расстройства.

— Можно войти?

— Входи, — отвечаю автоматически и вдруг столбенею.

Потому что голос взрослого мужчины принадлежит не моему отцу.

В комнате появляется отец Марселя. Я медленно опускаюсь на кресло.

— Вениамин?

— Я могу присесть?

— Можете. Если найдете, куда. У меня здесь бардак! — заявляю я, вскочив и начав складывать вещи и опускать их в сумку одну за другой, без разбора.

Сложила, и ладно. Сортировать не буду! Дома разберусь, что к чему.

— Пожалуй, сюда присяду.

Я стараюсь не подавать вида, будто удивлена приходом отца Марселя. Но на самом деле я видела его достаточно давно. Еще тогда он выглядел сильно уставшим, сейчас на вид он постарел лет на двадцать и смотрится совсем стариком.

Это не мое дело, думаю я. Не мое!

Не хочу иметь с этим гадом ничего общего. Он вообще палки в колеса совал постоянно. Если бы не он, кто знает, как сложились бы отношения с Марселем! И вообще, что он здесь делает?!

— Что отец, что сын, одного поля ягода, — бурчу себе под нос.

— Я кое-что услышал.

— И что же это? — фыркаю.

— Не хотел подслушивать, но услышал, как ты отказала Марселю. Он сделал тебе предложение руки и сердца? — уточняет Кречетов-старший.

— А не пошли бы, Вениамин, говорить со своим сыном на эту тему? Или разговоры, касающиеся чувств, не ваша сильная сторона?

— Я бы поговорил с сыном. Если бы он захотел со мной разговаривать на личные темы. Он меня игнорирует. Общается только на темы, касающиеся бизнеса.

— Какая неожиданность, правда? Когда играешь судьбами людей, потом оказывается, что они не хотят тебя даже видеть! — сердито бросаю в сумку платье, в котором ходила к Марселю в больницу.

Пальцы скользят по передней части, украшенный красивыми, небольшими пуговицами.

Ох, эти пуговички…

Марсель просил меня их расстегнуть, целовал, доводил до экстаза жадно-жадно.

Внутри все сладко сжимается, трепещет, заводится так, что дышать трудно не только от пробудившихся чувственных воспоминаний, но и от обиды: как можно было взять и все испортить за один день?!

Уму непостижимо…

Неужели я позволю этому волшебству пропасть вот так просто?

Откажусь от любимого и буду одинока до конца дней? Теперь наверняка.

Попробовав, как сладко быть с тем, кого любишь всем сердцем, уже не сумеешь променять это на дешевый суррогат…

— Я знаю, что виноват. Марсель тебе говорил, наверное?

— О нет, Марсель со мной тоже не разговаривает открыто. Очевидно, я нахожусь вне круга его доверия.

Кречетов-старший сосредоточил на мне взгляд. Несмотря на изможденный вид, его взгляд все еще был сильным, полным эмоций.

— Он отталкивает тебя? — уточнил.

— И, что, если да? Порадуетесь. что сработали ваши коварные планы, как нас разлучить!

— Все не так! — замахал руками.

— Охотно верю.

— Хорошо, изначально у меня были очень большие вопросы к тебе. Да, я не верил в твое бескорыстие. Учитывая замужество, интрижку с наследником богатого состояния… Я почти сразу же узнал, что ты работаешь в агентстве. Разумеется, у меня были вопросы. Очень большие вопросы и сомнения. Я озвучил их Марселю. Он в ответ изъявил желание выцарапать тебя из лап предприимчивой сутенерши, назовем вещи своими именами. Да, я сомневался, поэтому выставил условие…

— И проверяли, следует ли Марсель данному слову. Так вот, чтобы со мной расстаться, он меня с грязью смешал. Так что можете быть рады. Данному обещанию Марсель следовал безукоризненно. Потом, казалось, все наладилось. Но вот снова… — усмехаюсь. — Ваших рук дело? Или Марсель сам решил, что нам с Есей не место рядом с ним?!

— Еся? — переспрашивает Кречетов-старший, ерзая на кресле.

— Еся! Есения! А что?! — всплескиваю руками.

— Так звали мою первую жену, мать Марселя, — медленно говорит Кречетов-старший. — Есть еще кое-что… Неприглядное из нашей истории отношений.

Кречетов-старший замирает, будто раздумывая, стоит мне говорить или нет. Я смотрю на его лицо, полное задумчивости, вспоминаю, как передернуло Марселя при упоминании имени “Есения”, а потом он сразу переключился на тему отца, и догадываюсь, наконец, в чем может быть причина!

— Вы как-то отбили девушку у своего сына и развлекались с ней. На глазах у сына.

— Отбил, сильно сказано, — отмахивается. — Та лохудра сама ноги раздвинула и слюнями на меня капала.

— Какой вы невыносимый! — восклицаю в сердцах. — И до чего же упрямый. До сих пор на своем стоите и не признаете собственной вины! Значит, ту девушку тоже звали Есения?!

— Нет, у нее была фамилия… То ли Еськина, то ли Еськова. Но Марсель ласково называл ее Есей.

— Теперь понятно, почему он не хочет, чтобы я назвала так свою девочку. Самое дорогое и самое омерзительное для Марселя переплелось в этом имени… — выдыхаю я. — И зачем вы мне это рассказали?!

— Марсель запретил мне с тобой видеться.

— Вижу-вижу, запрет работает! — фыркаю. — Послушайте, я покажу себя сейчас с жутко невоспитанной стороны, но, пожалуйста, прошу… Оставьте меня в покое. Просто уйдите.

— И что дальше? Ты уедешь?

— Не ваше дело.

— Может быть, как раз именно сейчас — мое? — возражает отец Марселя. — Я знаю, что наломал немало дров. Действовал исключительно в благих целях. Но не осознавал, что мои благие цели и интересы сына могут не совпадать. Я считал себя самым умным, дальновидным и все так далее, по списку, но не учел, что могу ошибиться так же, как все остальные родители. Я считал, что знаю, как и что лучше для моего сына. На моей стороне богатый опыт, и я поставил его во главе. Увы, это привело к отдалению. Сейчас мы совсем отдалились друг от друга, и если я уже свыкся с мыслью, что заслужил подобное отношение, то не могу смириться с тем, что мои поступки влияют на Марселя до сих пор и портят самое дорогое, что у него когда-то было — это отношения с тобой.

Слова Кречетова звучат очень неожиданно для меня. Я опускаю руки с очередным платьем, которое просто выскальзывает из моих пальцев.

Сердце грохочет на разрыв, по телу бегут острые, жалящие мурашки. Невозможно оставаться равнодушной. Никогда не могла быть равнодушной в том, что касается отношений с Марселем. Это словно мое личное проклятие и зависимость…

— Не уезжай. Ты делаешь ему больно.

Я набираю полные легкие воздуха, чтобы ответить, но звуки не вырываются изо рта. Ни звука! Я просто ничего сказать не могу, только вытираю слезы, заструившиеся по щекам, и отворачиваюсь, чтобы отец Марселя не видел, как я реву. Но этот внимательный и въедливый старик все заметил и молчать, разумеется, не стал.

— Я кое-что услышал, и думаю, обидно не только Марселю, но и тебе — тоже. Скорее всего, ты полна любви и заботы, а он держится особняком и не позволяет за собой поухаживать даже немного?

— Откуда вы все это знаете?

Кречетов старший пожимает плечами.

— Может быть, оттуда, что я его таким воспитывал, вбивал в голову, что быть зависимым — это слабость? Марселю хотелось бы выглядеть для тебя этаким героем-молодцом, а не мужчиной в инвалидной коляске.

— Боже, но это временно! Временный этап! У него сложный перелом, но это не паралич, как вы не понимаете! Зачем давите на травмы?

— Я не давлю. Это Марсель так думает и беспокоится по поводу меня! — трет подбородок. — Переживает, как бы я не всунул палки ему в колеса. Ты должна поехать к нему. Прямо сейчас… Иначе он наломает дров. После того, как ты сказала, что отказала бы ему, точно наломает. Поверь, я знаю сына.

— Вот и не знаете! — вспыхиваю. — Ничему вы не учитесь. Снова заявляете, будто вы — всех умнее и всегда правы, но это не так.

— Подловила. Пожалуйста, поезжай к нему. Исполни последнюю просьбу умирающего. Сделай моего сына счастливым, не дай ему закопать себя в одиночестве и фальшивых ценностях, купленных отношениях так, как это сделал я после смерти любимой. Пойми, все можно изменить, пока мы живы. Есть только одно необратимое событие — это смерть, пока она не наступила, нужно бороться за своих любимых.

— Умирающего?

— Да, — кивает отец Марселя. — Слухи не соврали. Я действительно серьезно болен. Когда Марсель узнал, я сделал вид, будто это не так. Не хотел, чтобы он был со мной из жалости.

— Вот теперь все ясно, в кого Марсель такой. В вас самих!

Слышится стук в дверь.

— Лена, это мама. Ты как, ехать собираешься?

Она заглядывает в комнату и ахает:

— Так, кажется, ты даже сумку не собрала? Передумала? Вот и славно! Нечего тебе в деревне делать. За магазином приглядывают, а ты здесь нужнее, отцу своего ребенка. Ему тоже полезно будет видеть, как протекает твоя беременность, чтобы не думал, будто это так же легко, как стрясти с дерева спелые яблоки. Вот только ты, кажется, уже договорилась квартиру сдать? Позвони, отмени все…

Мама протараторила целую речь, не дала мне и слова вставить.

— Ма…

— Все будет хорошо, милая!

Она подошла ко мне, обняла крепко, поцеловала со словами:

— Мирись со своим красавцем, больше ничего говорить не буду и лезть с советами, как это сделать, тоже. Могу сказать только одно — такой счастливой я тебя еще не видела. Повздорили? Что ж, с кем не бывает! В отношениях нужно учиться идти на компромисс, и иногда выключать гордость, включая смирение. Любовь — это не соревнование, кто кого покусает первым и как можно больнее, милая.

— Спасибо, ма.

— Я знаю, ты все сделаешь правильно. Надеюсь на это!

— А я надеюсь, что простым примирением дело не обойдется, и мне хватит сил сосватать Елену за Марселя, — добавляет Кречетов-старший.

Я с неким подозрением смотрю на маму, папу, застывшего в дверях и крайне спокойного Кречетова-старшего. Странно, что мама больше не просит нас познакомить, ведь просили же мои родители.

— Кажется, вы пообщались без меня и Марселя? — уточняю, чтобы знать наверняка.

Родители едва заметно кивают.

— Ладно, едем к Марселю, — машу рукой.

Теперь он от меня точно не отвертится! А что касается имени, так есть у меня идея, как это исправить…