Простушка на одну ночь

Глава 37

Глава 37

Марсель

— Долетался ты…

Узнаю голос друга. Андрей Платонов.

Но в ответ не могу издать ни звука. Горло словно сковано. Перед глазами чернота. Пытаюсь встать.

— Не дергайся, — на грудь ложится ладонь.

Возникает давление, ощущения немного болезненные, дыхание изо рта вырывается с громкими хрипами.

— Если слышишь меня, пошевели кончиками пальцев левой руки.

Исполняю просьбу.

— Отлично. Помнишь, как тебя зовут. Сколько тебе лет?

Снова шевелю кончиками пальцев.

— Теперь представь, что кое-кто скажет: Шатохиной тебе не видать, как своих ушей без зеркала!

ЧТО?! Что он такое несет? Складываю нехитрый знак, показав средний палец.

— Отлично! Живой! Поздравляю. Говорить не пытайся, ты у нас временно безголосый. Будешь находиться на лечении. Сейчас медсестра даст тебе лекарства, и баиньки.

Я с трудом шевелю губами.

— Говорю же, не напрягайся! — возмущается друг. — Тебя сбили и оставили помирать. В снегу. Сложный перелом ноги и оскольчатый перелом ребра. Ко всему прочему, ты едва не заработал себе обморожение, так что можно сказать, я вытаскивал тебя с того света вот этим золотыми руками, цены которым нет!

Уверен, в этот момент Андрей влюбленным взглядом посмотрел на свои руки.

— Персонал реанимации трясся над тобой, словно в этом мире заново родился младенец Иисус и срочно нужно его спасти, да простят мне эту шуточку. Сейчас от тебя требуется только одно — лежать, открывать рот, принимать все, что дают, безропотно и без стремления все ускорить и вскочить раньше времени. Все ясно? Если ясно, снова давай пальчиками… Ага, вот так.

Андрей ходит по палате, я жду, что он еще скажет.

— Шанс выжить и не обморозить при этом конечности был невелик, но тебе повезло несказанно. Ты счастливчик. Однако, надеюсь, что ты больше не поставишь свою жизнь под угрозу. Также из важных наблюдений. Отец у тебя полный мудак, и я с удовольствием послал его на три буквы. Просто с огромным удовольствием это сделал, когда он начал качать права и утверждать, что тебе лучше будет где-то там, на заграничном лечении! — начал перечислять друг. — И еще одно. Елена, солнышко, Шатохина тоже здесь. В больнице. На сохранении беременности. Перенервничала, пока тебя искали. Ее состояние стабильное, угроза выкидыша миновала, но, по словам моей хорошей знакомой, на всякий случай, надо подержать в отделении еще недельку. К тому времени ты, если будешь послушным мальчиком, окрепнешь настолько, что сможешь сидеть в кровати, немного говорить и радоваться, что такому балбесу несказанно повезло выжить и стать отцом через несколько месяцев. Вот еще. Лена тебе кое-что записала, просила тебе включить, как только придешь в себя. Включаю.

“Марсель, я так и не успела тебе сказать, какое имя выбрала для нашей дочери. Мне не терпится узнать, понравится ли тебе это имя. Скучаю по тебе, хочу увидеться. Даже если твой великий и могучий отец против наших отношений, кое-что ему не изменить и не отнять. Ты навсегда в моем сердце. Люблю тебя!”

Андрей откашлялся, словно был смущен тем, что слушал чужие признания. Мне же хотелось слушать и слушать это бесконечно!

— Все, одного раза достаточно! — чрезвычайно довольным тоном мучителя произнес Андрей. — В следующий услышишь эту запись завтра. Может быть, Шатохина захочет тебе еще что-то сказать… Отец к тебе ломится так, что готов стены проломить. Но я к тебе пока никого пускать не собираюсь, кроме медицинского персонала. Ник с Женей передавали тебе привет. Наш самый старый друг утверждает, что еще попляшет на твоей свадьбе. Не разочаровывай старичка! Выкарабкивайся, отдыхай. Тебя ждут за пределами этих стен!

Не терпелось покинуть стены больницы. Но я здорово промерз, пока лежал в снегу без сознания, и подхватил воспаление легких.

Через две-две с половиной недели мне полегчало, меня перевели в отдельную палату и разрешили посещение близких. Первым, кроме Андрея, разумеется, которого я слышал и видел почти ежедневно, меня посетил отец.

Ему не терпелось со мной увидеться, а я… не знаю. Наверное, я не очень-то горел желанием поговорить именно с ним в первую очередь. Мне хотелось увидеться с Леной, я до дыр заслушал ее голосовые сообщения, и бесконечно долго пялился на черно-белый снимок узи, который она мне передала через Андрея. Я чувствовал, что дышу только благодаря ей, мучился от жажды увидеть ее. Но она словно не спешила ко мне навстречу.

Может быть, дело было в отце? Наверное, это его рук дело!

Он же был против моего общения с простушкой Шатохиной!

Поэтому, когда он вошел ко мне в палату, я посмотрел в его сторону без особой радости.

Он даже застыл у порога. Такой постаревший, сильно похудел за это время. Я знал, что сам выгляжу не тем красавцем, что несколько недель назад. Восстанавливать ногу придется не один месяц, на лице еще не все швы сняли, кожа разукрашена синяками всевозможных цветов. Но отец сдал намного сильнее, и это было заметно.

— Марсель.

— Что? — хрипло ответил я, все еще покашливая.

— Не смотри на меня так, словно я тебе враг, — попросил отец.

— Зависит от того, как ты себя поведешь.

Он сделал несколько шагов по палате и осторожно присел в кресло, с видимым облегчением облокотился на спинку, хотя раньше он держал спину ровно без всякой поддержки.

— Виновник происшествия будет наказан со всей строгостью. В тюрьме сгниет! — пообещал он сквозь зубы и затряс кулаками.

— Так и знал, что ты начнешь с раздачи наказаний. А как насчет радостного?

— Я едва не сошел с ума от беспокойства за тебя и впервые ощутил себя беспомощным, когда никакие деньги не могут помочь. Только время и терпение. Плюс мастерство.

— Прошу, скажи, что ты не пытался сунуть Андрею денег, чтобы он старался получше!

Отец сконфуженно начал разглядывать носки своих модных туфель.

— Господи, черт тебя дери, отец! Хотя бы раз… Хотя бы раз ты мог бы не сводить все к этим злоебучим деньгам?!

— Ты в курсе, что совмещать в одном выражении слова, касающиеся бога и дьявола, уже неправильно?!

— Плевать мне на правильность. Я просто больше так не могу. Не могу делать вид, будто я — часть твоего мира больших денег. Я знаю, ты хотел бы видеть на моем месте кого-то другого, более вовлеченного и заинтересованного, но вышел я.

— Ты ошибаешься. Я никогда и не хотел видеть на твоем месте другого. Ты — мой единственный сын. Я горжусь тобой и люблю бесконечно, хоть и не всегда умею правильно это показать.

— Вообще не умеешь. Все то, что ты делаешь, это не про любовь. Это про тотальный контроль и страх за свои капиталы. Ты запретил мне общаться с девушкой, которую я полюбил. Впервые! Не просто мимолетно влюбился, а фатально в ней застрял. И что бы ты ни делал, как бы ни пытался разлучить, меня всегда будет к ней тянуть. Всегда!

— Послушай меня…

— Вот это наш ребенок!

Я показал отцу черно-белый снимок узи, махнул им в воздухе и сразу же спрятал.

— Это наша с Леной дочь. И если ты продолжишь себя вести так же, как раньше, я позабочусь о том, чтобы ты никогда-никогда не увидел внучку, не подержал ее на руках и не понянчился с ней! — заявил я.

— Марсель, я…

— Ты говорил, что Шатохина мне не ровня. Но это нам с тобой до нее расти и расти по душевным качествам.

— Ты зря грозишься, будто я не увижу внучку.

— Не зря. Я все сделаю, чтобы оградить ее от такого чудовища, как ты! — произнес я в запале.

— Я умираю, — едва слышно сказал отец.

Я решил, будто мне послышалось.

— Что?!

— Умираю, — повторил отец, вздохнув тяжело. — Помнишь, ты пришел ко мне, полный беспокойства? Когда сведения о моей болезни просочились в широкие массы?

— Да, ты сказал, что это утка, мол, ты сам и запустил такой слушок.

— Я сказал так, чтобы ты не видел во мне слабого и подыхающего старика, который уже устал бороться и перепробовал все существующие средства. Я видел, что ты проникся девушкой и всерьез увлекся ею, был готов посвящать ей каждую свободную минуту. Я помог ей и выставил тебе условия, потому что боялся: иначе ты не согласишься принимать участие в управлении моим бизнесом. Не захочешь быть причастным к нему.

Я даже не знал, что сказать.

— Зря ты грозишься, будто я внучку не увижу. Это не угроза, а реальность. Я вряд ли протяну хотя бы еще пару месяцев. Все, что я могу, это сказать тебе сейчас, что очень хотел бы дождаться рождения твоих детей, но не могу обещать, что дождусь.

Лена

— Скажи, я хорошо выгляжу?

Тая придирчиво осмотрела меня с головы до ног и обратно, задержала взгляд на моем лице.

Я была рада тому, что сестричка заглянула ко мне в больницу в день выписки. Она приезжала ко мне регулярно.

Кажется, даже не одна, потому что ей постоянно кто-то написывал и маяковал, а потом она поспешно собиралась и убегала, ничего мне не сообщая.

У сестры от меня появились секреты, и это расстраивало немного, но в то же время как будто подчеркивало, что она стала совсем взрослой!

— Почему ты молчишь? Просто скажи! — не выдержала я.

— Выглядишь хорошо, — заявила сестра.

— Хорошо?! Нет, этого недостаточно! Давай… Придумай мне что-нибудь с волосами. Собери их красиво и оставь несколько прядей. Может быть, накраситься ярче, а? Какие стрелки сейчас модные?

Я потянулась к косметичке сестры и начала рыться там в поисках черной подводки, но вдруг обнаружила там… презерватив.

— Это что такое?! — ахнула я, достав фольгированный пакетик.

Сестра приоткрыла рот и покраснела густо.

— Презерватив? Серьезно?! Ты… Ты же… Ты же маленькая совсем! — сдавленно произнесла я.

Боже, она совсем ребенок!

— Кто это сделал? А?! Говори, кто. Имя назови, и я ему вот этими ножницами все под корень отчикаю! — пригрозила я, выхватив маникюрные ножницы из чехла.

Сестра сидела, пунцовая, а я хорошенько вытрясла косметичку и распотрошила средства, едва не выматерившись вслух.

Презерватив, презерватив, еще презерватив! И тюбик интимной смазки.

— Лубрикант! — показала сестре небольшой тюбик, размером с мизинчик. — Пробник лубриканта и презервативы. И как ты мне это объяснишь?

— Это не мое.

— Конечно.

— Клянусь!

— Охотно верю…

— Да я тебе мамой клянусь, что не мое! — завопила Тая. — Это Алюхины.

— Что еще за Алюха?

— Альбина! Соседка новая по комнате. Она старше меня на один курс, активная, с парнем встречается. Это ее презервативы и смазка! Клянусь.

— И как они в твоей косметичке оказались?

— Наверное, она их быстренько спрятала, когда к ней родители прикатили. Они такие требовательные и беспардонные совершенно! Всегда в ее сумочке лазят и в телефон заглядывают. Фу, треш просто… Я бы таких прибила!

— Угу… Ловко придумываешь!

— Да я мамой клянусь! Не веришь?! Я сейчас ей позвоню!

Я пытаюсь остановить сестру. Попутно саму себя убеждаю, что ничего страшного в этом нет. Подумаешь, презервативы. Ей уже девятнадцать… Взрослая! Но в сердце щемит, для меня она всегда маленькая сестричка, которая ждала моего приезда, брала косметику тайком и прыгала от радости, получая гостинцы.

Сестра тем временем уже достала свой телефон в плюшевом чехле и звонит подруге.

— Аль, привет! Да… Нет, я быстро. Скажи, это ты мне презики в косметичку запихнула?!

Сестра включает динамик громкой связи, и я слышу ответ подружки Таи.

— Да, я. Блин, предки вообще без предупреждения прикатили! Позвонили, когда на проходной стояли. Коменда их не пускала. Блин, я живо сгребла все, что было, не раздумывая, закинула в косметичку. Она на столе стояла. Белая с розовым. Твоя?

— Моя! Блин, ты меня в неудобное положение поставила! Мои видели и фиг знает что теперь думают.

— Скажи, что девочка выросла. Просто они об этом еще не знают.

— Своим так скажи. И забери сегодня же…

— Делюсь. Пользуйся! Извини, опаздываю на подработку!

Сестра прячет телефон в сумочку.

— Убедилась?! — зыркает на меня возмущенно.

— Убедилась. Ладно, прости.

— И даже если бы это было мое, то, что?! Конец света? Сама вон… Беременная ходишь!

— Тай, мне уже пора быть беременной. Все мои одноклассницы замужем, с детьми, некоторые по второму разу замуж вышли, а я вот только забеременела!

— Тик-так, тик-так? — хихикает сестра. — Скажи, вот ты забеременела, и что?

— Что-что?

— Часики тикать перестали?!

— Ах ты засранка! — швыряю в сторону Таи подушку.

— Зато ты перестала трястись из-за выписки. На самом деле ты выглядишь отлично, зря переживаешь. Пилот тебе обрадуется.

После слов Таи мне стало немного грустно. Я посмотрела на себя в зеркало, придирчиво осмотрела: нет, со мной все в полном порядке. И внешне, и внутренне. Моя малышка, моя солнечная Еся тоже пребывает в полном здравии. Угроза выкидыша миновала. Я чувствую тепло изнутри и уже знаю, что она будет моим солнышком, заставит улыбнуться в любой, даже самый ненастный и плохой день.

Со мной все хорошо. Я полна любви и надежды… Но сквозь это обилие света пробиваются щупальца мрачной тревоги.

Будет ли достаточно этого Марселю?

Он так любит небо.

Я помню, как он сказал, что его мечты о небе воплотились не благодаря отцу, а вопреки!

Он любит летать и обмолвился, что никогда бы не изменил этому зову… А что теперь?

Андрей заявил, что при самом благоприятном прогнозе Марселю несколько месяцев восстанавливаться после сложнейшего перелома ноги. Потом действовать с осторожностью, никаких серьезных нагрузок.

В этот год он летать уже точно не сможет. Поднимется ли в небо позднее? Хороший вопрос. Ведь нужно проходить медкомиссию…

Хороший и сложный вопрос.

Он тянет за собой все остальные.

Я переживаю перед первой встречей с Марселем.

Я бы и раньше его навестила. Знаю, что все-все у него побывали! Андрей, Ульяна, их общий друг Никита и его жена — Евгения.

Даже мои родители одним глазом Марселя видели, а я — нет. Меня к нему не пускают. Вплоть до самой выписки. Андрей говорит, что это исключительно ради моего состояния и беременности.

На вопросы о том, как чувствует себя Марсель, отвечают расплывчато. Говорят, что он идет на поправку, а я страшусь: достаточно ли пойти на поправку лишь телом?!

Из-за моего характера и нежелания мгновенно прощать Марселя, из-за моей гордости он так сильно пострадал, что вынужден проститься с мечтой и даже возможностью передвигаться без помощи коляски и костылей!

— Ты загрустила. Переживаешь?

— Да, — выдыхаю.

— Все будет хорошо. Я слышала, что Марселю тоже не терпится с тобой увидеться. Все, собирайся, хватит сидеть! Мне уже бежать пора. Расскажешь, как прошло?

— Да, конечно.

Я оттягиваю момент встречи с Марселем. Потому что жутко трушу!

Почти дошла до его палаты, но вдруг развернулась и свернула в боковой коридор, подбежала к кулеру, начала цедить воду в стаканчик и пить ее жадно.

— Привет, Лена. Ты к Марсу?

Передо мной стоит Никита. Ник, друг Марселя, покачивает на руках младенца. Второй долгожданный ребенок в их семье. Из троицы друзей Никита — самый взрослый, ему уже за сорок…

— Да. Собиралась к нему, — отвечаю, стиснув пластиковый стаканчик так, что он хрустнул и во все стороны брызнуло водой, в том числе, и на светлые брюки Никиты.

— Ой, прости.

— Ничего страшного. Переживаешь?

— Очень, — признаюсь. — Как он там? Поправится ли?

— Поправится ли?! — переспрашивает Никита. — Марса оперировал Андрей, светило травматологической хирургии, Платонов, и ты еще сомневаешься? Посмотри на меня! Ну… Видишь эти ноги? Ровные, как струны. Я могу гарцевать, как жеребец, и все благодаря Андрюхе! Он мою ногу восстановил и Марса восстановит так, что однажды ты даже не вспомнишь, что у него была травма. Тем более, он моложе меня, растущий организм, как никак?

— Да?

— Моя Заинька всегда говорит, что мальчики взрослеют после сорока. Твой сокол еще молод, аки юноша. Иди уже к нему, он ждет тебя с нетерпением. Андрей спорил с ним до хрипоты, чтобы тот не пытался увидеть тебя сам.