Простушка на одну ночь

Глава 39

Глава 39

Лена

У меня вмиг перехватывает дыхание, становится нечем дышать.

В палате становится жарко. Температура воздуха подскакивает буквально за считаные мгновения на несколько градусов.

— Марсель.

— Что, мучительница?

— Мы же в палате!

— И что? — спрашивает сипло. — Я по тебе соскучился. Хочу тебя!

Его глаза темнеют, на скулах обозначились желваки.

— Лена, дай мне… Посмотреть. Только посмотреть, — добавляет, часто дыша.

Я ерзаю на кровати. Мне-то самой сильно хочется близости, поцелуев, жарких объятий и всего-всего остального. Очень хочется.

А ему… Можно ли?

Я с опаской оглядываюсь на растяжку и замечаю, как он опускает руку под одеяло.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я тихо-тихо, глядя, как он колыхается простыня в районе паха.

— А ты как думаешь? — выдыхает он, прикрыв бесстыжие глаза. — Это неконтролируемо.

Я осторожно заглядываю под простыню, краснея от смущения. Краска бросается мне в лицо.

— Неконтролируемо? Мне кажется, все очень даже контролируемо твоей рукой!

— Прости, не могу больше ждать. Я сейчас взорвусь! Иди ко мне.

— Пошляк, ты сейчас простынку запачкаешь. Вдруг дверь откроется?!

— Просто прекращай отмазываться, — просит он, ускорившись.

— Вот бесстыжий! Ласкаешь себя откровенно и смотришь при этом на меня, как будто я для тебя порно-картинка для разогрева.

Он замедляется и подтаскивает меня к себе за край кофточки, дернув свободной рукой.

— Порно-картинка? Вот дурная! Я тебе в любви признался, а ты мои чувства принижаешь!

— Тебе вообще говорить нельзя!

— Теперь-то уж точно.

— Андрей будет на меня ругаться?

— Не понял. Ты гнева Андрея боишься больше, чем моего?! Что за беспредел?!

— Я тебя не боюсь, я тебе люблю и беспокоюсь. Нехорошо вышло… Что ты голос сорвал.

— Я сейчас себе еще кое-что сорву. Чеку нетерпения… Лен…

Его губы жадно пробегают по скуле, перебираются на шею покусываниями. Он меня целует, лижет, кусает, обжигает дыханием горячим и снова целует.

Невозможно быстрая, дурманящая атака.

— Марс… Марсель, прекрати! Это не должно случиться в стенах больницы, — шепчу я.

Сама же понимаю, что теку и сдаюсь его напору. Говорю нет, но расстегиваю пуговки — одну за другой, сгорая от нетерпения и боясь, что нас вот-вот застукают.

— А где, по-твоему, это должно случиться, а? Мне здесь лежать хрен знает сколько, а потом еще в коляске передвигаться, с ходунками или с тросточкой! — возмущается он. — Дай хоть на сиськи полюбоваться!

— Привыкнешь дрочить, от нормального секса откажешься, вот чего я боюсь, добавив. — Шучу. Шучу, не обижайся! Прости, если обидно сказала.

Сама начинаю его целовать, прижавшискь к нему. Марсель же коварно запускает обе руки под расстегнутый лиф платья и сжимает груди руками, тискает их алчно, дергая книзу тонкое кружево.

— У тебя роскошная грудь. Просто крутецкая стала, Лена. Я балдею, просто балдею. Ооо…

Затыкаю рот постанывающему Марселю поцелуем, чтобы не шумел и не напрягался так сильно. Он становится горячий, раскаленный, как печь, и напряженный всюду. Его пальцы сминают, перекатывая тугие соски. Он меня возбуждает невероятно сильно.

— Мне тоже хочется близости. Очень…

— Ты себя ласкаешь же? — уточняет шепотом. — Скажи, что “да”.

— Да.

— А снимешь мне на видео?

— Уффф… Ты точно хочешь сделать из меня порно-диву!

— Для собственного пользования, Лен. Я тут скучаю, на стенки лезу. Фигурально, разумеется. Тебя хочу… Каждую секунду! Ну так, что, снимешь для меня видео, как свою щелочку пальчиками растрахиваешь.

— Я подумаю, — обещаю, задыхаясь. — Ничего не гарантирую. Беспокоюсь, как бы твой телефон снова не попал не в те руки.

— Молчи! Такой момент… Я на взводе…

Наигравшись с моей грудью руками, он тянет меня выше и зарывается лицом между половинок, целуя и дыша часто. Одной рукой продолжает ласкать меня неторопливо, а вторую руку опускает под простынь.

— Дай на язык… — требует.

Это совершенное безрассудство, вытворять подобное на больничной кровати. Но в словах Марселя столько жажды и любви, что я сдаюсь его просьбе. Он захватывает сосок в рот, начиная ритмично его ласкать губами и языком, ускоряется.

У меня глаза закатываются от удовольствия. Пульсирующий комок возбуждения скатывается вниз, к эпицентру. Хочу его… Боже, как я хочу его в себе.

Чувствую, как он быстро и часто дышит, опаляя дыханием кожу груди. Он близок к пику.

— Давай я…

— Что ты?

— Убери чертову простынь. Дай мне взять тебя в ротик и приласкать хорошенько!

Однако вопреки моей просьбе Марсель крепче вцепился в простыную и не позволил мне опуститься, напротив, прижал к себе, что было сил, поцеловал страстно и кончил, содрогаясь телом.

— Умереть можно! — ругнулся он и поманил к себе пальцами. — Иди ко мне, Сирена, полетаешь немножко. Ты не кончила, а я считаю это упущением, которое нужно срочно исправить.

Я не отказалась. К черту… Нас, кажется, не тревожили, поэтому я присела поближе. Марсель мгновенно просунул руку между моих ног и довел меня до пика за несколько секунд. Честно говоря, я очень завелась во время предварительных ласк и оргазм был мощным. Я даже губу прикусила, чтобы не кричать.

После этого Марсель попросил салфетки, тщательно вытер себя, не позволил мне за собой поухаживать. Честно говоря, меня это немного задело. Но я постаралась не обижаться, понимая, что Марсель стесняется своего обездвиженного состояния и считает, что выглядит не очень привлекательно в моих глазах, лежа вот так…

Он же привык доминировать и держать все под контролем. Ему сложно примириться с ролью, когда все зависит не от него.

Потом мы долго целовались, лежали, обнявшись. Марсель постоянно меня касался с заботой и нежностью, словно я была величайшей в мире драгоценностью.

— Теперь ты скажешь, как решила назвать нашу дочурку?

— Еся, — прозношу с любовью. — Есения. Ей нравится. Я чувствую…

Марсель замирает, переводит взгляд в окно, нахмурившись.

— Что-то не так? Тебе имя не нравится?

— Все хорошо. Отличное имя, Лена. Супер просто…

Какая-то странная у него реакция.

Еще страннее его слова, сказанные напоследок:

— Мой отец тоже где-то в больнице ошивается. Не разговаривай с ним.

— Почему? — удивляюсь я. — Он гад, конечно, но искренне за тебя переживал. Видел, как постарел из-за волнений?

— Видел, — мрачно кивает Марсель. — Не хочу грузить тебя своими сложностями. Просто не общайся с ним. От него никогда не бывает добра. Прошу. Это ради нашего же блага.

Спустя время

Вопреки всем предупреждениям Марселя я ни разу не наткнулась в больнице на его отца. Если Вениамин и был здесь, то сейчас его точно нет. Уехал, отправился прочь. По своим делам.

Не могу сказать, что я буду сильно грустить в его отсутствие. По словам Марселя, именно отец отправил с его телефона те сообщения в конце лета, где предлагал мне денег за секс и хотел, чтобы я приехала в гостиницу. Я считала, что это был сам Марсель. Теперь я понимаю, что Марсель бы так не поступил. Но его отец решил проверить, выполняет ли сын условия договора.

Какой же недоверчивый мужчина, даже неприятно думать, какая встреча меня ждала, если бы я сглупила и поддалась порыву, поехав в тот самый отель. Как говорится, бог миловал.

Что же касается всего остального, надеюсь, все наладится. Не сразу, разумеется.

Пожив в городе, где мы сняли двухкомнатную квартиру на время, родители собираются обратно в Лютиково. Они оставили дом и хозяйство под присмотром соседей, пора возвращаться.

— Не хочется оставлять тебя одну. Но, кажется, все наладилось, — замечает мама. — Тебя из больницы выписали. Любимый твой на поправку идет… Надеемся, что он встанет на ноги раньше, чем ты родишь Есю.

Мама меня обнимает, гладит по животу ладонью, а я снова зацикливаюсь на том, почему Марсель так хмуро воспринял имя, выбранное мной для дочурки. Прямо он мне не отказал, но я же не дурочка и замечаю его реакцию. Ему это имя, как кость поперек горла.

Я не говорила маме, но мы даже немного повздорили из-за этого за день до того, как родители собрались возвращаться в Лютиково.

Наша встреча была легкой и приятной. Если не считать моментов, когда я хотела за Марселем поухаживать, а он пресекал эти попытки мгновенно, не позволял даже упавшую подушку поднять. Он словно злился, что временно ему приходится лежать и с тоской смотрел на календарь.

Когда говорят о реабилитации, мысленно представляешь себе непростой уход за лежачим больным: массаж, много всяких процедур, прием лекарств строго по времени и постоянная диагностика. Но никто не предупреждает, что бороться нужно не только за здоровье, но бороться приходится и с плохим настроением выздоравливающего. Травмы сложные, требуют длительного времени на восстановление. На протяжении почти всего это периода здоровый и сильный мужчина оказывается словно в ловушке, зависим от других, полностью не способен выполнить даже элементарные гигиенические процедуры.

Может быть, именно поэтому Марсель так часто пребывал в не лучшем расположении духа? Или из-за того, что ему приходилось работать удаленно, выполняя задания, не требующие личного присутствия. Теперь он окончательно осел, летать не сможет, и каждый день он получал неоднократное напоминание об этом…

В день, когда мы повздорили, Марсель уже был взвинченным и довольно нервным. Я, как могла, гасила в себе ответные вспышки, пыталась быть милой, шутила, даже хотела побаловать его лаской, но он усмехнулся криво:

— Утешительный приз для лежащего?

Я с трудом сдержалась, чтобы не надавать ему пощечин и заставить немного встряхнуться.

Вдох-выдох, Лена. У Марселя просто плохое настроение. К тому же, когда я пришла, он был завален бумагами и довольно резко изъяснялся с кем-то по телефону.

Просто момент выдался неподходящий, говорила я себе.

— Люблю же я тебя, такого вредного! — выдохнула я и обняла Марселя.

Из-за немного выступающего животика жест вышел неулюжий, я нечаянно уронила листы бумаги. Это был контракт какой-то. Марсель дернулся инстинктивно, но, разумеется, из-за ограничений в движении, ничего поднять не смог и разразился грязной бранью, ударив кулаком по постели несколько раз.

Я подождала, чтобы он остыл, молча собрала бумаги и прилегла рядом с ним. Он обнял меня, поцеловал, кажется, снова стал моим ласковым и горячим мужчиной. От приятных ощущений стало тепло на душе, и дочурка это почувствовала, начала шевелиться, толкаться у меня в животе.

— Она толкается. Как же я хочу, чтобы ты тоже это почувствовал, — тихо сказала я. — Дай сюда ладонь, может быть, получится?

Я опустила ладонь Марселя на живот, накрыла своей ладонью.

— Вот тут, чуть-чуть левее сейчас. Чувствуешь?

Марсель весь напрягся, застыл, даже дышать перестал, потом выдохнул.

— Нет. Походу у меня атрофировались все чувства.

— Ох, не нагнетай, — отмахнулась я. — Просто мамочки чувствуют все-все намного раньше. Уверена, что через неделю или две ты точно ощутишь эти сладкие пиночки нашей Еси.

Марсель судорожно вдохнул и выдохнул через нос.

— Все-таки это имя? — спросил он и плотно сжал челюсти, помолчал. — А, что, другое имя нельзя выбрать?

— Тебе не нравится?

— Нет. Давай подумаем над другим именем?

Я расстроилась, чуть не расплакалась. Я и мои родители уже называли так девочку, и называть ее другим именем сейчас казалось кощунством.

Марсель был против, и стоял на своем, причин не объясняя. Мне стало обидно.

— Как скажешь, Миша, так и будет!

— Какой еще Миша?! — нахмурился Марсель.

— Не знаю. Не нравится? Давай о другом имени подумаем… Более оригианльное? Архип, например!

С каждым словом мой голос крепчал и набирал силу, едва ли не звенел!

— Ты неверно сравниваешь! — заявил Марсель. — Мы говорим об имени неродившемуся ребенку. В таком случае всегда можно имя поменять, и все.

— В том и суть! — закипела я, вскочив с больничной кровати. — Для тебя Еся — еще не родившаяся, и только появится. Для меня и моих родителей она уже есть, и она — Есения. Еся. Так и будет…

Марсель сжал губы, посмотрел на меня потемневшим взглядом.

— Ты сейчас упрямишься, но делаешь это совершенно зря.

— Есть причины, что ты не хочешь это имя? Так назови их, и мы вместе придумаем, как сделать так, чтобы эти причины не казались тебе настолько ужасными. Но кое-что неизменным останется! — заявила я, сложив руки под грудью. — Имя моей дочери — Есения, и никакое другое.

— Ты даже не дала мне выбора.

Я закинула свою сумочку на плечо и посмотрела на Марселя.

— Ты тоже мне выбора не оставил, У тебя есть время подумать, принимаешь ты имя моей дочери или нет!

— Нашей дочери, — возразил Марсель.

— Извини, но ты ведешь себя так, словно это не наша дочь, а просто моя прихоть какая-то.

— Назвать дочку таким именем старинным и есть твоя прихоть.

— Пусть так, моя — значит, только моя.

Я направилась к двери, меня буквально трясло.

Какой эгоист Марсель… Ничего не изменилось.

Думает только о себе, считая, что весь мир крутится только вокруг него.

— Лен, ты меня слышишь?

Мама потрясла меня за рукав. Я улыбнулась ей, смахнула невольные слезы.

— Да-да, слышу.

— Говорю, было бы неплохо с твоим красавчиком попрощаться.

— Не стоит, ма. У него сегодня сложные процедуры… Это надолго.

— Как знаешь, тогда сумки еще раз проверю, чтобы ничего не забыть, и поедем.

— Меня подождете? — внезапно сказала я.

— Что?

— С вами поеду. Умаялась от безделья…

— А как же твой пилот?

— Ну, что с ним станет? Лежит и лечится, никуда не убежит, — постаралась сказать с легким сердцем и улыбкой на губах. — Меня же домой тянет, скучаю я по родным местам.

— Мы будем только рады. Телефоны есть, связь будешь держать. Захочешь проведать, отвезем тебя, — включился в разговор отец.

Мы начали собираться. Я попросила Ульяну, чтобы она сдала ключи от квартиры представителю агентства, у которого я арендовала эту квартиру. У меня не получилось сделать вид, будто я просто снова хочу погостить у родителей. Подруга все поняла сразу же.

— Что, снова с Марселем поцапалась?!

Я промолчала.

— Ленка, ешкин кот! — всплеснула Ульяна руками. — Да сколько бегать-то друг от друга можно? Задолбали вы. Вот честное слово! Уже бы поженились и все…

— Еще бы кто-нибудь меня замуж позвал, — усмехнулась я.

— Ну, знаешь… — выдохнула она. — Если и беда вас не сплотила, тогда уже не знаю, что…

— Да ничего, наверное.

— Брось. Марсель тебя любит. Просто ему сейчас сложно. Поверь в него.

— Я в него верю. Просто мне все больше кажется, что он не верит в нас…