Простушка на одну ночь

Глава 27

Глава 27

Марсель

На режиме автопилота возвращаюсь в дом отца. Хорошо, что иногда можно отключить эмоциональную составляющую и просто рулить. Иначе бы просто сдох. Но если принять все эти переживания, как положительные, так и отрицательные, как за нечто лишнее, как гниющий кусок плоти, можно отсечь его.

Сегодня выходной день.

Судя по новенькой тесле, припаркованной у ворот, отец находится в доме. Забавно, что он изменил своим вкусам и перешел на экологически чистые машины. Он вообще в последнее время начал заботиться об окружающем мире, экологии, сиротах… Начал давать деньги на благотворительность чаще, чем всегда, организует спасение несчастным, выброшенным на песок дельфинам и агитирует разделять мусор…

В общем, чудит. Находит себе развлечения, перебирает все, что можно.

На миг меня проняло любопытством: интересно, я тоже таким стану?

А потом стало банально плевать. Таким или не таким, без разницы…

Мне остается несколько часов на отдых перед полетом. Я направляюсь прямиком в свою спальню, включаю душ и тупо стою под водой, пытаясь прогнать из головы жаркие виденья с образом светловолосой девушки.

С этим покончено.

В комнате царит идеальный порядок. Но в шкафу…

Прислуга повесила в шкаф одежду, которую отец заказывал для Шатохиной.

Всего на миг представляю, как она была бы хороша во всем этом, а потом яростно избавляюсь даже от намека на воспоминания.

Яростно сдергиваю с вешалок, бросаю на пол.

Потом выворачиваю ящики и нахожу ее белье в одном из них.

Туда же! На кучу мусора!

Позвать прислугу, чтобы избавились? Нет, сделаю это сам.

На заднем дворе есть зона для барбекю. Скатав одежду в один большой ком, я выхожу из дома. Бросив одежду на открытую площадку, щедро поливаю ее жидкостью для розжига и подношу зажигалку.

Вспыхивает мгновенно. Дорогая ткань скручивается черными змейками. Вонючий дым стоит столбом.

Я нарочно стою рядом, пока все не сгорает.

Возвращаюсь в дом. Чувствую, от меня несет гарью, значит, можно снова принять душ, убить немного времени. Нужно переодеться и можно отправиться в аэропорт. Потрепаться с персоналом…

Я люблю летать и несмотря на большой летный стаж, всегда, в момент возвращения к полетам, пусть даже после непродолжительного отпуска, я испытывал предвкушение. Меня это будоражило.

Но сейчас по всем фронтам глухо.

Это минусы отрешения от эмоций. Отрезая, отрезаешь все… Даже удовольствие от приятных дел.

— Марсель! — зовет отец из столовой. — Ты как раз к ужину. Составишь нам компанию?

К нам?

Кто на этот раз? Новая любовница? Фаворитка на роль следующей жены?

Я автоматически шагаю в столовую, просто, чтобы это увидеть, и застываю.

По левую сторону от отца сидит Ираида и жмется к моему старику, как ни в чем не бывало, держит его за руку, смотрит влюбленно-преданно.

Что?

Я ее предупредил. Мы поговорили, как мне казалось, по душам. Я считал, что Ираида уйдет сама, лишив отца возможности выгнать ее с позором.

Но вот она здесь…

И смотрит на меня с триумфальной ухмылкой.

Обманула.

Все-таки она — та еще тварь! Сытая кормушка для нее предпочтительнее искренности.

— Садись за стол, — предлагает отец.

— Я не голоден.

— Я настаиваю. Это не займет много времени.

При моем появлении Ираида морщит идеальный носик, делает несколько шумных вдохов и выдохов, всем своим видом показывая, как ей неприятно рядом со мной находиться.

— Загорел, — замечает отец. — Как водичка в Сочи?

— Могла бы быть и почище, но ты и сам это прекрасно знаешь.

— Сочи, — фыркает себе под нос Ираида. — Каждому свой уровень?

Ираида ластится к плечу отца, буквально пожирает его взглядом, будто перед ней не мужчина, которому за шестьдесят, а секс-символ с телом фитнес-модели.

— Я думал, вы в ссоре, — замечаю ровным тоном.

— Ссора?

— Тебе показалось, — вторит отцу Ираида. — У нас были небольшие островки непонимания, которых не стало. Чувства вспыхнули с новой силой. Огонь истинной любви нельзя погасить бытовыми разборками…

Не верю я в ее чувства, которые якобы вспыхнули по-новому.

От Ираиды за километр несет фальшью. Удивлен, что отец этого не чувствует или он просто привык играть в пластмассовых куколок.

— Ясно.

Отец поглаживает Ираиду по плечу, перебирает рыжие пряди пальцами.

— Супруга рассказала мне забавную историю. О том, как ты, мой сын, пытался настроить ее против меня. Как рассказал о разводе, о планах.

Сука.

Сука…

Глаза отца вспыхивают.

— Это так?

Я скрещиваю руки под грудью.

— Да. Хотя теперь понимаю, мог бы этого не делать.

— То есть ты сожалеешь о том, что сделал?

— Нет. Не сожалею. Я попытался тебе помешать, не выгорело. Но извинений ты от меня не дождешься. Вы отличная пара. Хорошо пригрелись. То еще змеиное кубло!

— Вениамин, — со слезами в голосе произносит Ираида. — Он снова меня оскорбляет. Ты же видишь. Постоянно выставляет в дурном свете. Очернить пытается… мне обидно до слез! До боли в груди.

— Ню-ню-ню, — целует в висок свою женушку отец. — Я сам с ним разберусь, а ты иди к себе. Отдохни…

Ираида вспархивает, отец отвешивает ей шлепок по заднице.

— Отдохни с полчасика, а потом собирай свои шмотки, — добавляет ей вслед холодно.

Ираида спотыкается, едва удержавшись на высоченных каблуках.

Оборачивается с шоком в глазах:

— Что?!

— Что слышала. Собирай шмотки. Ты хотела отдохнуть? Отдыхай. На отдых полчаса. На сборы — пятнадцать минут. Что успеешь собрать за это время из подаренного мной, то твоим и останется при разводе. На выходе бумаги подпишешь и вали на все четыре стороны.

— Но как же так? Как же так… Вень…

— Свободна! — отмахивается отец.

Рядом с Ираидой вырастает две фигуры охранников, которые подталкивают ее к лестнице.

— Как же так, Веня! Я же… люблю тебя! Я все ради тебя… Я порвала с бывшим! Я только тебя одного люблю! — кричит, поднимаясь по лестнице.

— Проследите, чтобы она не гребла все раньше отведенного времени! — напутствует отец. — Хотела отдыхать? Пусть отдыхает ровно полчаса.

Немного помолчав, добавляет себе под нос:

— Я просто не представляю, каким ядом сожаления и жадности она будет истекать, зная, что ей нельзя брать все раньше отведенного времени. Уверен, потом будет хватать все, до чего дотягивается и ртом, и жопой… Жалкое, но забавное зрелище.

Все происходит именно так, как он и говорит. Через сорок пять минут Ираиду вытуривают из дома отца, она пытается разом унести несколько чемоданов, сумок… Пыхтит, таща это к двери, роняет рюкзачок, набитый дорогими украшениями. Наклоняется, чтобы поднять…

— Э нет, дорогая. Что упало, то пропало! — весело запрещает ей поднять упавшее отец. — Бумаги подписывай и вали.

Окосев от злобы, Ираида размашисто расписывается там, где ей указывает подоспевший на помощь юрист.

— Чтоб ты сдох! — адресует напоследок Ираида своему, теперь уже бывшему, мужу. — Гори в аду.

— О, мы с тобой там увидимся. Может быть, даже скорее, чем ты думаешь! Прощай!

Повисает тишина. Ужин давно остыл, я к нему и не собирался притрагиваться.

— И что это было?

— Ничего особенного. Ты же не думал, что я поведусь на ее россказни и сказочки о любви после всего, что узнал! — фыркает отец.

— Мог бы выгнать ее сразу. Зачем было все это?

— Во-первых, урок усвоен. Во-вторых, мне было весело наблюдать за ее исходом. В-третьих, после того, как ты ей рассказал о моих планах, Ираида так старательно и усердно лизала мой старый зад, как не лизала его даже когда мы только поженились… Не стал отказывать себе в удовольствии.

Усмехаюсь…

Отец в своем репертуаре, играет так, что правила известны только ему одному.

— Я думал, ты будешь зол, что я попытался испортить тебе удовольствие от задуманного.

— Я был зол! Когда Ираида рассказала… Но быстро понял, что удовольствие можно получить разными способами. Пусть бракоразводный процесс не был шумным, но я от души налюбовался последними минутами пребывания Ираиды в моем доме. Вышло занимательно… И потом, я бы не уважал тебя, если бы ты не пытался мне помешать. Как прошло с Леной?

Сердце глухо спотыкается в груди. Эхо сбившегося удара разносится по крови.

— Я выполнил условия. Надеюсь, ты тоже выполнил свои?

— Марго отправят за решетку. Ее взяли якобы по анонимной находке. В сейфе куча наркоты, которую она скармливала своим девочкам…

Волна облегчения прокатывается по телу горячим валом.

Хорошо, что я встретил Шатохину. Задержись она там, в этом гадюшнике, черт знает, как бы все обернулось. Думать о ней невыносимо, но как же хорошо, что у нее появился шанс провести работу над ошибками…

— Ты улыбаешься, — замечает отец. — Скажи, мне просто любопытно. Эта девчонка… она, действительно, того стоит?

— Стоила. Все в прошлом.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Хм… Если эта мадам Тетерина будет настаивать на возобновлении отношений, ты от нее откажешься?

— Она не будет настаивать. Она даже видеть меня не захочет. Поверь, я об этом хорошо позаботился. Ей лучше держаться подальше от таких, как ты, и таких, как я.

Лена

Когда я попала в кабалу Марго, когда она грозила мне насилием и пообещала, что я буду работать в грязном клубе и раздвигать ноги перед всеми, кто захочет меня снять на ночь или на пару часов, я думала, что хуже ничего быть не может.

Однако теперь я поняла, худшее уже свершилось. Причем, свершилось оно только что, буквально, когда Марсель окатил меня с головы до ног презрительным откровением, снял квартиру, оставил денег и ушел.

Я совру, если скажу, что мне не нужны деньги. Нужны, еще как нужны… Но брать их я не собираюсь. Впрочем, как и жить в этой квартире.

Собираюсь я едва ли не сразу же после ухода Марселя. По сути, мне и собирать нечего, нужно только закинуть в сумочку ключи, конверт с деньгами и уехать.

Уползти в свою конуру, зализывать раны…

Больно в каждой клеточке тела. Невыносимо.

Хочется реветь без остановки и, добравшись до квартиры, которую я снимаю, именно так я делаю. Падаю на узкий, скрипучий диван в единственной комнате и плачу без остановки, пока не остается ни одной слезинки. Потом засыпаю с трудом, но едва проспав час, встаю, начинаю бродить по квартире, не в силах совладать с мыслями, грустью и наплывом боли.

Зачем это все?

Я вдруг перестаю видеть смысл во всем, что происходит вокруг.

Мои стремления обернулись пылью, ничем…

Села в лужу… Казалось, поймала счастье за хвост, но оказалось, это мираж.

Черт подери, в моем возрасте у девушек есть мужья, детишки… У Ульяны — целая куча детишек и любящий, заботливый муж. Без ума от своей рыжульки! А я тоже замужем. Но замужем за старым пердуном, вышла за него по расчету, а он толкнул меня в бездну с проблемами.

Любимого нет…

О Марселе и думать не хочется.

Зря я позволила себе мечтать и вновь в него влюбиться. Только теперь уже без флера идеального образа, который сама себе придумала. Я люблю его — настоящего, но я — настоящая, с проблемами, неидеальная не нужна совсем.

Он меня и за девушку не считает… Для него я навсегда останусь шлюшкой Элли, которую он снял на время, чтобы не было скучно. Я снова погружаюсь в пучину уныния, но из грустных раздумий вырывает звонок. Увидев, что звонит младшая сестренка Таисия. Я вытираю слезы, делаю несколько глотков воды и только потом отвечаю.

— Привет, Таечка! Давно не говорили. Как дела?

— Привет, а мама тебе не звонила?

— Нет, а в чем дело?

— Наверное, расстраивать тебя не хочет, — вздыхает Тая. — У нас тут дом отобрать хотят.

— Что?! Как это? Быть такого не может! Что стряслось?

— Чинуши какие-то приехали, проверяют, верно ли оформлены документы. К нашему дому прикопались… Говорят, незаконно живем.

— Что за глупости! Родители делали приватизацию…

— Да, только выяснили, что документы с ошибкой сделаны, и чинуши напирают, что нас выгнать можно. Дали три дня, чтобы съехали. Мама сейчас пошла разбираться к юристу, который этот дом и земли помогал оформить. Но говорят…

— Что говорят?

— Наши заметили, что чинуши по всем прошлись, чьи дома и участки на окраине. Даже к баб Вале заглянули, а у нее домишко совсем худой, а бабулька — глухая… Тоже выселять хотят! Тут такое намечается! Сожгут этих чинуш вместе с домом, где они остановились. У Чарских, — добавляет. — Кстати, к ним двоюродный брат приехал! Мажор! Тьфу! — сердится. — Козел!

Улавливаю в голосе сестры нотки какие-то незнакомые. Голос взбудораженный. Не только злость, но кое-что еще прорезывается.

— Таюш, а ты почему так злишься на мажора?

— Я? Тебе показалось! Просто такой же сытый, холеный уродец… Заявился в наш ДК с видом Короля. Ой, все… — переводит дыхание. — Не хочу про него говорить. Мы тут как на иголках сидим! Местные шушукаются, что неспроста всех с окраины выселить хотят. Слухи ходят разные, вроде как стройка масштабная намечается. Дорогу новую заложили в проекте, будет Лютиково не селом, а поселком городского типа, и все крайние дома мешают. Но так же нельзя… Они просто выселить хотят. С концами…

Сестренка у меня славная, борец за справедливость! Обожаю ее до невозможности! Самая младшая, еще при родителях. В прошлом году в колледж не подала документы, потому что мама слегла с переломом ноги, а папа на вахту трехмесячную подался. Надо было кому-то за хозяйством смотреть… Год пропустила. Может быть, в этом году поступать станет? Очень хочу для нее всего самого лучшего! Чтобы отучилась на хорошую профессию, нашла себе путь в жизни и ни на одного мужика не надеялась.

— Ясно, Таюш. Ничего, не переживай. Маме я сама позвоню, поговорю с ней.

— Только ты не говори, что я тебе звонила, хорошо? — просит сестренка. — Мама меня заругает. Скажет, что мы и так тебя постоянно дергаем, просим… Помощь выклянчиваем.

— Ерунда, даже не думай так. Хорошо, я у мамы ничего спрашивать не стану.

— А твой муж юрист еще не вернулся из заграничной поездки? — спрашивает Таечка. — Он же умный, крутой… Может, припугнет этих чинуш или проверит их самих?!

— Не вернулся, — вру. — Но ты не переживай. Я приеду с юристом, не хуже.

Попрощавшись с сестренкой, начинаю собираться.

Нехорошо радоваться проблемам семьи, но благодаря им у меня появляется цель, бездействовать нельзя, иначе до греха мысленно дойти можно… Похоронят меня, как собаку, за оградой кладбища и даже не станут отпевать, как прочих смертных.

Страшно это все… Пугающе…

Я цепляюсь за малейший шанс занять себя чем угодно.

Смотрю на конверт с деньгами, оставленный Марселем, с ненавистью.

Там много…

Услуги юриста на выезд будут стоить недешево. Знаю, есть один юрист, который Тетерину должен, надо бы ему припомнить. Но все равно без денег не обойтись.

Запустив руку в конверт, я забираю треть суммы, пересчитываю, сколько взяла, и вкладываю в конверт записку: “Я обязательно верну эту сумму”. В качестве залога сережки золотые опускаю.

Остается только передать Марселю.

Через курьера я такое передавать не решаюсь. Поэтому звоню Ульяне и прошу о встрече. Ее самому младшему сыночку сегодня исполнилось полтора месяца…

К подруге приезжаю тем же вечером, накрасившись тщательнее, чем обычно. Покупаю небольшой подарочек для семьи и набор игрушек для самого младшего.

В доме Ульяны я бываю довольно редко, но мне здесь очень нравится: всегда вкусно пахнет, светло, слышны голоса детей. Даже небольшой бардак, устроенный старшими детьми, кажется уютным.

Мне кажется, я держусь хорошо. Просто отлично!

Но Ульяну так просто не провести ни сияющей улыбкой, ни даже глазами, которые я тщательно каплями обработала, чтобы снять красноту. Подруга спрашивает в лоб:

— Шатохина, ты сама не своя. Что случилось?