Развод. Слишком сильная, чтобы простить

ГЛАВА 13

Даша

Я проснулась в этот день с ледяным спокойствием внутри. Оно не казалось равнодушием — скорее, это было нечто кристальное, болезненно-чистое, как утренний иней на стекле. Я встала перед зеркалом. Всё на месте: идеальная укладка, холодные глаза, улыбка. Я была готова. Сегодня — день рождения Ани. День, который она запомнит навсегда.

Я наблюдала за ними два дня, как за актёрами в спектакле, который я сама же и срежиссировала. Камеры передавали всё — шаги, взгляды, жесты, фальшь. Я завтракала — с их голосами. Я засыпала — с их шёпотом. Никита больше не прятался. Они даже не пытались. А Илья... Он отдалился. Стал тенью себя. Или, может, я просто наконец увидела, каким он всегда был.

Но сегодня — праздник. И я решила, что именно сегодня правда заслуживает свечей.

Ресторан был, конечно, роскошным. Аня в алом платье, распущенные волосы, блеск в глазах. Она как будто сияла от собственной значимости. И я знала — она чувствует, что победила. Что я где-то в стороне, а она в центре. Рядом — художник её, молодой, нервный, с глазами в пол. Никита тоже был — в рубашке, которую я когда-то сама ему подарила. Рядом со мной Ильи, как всегда — создает идеальный фасад.

Я появилась в чёрном, элегантном платье с открытой спиной и безупречным макияжем. Аня обернулась, её улыбка дёрнулась в уголках. Она не ожидала, что я приду такой... царицей. Уверенной. Спокойной. Целеустремлённой.

— Ой, Дашенька, — звонко сказала она, подходя обнять меня, — ты чудесная, так хороша! Я рада, что ты пришла.

Я коснулась её плеча.

— Я не могла не прийти. Ты же моя сестра.

Я сидела напротив. Безупречный макияж. Улыбка — ни на миллиметр не дрогнула. Пузырьки шампанского в бокале. Всё — по плану.

Первые тосты, глупые поздравления от её силиконовых подруг, кто-то из мужчин подарил духи — те самые, которые я когда-то нашла у нас в ванной и не узнала аромат. Тишина была теплой, даже уютной. Но я пришла, чтобы сломать уют.

Илья сидел за столом, напряжённый. Никита — чуть дальше.

Бокалы звенели, официанты сновали между столов, блюда сменяли друг друга. В какой-то момент Аня захихикала, касаясь руки Никиты.

— Ты ведь ещё не рассказал маме, как классно рисуешь? — громко сказала она. — Никита у нас теперь почти Микеланджело.

— Не Микеланджело, а Шиле, скорее, — бросил её "парень" и засмеялся сам.

Я повернулась к Никите и мягко сказала:

— Мне бы очень хотелось увидеть, что ты рисуешь. Особенно в последние месяцы. Уверена, там много... чувств. Раньше ты тоже любил рисовать, но потом забросил, сынок.

Никита замер, но Аня засмеялась громко, слишком громко:

— Он у нас скрытный. Но я-то всё вижу.

Илья молчал. Он пил. Много. И быстро.

Наконец, я встала. Тишина не сразу, но наступила. Все чувствовали, что я приготовила нечто.

— Простите, что прерываю, но на правах старшей сестры нашей именинницы, хочу взять слово, — начала я, держа в руке бокал. — Просто я подумала: как можно прийти на день рождения любимой сестры... без особенного подарка?

Аня напряглась. Я заметила, как её губы чуть побелели. Она знала, что я умею быть... изобретательной. Но не ожидала — насколько.

Я повернулась к официанту:

— Пожалуйста, опустите экран. И включите проектор. — Мой голос был вежлив, почти учтив.

Когда экран опустился, все ещё не понимали.

Первые кадры были простыми — пустая спальня. Потом Аня, в полупрозрачном белье, выходит из душа, и через несколько секунд — Никита. Он прижимает её к себе, они смеются, шепчутся. Картинка меняется. Они в гостиной. Она сидит у него на коленях. Говорит ему:

— Ник, если бы ты знал, как я жду этих ночей. Ты самый настоящий мужчина, между нами все реально, не так как между твоими родителями — сплошной спектакль под название «счастливая семья».

Сзади кто-то выронил вилку. Раздался слабый женский вскрик. Никита вскочил.

— Что за...

Аня побелела до синевы. Её голос сорвался:

— Это ложь! Это монтаж! Даша, что за фигня?

Я повернулась к ней, не повышая голоса:

— Не утруждайся, Аня. Камеры стоят в моей спальне. В моей гостиной. В доме, который ты считала своим театром. Но теперь — зрители тоже здесь. Все до единого тут и готовы увидеть то, что было скрыто.

Илья медленно поднялся со стула. Посмотрел на Аню, потом на Никиту. В его лице не было злости. Только пустота. Он прошептал:

— Господи...

Я сделала шаг ближе к экрану. Дальше были кадры, на которых был Илья и перед ним старающаяся соблазнить его Аня голая. То как Никиту она прятала от Ильи я тоже не упустила.

— Знаете, почему я решила показать это именно сейчас? Потому что больше не собираюсь молчать. Я — не жертва. И я — не дура.

Я взглянула на Никиту.

— Сын... Мне жаль, что я не уберегла тебя. Но ты сделал выбор.

Он отвернулся. Аня, вся, дрожа, подошла ко мне:

— Даша, послушай, это не то, что ты думаешь... Я... Я тебя люблю, люблю как маму и как сестру. Все не так, ты верить мне должна!

Я посмотрела на неё, как на чужого человека.

— Нет, Аня. Ты любишь только себя. И сегодня ты получила то, чего всегда хотела — центр внимания. Поздравляю.

Я развернулась и ушла. Снаружи было прохладно, но воздух резал легкие приятно. Я села в машину. Слёзы не текли. Их не было. Я была пуста. Но не сломлена.

Они все остались там — в своём вонючем болоте. А я — ушла.

И это было лучшее чувство за много лет.

Опустила руки на руль. Никакой дрожи. Никакой паники. Только хрустальный холод внутри. Стеклянное спокойствие. Молчаливая решимость.

Повернула ключ — мотор ожил с низким гулом, как будто тоже знал, что мы сейчас делаем. Едем домой. В мой дом. Не в их грязное болото, больше нет, а в место, которое я создавала годами. С любовью. С верой. С абсолютной наивностью. Больше не буду прятаться. Я не та, кто сбегает. Если кто и должен уйти — так это они. Я вернусь туда, где всё началось. И где всё закончится.

Телефон завибрировал на пассажирском сидении. Дина.

— Да, — ответила, не снижая скорости.

— Ну? — спросила она без предисловий. Голос тихий, настороженный, как будто боялась услышать слишком много.

— Потрясающе прошло, — сказала я спокойно, повернув на проспект. — Эффектная презентация, слёзы, молчание. Кто-то сбежал, кто-то хлопнул дверью. Всё как в кино. Только я больше не зритель.

— Господи… — выдохнула Дина. — Ты всё показала? Прямо… всё?

— Всё, что нужно, — кивнула я. — И в нужный момент. Я не стала выбрасывать всё подряд, не хочу, чтобы выглядело как истерика. Нет. Это была хирургическая точность. Я вытащила самую гнилую суть наружу. А теперь… — Я усмехнулась. — Теперь сижу и думаю, кто из них первый прибежит каяться. Кто будет говорить, что я всё «не так поняла». Что это «не то, что ты думаешь». Что «Аня была просто растеряна». Что «Никита сам ничего не понимал».

— Ты правда думаешь, кто-то посмеет? — Дина выдохнула и услышала, как она наливает себе что-то — наверное, вино.

— Конечно. Люди всегда пытаются спасти себя. Особенно, когда горит. Они бросят друг друга, предадут по новой, переобуются на лету — лишь бы выжить. Илья начнёт с того, что «это была ошибка», Аня будет изображать сломанную куклу. А Никита… — я замолчала, в груди резко сжалось. — С ним будет сложнее. Он же сын. Как бы я ни пыталась, сердце всё ещё хочет защищать. Глупое сердце.

— Но он… он тоже… — тихо начала Дина, но не договорила.

— Знаю. Я всё знаю. Но это не отменяет кучу лет, которые я провела, любя его, воспитывая, живя ради него. Вот почему боль такая хрустальная. Пронзительная. Как будто внутри раскалывается всё, что казалось вечным.

Я подъехала к дому и заглушила двигатель.

— Я дома, — сказала я в трубку.

— Скажи, если приедешь ко мне. Или если… — она запнулась. — Если тебе станет плохо.

— Не станет, Дин. Теперь уже точно — не станет. Я прохожу это.

— Ты сильная, Дашка. Очень.

— Не сильная, — поправила я её, открывая дверь машины. — Просто — наконец — проснувшаяся.

И я пошла в дом. Не прячась. Не боясь. Готовая к тому, что будет.