Развод. Слишком сильная, чтобы простить

ГЛАВА 8

Даша

Дом отдыха был действительно прекрасным. За окном — широкие стеклянные двери, ведущие на просторную террасу. Вид на озеро, в утреннем тумане, казался нарисованным. Всё — идеально. Просторный люкс, белоснежное постельное бельё, запах хвои с улицы, звонкая тишина. Всё — идеально. Кроме одной детали: в груди — скрученная в узел тяжесть, и с каждым часом она только плотнее.

Но Дина — спасение. Лёгкая, сдержанная, мудрая. Не задаёт лишних вопросов. Она давно умеет читать эмоции по глазам, не по словам. И потому просто обнимает меня перед ужином — молча, крепко, по-женски.

В ресторане уютно. Камин потрескивает. Мы заказываем рыбу, вино, лёгкие закуски. А потом — вдруг, как в юности, идём в караоке-зал при гостинице. Никто не поёт в субботу вечером в таких местах — только самые отчаянные. И мы смеёмся, поём «Я больше не прошу» Алсу в два голоса, хрипло и немного фальшиво, но с душой.

Когда возвращаются в номер, уже за полночь. Я в халате, босиком, с вином в руке. Лёгкий гул в голове. Не от алкоголя — от накрывающей волны ощущений. Я сажусь на край кровати, беру в руки телефон.

Набираю Илью.

— Алло, — голос сдержанный, будто на громкой связи.

— Привет. Мы добрались. Здесь очень красиво. У озера домик, сосны выше крыши.

— Рад слышать, — он делает паузу. — Я в аэропорту. Лечу в Питер. Срочно. По проекту новому, замы надавили. Анне написал, чтобы не ждала. Так что не переживай. Отдыхай, хорошо?

— Конечно, — голос спокойный. — Береги себя.

— И ты, — глухой щелчок — и линия обрывается.

Я смотрю на экран. Потом — медленно, будто под гипнозом, открываю приложение.

Камеры работают. Тихо, стабильно, в высоком разрешении.

Кухня. Пусто. Гостиная. Пусто.

Спальня. Их общая. Внутри — Анна.

Душа словно внутри меня замирает.

Сестра в нижнем белье — кружевной комплект, белый. Волосы собраны небрежно, губы накрашены. Она ходит по комнате, нервно закусывает губу, проверяет телефон. Открывает ящик прикроватной тумбы. Закрывает. Садится на кровать. Ложится. Прислушивается.

Ждёт.

«Он вернулся. Он врал. Лжец. Прямо сейчас там, в нашей постели», — пронеслось в голове. Но…

В кадре появляется фигура. Мужчина. Высокий. Мокрые волосы, полотенце на талии. Заходит из ванной.

Спиной к камере.

Не Илья. Слишком широк в плечах. Слишком непохож...

Он поворачивается.

И мир рушится.

Никита…

Боже мой… это же. Нет, нет и нет., нет и нет. Просто не может быть, я не могу и не хочу в это верить.

Сын. Наш мальчик. Тот, кого они с Ильёй любили и растили. Тот, кого я держала на руках, когда он заикался от страха. Тот, кого я учила плавать, писать, открывать сердце миру.

И он. Сейчас. Здесь. В нашей спальне. С моей сестрой. С Анной. С его тёткой? Как чёрт побери это вообще возможно?

Сцена продолжается — и я уже не могу смотреть. Руки трясутся. Экран гаснет.

Я ставлю телефон на прикроватную тумбу, медленно встаю и иду в ванную. Включаю холодную воду. Смотрю на себя в зеркало. И не узнаю.

Там — не я. Там — женщина, которую убивают изнутри те, кого я называла семьёй.

Никита. Аня. Илья.

«Сколько же вас...»

Я не кричу. Не рву на себе волосы. Не бью зеркало. Я только дышу — медленно, глубоко. Как будто вдохнуть — единственный способ не утонуть.

Но теперь всё по-другому. Теперь не просто месть. Теперь — война.

Вот только понять бы с кем именно…

Какую роль тут играет Илья?