Развод. Слишком сильная, чтобы простить

ГЛАВА 9

Даша

Не спала. Ни минуты. В комнате тихо, только часы на стене щёлкают, как капельница в палате. Каждое «тик» — как напоминание: ты в реальности. Это не дурной сон. Это случилось.

Я хожу по номеру, босиком, по ковру, мягкому, как траурный венок. Из окна — огоньки базы отдыха, чья-то жизнь. Не моя. Не теперь.

Никита. Мой сын. Анна. Моя сестра.

Я не знаю, откуда больше боль — от измены, или от того, что это именно он. Наш мальчик. Ребёнок, которого я растила. Я.

В дверь постучали тихо.

— Даш… ты не спишь?

Голос Дины.

Я не ответила. Только открыла дверь — на полуслове, на полуощущении.

Она посмотрела на меня, как-то очень по-человечески. Без слов.

— Что случилось? — спросила тихо, заходя. — Ты как будто… в аду.

Я опустилась на кровать.

— Дина… — голос мой был не мой, чужой, поломанный. — Ты… Ты не поверишь.

— Попробуй, — она села рядом. — Я слышала всякое. Видела много. Но сейчас ты похожа на труп, а ты не труп подруга. Расскажи мне всё.

И я рассказала. Всё.

Про камеры. Про ложь Ильи. Про Анну. Про спальню. Про бельё. Про Никиту.

Она молчала. Долго. Потом просто встала.

— Я не могу… мыслить. Прости. Я сейчас.

Через пару десятков минут вернулась. В руках — две бутылки вина, деревянная доска с сыром, виноградом, орехами.

— Садись. Будем пить. У нас с тобой ночь длинная. И жить как-то надо.

Мы сели на пол, спиной к дивану. Открыли бутылку.

Первый глоток — обжёг. Не горло, — душу.

Дина молчала. Я — тоже. Пока не прорвало.

— Как? Как можно так? Мой сын, Дина. Мой мальчик. И моя сестра. Понимаешь, какая это грязь? Это даже не предательство. Это… гниль. Как будто вся моя жизнь — ложь.

Она кивнула.

— Я знаю. Знаешь, когда я застала своего с подругой — я не кричала. Просто закрыла дверь и уехала в другой город. Тогда впервые поняла, что главное зло — оно не в измене. Оно в том, как легко они это делают. Без стыда. Без страха.

Я смотрела на неё.

— И что ты делала потом?

— Умирала. Потихоньку. А потом — собрала себя обратно. Кусками. И дала себе слово: никогда больше не жить среди лжи. Ни капли. Ни в людях. Ни в себе. Даша, ты — сильная. Но ты ещё и женщина. А значит, ты имеешь право на боль, на ярость, и даже на месть. Вопрос только — как ты её подашь. Холодной или горячей?

Я усмехнулась, сквозь слёзы.

— Я подам её как икру. На чёрном хлебе. С шампанским. И улыбкой.

Она хмыкнула.

— Вот и правильно. Они уже проиграли. Просто ещё не знают.

Я положила голову ей на плечо.

— Спасибо, что рядом. И что не говоришь «пойми», «прости», «все ошибаются»…

— Да пошли они все. Ты просто помни: ты не та, кого ломают. Ты — та, кто поднимается. И знаешь что?

— Что?

— Я с тобой. Пока ты всё не сожжёшь дотла — я рядом.

Мы сидели молча. Час, два…

Вино почти не чувствовалось. Но было тепло. А внутри — уже не хаос. А план. Холодный. Чёткий. Потому что теперь всё менялось.

Я встала с кровати рано, хотя не спала почти вовсе. Глаза горели, тело не слушалось, но мозг — кристально ясен. Рука сама потянулась к планшету — к приложению с камерами.

Гостиная. Тишина. Один кадр — пуст. Второй — тоже. Третий…

Аня. Моя милая сестра в моём халате, пьёт кофе из моей любимой чашки с надписью «No stress». Какой символизм. Чёртова сука, змея которая прокралась ко мне в дом и отравила все.

Я нажала вызов.

— Привет, — голос спокойный, почти ленивый. Она берёт трубку, не сразу глядя в камеру. — Ого, ты рано. Я думала, ты там спишь до обеда, развлекаешься.

— Ты у нас в доме? — спрашиваю максимально ровно, глядя на экран. На камере она как раз идёт мимо гостиной, с телефоном к уху.

— Ну да. А где мне быть? — смеётся. — Ты же сама попросила приглядеть. Вот, приглядываю. Ильи нет, если ты об этом. Он вчера ещё сообщение скинул — в Питер, по работе. Не знаю, когда вернётся. А что ты так вдруг переживаешь? Думаешь он изменяет тебе, сестричка? Нашёл кого-то взамен тебе?

Я смотрю в экран, улыбаюсь — сухо, почти фальшиво.

— Бред не говори. Просто… скучаю. По нему. По дому. По семье. По Никите. Всё сразу.

В этот момент на экране, будто по сценарию, появляется Никита. В домашнем. С подносом: тосты, апельсиновый сок ему, кофе или чай для нее видимо. Он идёт прямо к дивану, где уютно устроилась Аня. Она не замечает, что я всё это вижу. И он не знает.

Никита ставит поднос рядом, наклоняется… и целует её в шею.

Я не чувствую рук. Не чувствую ног. Только пульс — в ушах.

Тук. Тук. Тук. Всё громче. Громче.

— Не скучай, Даш, — говорит Аня в трубку, томно потягиваясь. — Отдыхай. А я тут… позавтракаю, соберусь. У меня ещё куча дел.

— Ладно… — голос мой звучит, будто не мой. — Не буду отвлекать. Я тогда Никите наберу. Что-то давно не звонит…

На экране после моих слов, он как раз выходит из кадра, и через пару секунд возвращается с телефоном в руках. Садится рядом с ней.

Я набираю.

Он смотрит на экран, видит, что звоню — и сбрасывает.

Через секунду или пять приходит сообщение:

«Мамуль, занят, работаю. Позже наберу».

Работаешь?..

С кем?

Над чем?

Я выключаю экран. Закрываю глаза. И снова понимаю, что это ещё не дно. Это только спуск.

Но я спущусь до конца. До самого грязного дна. И вытащу оттуда всю правду — за волосы.

А потом сожгу её. Думаю, там еще так много говна, что мне предстоит еще не мало удивляться.