Развод. Слишком сильная, чтобы простить

ГЛАВА 20

Илья

Прошло почти два месяца. Ровно столько, сколько нужно, чтобы рухнуть — или стать другим.

Я не стал другим мужчиной. Я просто сбросил всё лишнее, чтобы остаться человеком.

Даша не отвечала на мои знаки внимания, но я и не ждал. Она не обязана. Я не ждал одобрения. Я просто делал, потому что не мог иначе.

Но сейчас я был готов. Сделать шаг. Настоящий. Первый. Не к ней — к тому, кем она могла бы снова меня увидеть.

Я долго думал, как. Не цветы. Не кольца. Не жалкие слова «прости». Она — не та женщина, которую можно купить или задобрить. Она — та, перед которой можно только встать открыто, без щита.

И быть готовым выслушать всё. Или ничего.

Я написал письмо.

Рукой. Чернилами. На плотной бумаге. Не для романтики. Для уважения. Каждое слово было прожито.

«Даша. Я не знаю, сколько мне ещё нужно шагов, чтобы быть достоин снова встретиться с тобой взглядом.

Но я начал.

Без ожиданий, без права на «вернись».

Просто хочу, чтобы ты знала — я есть.

И всё, что делаю теперь — не ради того, чтобы ты вернулась. А ради того, чтобы ты никогда больше не стыдилась, что любила меня.

Я забрал и втоптал твои воспоминания в грязь. И я очищу каждый шаг.

А если однажды ты согласишься просто… поговорить — я буду ждать.»

Я сложил письмо.

Запечатал.

И сам повёз в агентство. Не зашёл. Просто оставил в приёмной у Дины, сказав:

— Только ей в руки. Если она не захочет читать — пусть выбросит.

Я сел в машину. Пальцы дрожали. Не от страха — от того, что это было честно. По-настоящему. Без игры. Без масок.

Вечером я выключил телефон. Чтобы не ждать. Не ловить звонка. Не надеяться, как мальчишка.

Потому что это — не ход в игре. Это — первый камень в фундаменте нового мужчины. Который больше не потеряет самое главное.

Прошло очень много дней, и я научилась дышать полной грудью, без тяжести прошлого…

Сначала дни текли, как густой мёд: вязко, липко, тягуче. Казалось, если сесть на диван, я больше никогда не встану. Слишком много было пустоты. Не из-за него. Не из-за них. Из-за самой себя. Как будто изнутри вырезали кусок — тот, где я была женой, матерью, сестрой. Всё это сгорело. Всё.

Но потом пришло утро. Такое простое: свет через занавески, кофе, сонная Дина на пороге с ноутбуком и «Дарья Николаевна, нам нужен новый контент. Хватит, чертовой хандры, подруга». И всё. Механизм щёлкнул. Я встала. Надела костюм. И пошла строить заново.

Я снова начала вставать в шесть. Делать пробежку. Привела в порядок кабинет, пересмотрела команду. Заказала новую вывеску: «PR-маркетинг — новое имя. Новое лицо».

На работе кипела энергия. Столько всего горело в дедлайнах, что не было даже времени рыдать в подушку.

— Ты как? — спрашивала Дина, забегая с двумя кофе и пачкой документов.

— Сильная и надеюсь, что это не временное явление, — отвечала я и верила себе на шестьдесят процентов.

Вечерами было сложнее. Я наливала вино. Садилась на террасе. И слушала музыку. Иногда смотрела на выключенный телефон, думая: «Что, если?» Но быстро останавливала себя. Потому что «если» — это путь назад. А я иду вперёд.

Я встречалась с людьми. Один вечерний ужин с клиентом почти стал свиданием — но я остановила себя. Он смеялся громко, говорил уверенно, держал руку слишком близко.

— У тебя глаза будто стеклянные, — сказал он. — Ты здесь, но не здесь.

Я улыбнулась в ответ. И больше не отвечала на его сообщения. Потому что он был прав.

Один раз за это время приезжал Никита. Но звонил пару раз в неделю, постоянно. Мы пили чай, говорили о его новых проектах. Он отдалился от Анны — и слава Богу. Я не лезла. Просто слушала. Смотрела на него и молилась, чтобы эта его рана не стала гноящейся трещиной на всю жизнь.

А потом пришло письмо.

Дина передала его молча. Белый конверт. Почерк Ильи. Строгий. Ровный.

— Он просил передать лично. — Она смотрела на меня осторожно. — Выбросишь — не осужу.

Я не выбросила. Я открыла. И прочитала.

Сердце стучало, как в двадцать два, когда он впервые взял меня за руку, там в далеком прошлом, где еще были мы.

«…чтобы ты никогда больше не стыдилась, что любила меня…»

Я сидела в тишине. Не плакала. Не злилась. Просто смотрела в окно. И чувствовала: он меняется. Или хотя бы пытается.

Я не ответила.

Но впервые за два месяца в голове не было шума. Была тишина. Осмысленная. Настоящая.

В ту же ночь я проснулась от собственного сна. Мы стояли с ним на крыше. Он держал меня за руку. Молча. Без слов. Просто — был. Я проснулась с горячими слезами на щеках.

С утра я выглядела безупречно. Новый костюм, укладка, серьги от Hermès. Всё — по плану.

— Что-то изменилась, — заметила Дина.

— Я просто… живу, — ответила я и впервые не солгала себе.

И всё же, когда я осталась одна в офисе, я положила письмо в ящик стола. Аккуратно. Как будто оно — что-то важное. Не потому что верю. Но потому что не могу выбросить.

Потому что в этом письме впервые за долгие годы — был он. Настоящий.

Следующий шаг, удививший меня, он совершил уже через неделю в понедельник.

Я вышла из офиса поздно. Было темно. Я была уставшая, голова гудела от встреч, планов, согласований. Возле моей машины стоял мотоцикл. Илья никогда не ездил на мотоцикле. Всегда — статус, комфорт, лимузин или кроссовер. А тут — черный байк, шлем.

Он стоял рядом. В кожаной куртке, руки в карманах. Не выглядел эффектно. Он выглядел по-настоящему. Каким-то обычным я бы сказала.

— Я не подошёл бы, если бы не было важно, — сказал он сразу. — Мне не нужно твоё прощение. Я хочу, чтобы ты просто это увидела.

— Что именно? — я стояла, не приближаясь. Не отдаляясь.

Он протянул папку. Я взяла. Внутри — договор. Сеть приютов для женщин, пострадавших от домашнего насилия. И его подпись как одного из учредителей и инвесторов.

— Я назвал его «Дом Дарьи». Ты можешь поменять имя. Но я хотел, чтобы он появился. Потому что ты научила меня не молчать, когда больно. Ты всегда была сильной. А я — прятался. Я не прячусь больше.

Я молчала. Просто смотрела на бумаги. Потом на него. Его лицо было спокойным. Усталым. Но честным.

— Я ухожу. Не жду ничего. Просто… пусть это будет. Для кого-то другого. Для женщин, которые ещё могут всё спасти. А если тебе будет нужно — я рядом. Всегда. Без условий.

Он уехал. Не обернулся. А я стояла и держала эту папку так, будто она весила целый мир.

— Даша? — Дина выбежала из офиса. — Всё в порядке?

— В порядке, — сказала я, и голос дрогнул. Но не от боли. От того, что внутри что-то тихо повернулось. Без грохота. Без драмы. Просто… повернулось.

И я повернулась вместе с ним.