Развод. Слишком сильная, чтобы простить

ГЛАВА 18

Дарья

Шум вокруг скандала только нарастал. Имя Ильи всплывало в заголовках, в новостях. Репутация, которую он так холил, трещала по швам.

Никита молчал. Он отстранился. Однажды вечером позвонил и, как всегда сдержанно, но с болью в голосе, сказал:

— Мама... я хочу улететь. У меня есть возможность на стажировку в одной ай-ти. Может, это к лучшему?

Я выдохнула.

— Никит... если тебе это поможет — лети. Тебе надо отдохнуть от всего этого... от неё.

— Хочешь со мной? — спросил он неожиданно. — Ты тоже заслужила передышку.

— Нет. — Я улыбнулась, хоть он этого и не видел. — Мне надо остаться. Закончить начатое.

— Ладно... — тихо сказал он. — Береги себя.

Он был прав. Анна отравила его жизнь так же, как и мою.

Илья же… Илья рвался в бой. Он пробовал всё: уговоры, угрозы, мольбы через общих знакомых. Писал письма, шипел через адвоката. Но я держалась. Все контакты только через моего юриста.

Он бесился. Он понимал — проигрывает.

И вот — поздний вечер.

Звонок. Сестра. Я почти не удивилась.

— Да? — сухо бросила я в трубку.

Голос на том конце истеричный, взвинченный:

— Даша! Он не берёт трубку! Никита! С ним все хорошо? Скажи мне, умоляю. Он мне нужен, понимаешь? Я... я поняла. Я люблю его. Я дура, сестрёнка, прости меня. Я так упала...

Я рассмеялась. Глухо, горько.

— Упала? Ниже некуда, Аня. Ты дно пробила. И запомни: не смей приближаться к моему сыну. Слышишь меня? Ещё шаг — и я тебя в порошок сотру.

На том конце — тишина. А потом… яд.

— А ты у нас чистенькая, да? — заговорила она другим голосом, ехидным. — Думаешь, никто не знает про твои интрижки на работе? Ты что, святая? Ты думаешь, я молчать буду?

— Ты больная? — Я даже не смогла сдержать смешок. — Ты всерьёз сейчас это говоришь? Или просто выдаёшь желаемое за действительное?

Я помолчала и добавила спокойно, без эмоций:

— Я верна своему мужу. Почти бывшему, к слову. Так что забирай своего «любимого». Больше никто вам не мешает.

Я сбросила звонок. И на душе стало тише. Пусть рвётся, бесится, сочиняет.

Я — не она. И это главное.

Бракоразводный процесс длился недолго — меньше месяца. Владислав Олегович отработал как хирург: без лишних движений, точно и безукоризненно.

Всё, что мне полагалось по закону — я получила. Двадцать лет брака, общее имущество: квартиры, дача, счета, машины. Жильё — делили поровну, я не спорила. Но вот агентство — то самое, которое я поднимала с нуля, строила, растила — осталось за мной. Влад настоял на том, чтобы все документы были учтены и подтвердили: бизнес мой, и только мой. Илья не возражал, хотя я думала, что будет.

Мне от него больше ничего не надо.

Развод оформили. Я вышла из зала суда, как будто с плеч свалили тонну бетона.

Свобода. Горькая, трудная, но своя.

Следующие пару недель пролетели в суете и куче дел.

Вернувшись с работы поздним вечером, я читала документы, когда раздался звонок в дверь. На пороге стоял он.

Не как всегда — не уверенный, не сдержанный. Растерянный. Уставший.

— Даша... — сказал он тихо. — Я виноват.

Я молча смотрела на него.

— Выслушаешь?.. Можно просто спокойно поговорить? Без криков, без упрёков. Мы уже не в стадии войны думаю.

Я пожала плечами.

— Проходи. Только, честно, не думаю, что услышу что-то новое.

Он вошёл, сел в гостиной, словно опасаясь дотронуться до чего-либо.

Минуту молчал, потом поднял взгляд:

— Почему ты всё в итоге почистила?

Я сделала вид, что не понимаю.

— Что именно?

Он горько усмехнулся.

— Даша… я же знаю. Ты дала опровержение всем домыслам и историям, которые появились поверх измены. Ты их убрала из прессы. Сделала так, чтобы с меня сняли часть грязи. Должность я, понятно, не верну. Но из администрации меня не убрали. Лишь понизили. Почему?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Потому что мне не нужно было топтать тебя дальше. Ты проиграл эту войну, все что дальше уже не мое и не касается меня. И, к слову, я говорила о том, что было, а все что приписали журналисты дальше чистой воды ложь. И еще, потому что у нас есть сын.

Он закрыл лицо руками.

— Ты лучше, чем я заслуживаю…

— Не обольщайся, — тихо ответила я. — Я тоже почти утонула, но смогла остановиться и посмотреть назад. Я хотела боли… твоей. Хотела видеть, как ты захлёбываешься в том, что сам сотворил. Хотела, чтобы ты понял, что значит предательство.

Я замолчала на секунду. Голос дрожал, но я держалась.

— Но потом поняла. Месть — это такая же яма, Илья. Только с другим дном. И если я буду смотреть только в неё — не выберусь никогда.

Он молчал. Руки сжаты в кулаки.

— Даша… я тогда не думал. Я запутался. Ты всегда была сильной, а я… я слабый. Прости меня.

Я рассмеялась — глухо, без радости.

— Слабый? Нет, Илья. Ты не слабый. Ты эгоистичный. Ты захотел — ты взял. Ты разрушил семью, растоптал уважение, любовь, всё. Ради чего? Ради минуты иллюзии, что ты снова «двадцатилетний парень»?

Он отвёл взгляд.

— Мне так плохо без тебя.

— А мне было плохо с тобой. Особенно в последние месяцы, когда я пыталась не видеть, как ты исчезаешь из семьи.

Молчание. Густое, глухое.

— Ты правда больше ничего не чувствуешь? — спросил он почти шёпотом.

— Чувствую. Усталость.

Я встала, показывая, что разговор окончен.

— Знаешь, что самое страшное? — сказала, глядя ему в глаза. — Что я не жду извинений. Мне они не нужны. И прощения у меня ты не получишь. Потому что есть вещи, которые не исправить словами.

Он встал тоже, неуверенно.

— Даша…

— Уходи.

Он колебался, но всё же пошёл к двери.

И уже на пороге обернулся:

— Если тебе будет плохо, если… захочешь просто поговорить — я рядом.

Я смотрела на него спокойно.

— Больше не нужно.

Он ушёл. И только тогда я позволила себе выдохнуть. Словно с этим разговором я поставила последнюю точку.

И тишина в доме наконец стала тишиной — а не пустотой.

Но предательская слеза все же скатилась по щеке…

Илья

Я закрыл за собой её дверь и стоял, не двигаясь. Как будто что-то оставил там, внутри. Нет — не что-то. Себя.

Я приложил ладонь к стене подъезда, лоб к холодному бетону. Сердце билось глухо, как будто стучало в запертую комнату, где меня больше не ждут.

Смешно… Я так боялся потерять статус, деньги, кресло.

А оказалось — без неё всё это не стоит ничего. Ничего.

Я вышел во двор. В лицо ударил холодный воздух, но даже он не пробил этот ком в груди.

Машины гудели, кто-то кричал на парковке — а я словно был за стеклом.

Куда идти? Домой? Какой теперь дом? Там пусто.

Я брёл по улицам, не чувствуя ног. Бар. Мне нужен был бар. Алкоголь, шум, чужие лица — может, это заглушит боль хоть на час. Я вошёл в первый попавшийся. Свет бил в глаза. Смех, музыка. Чужие голоса, чужие жизни. Я заказал виски. Один. Второй.

Но ни один глоток не сжёг эту пустоту. Я смотрел на барную стойку и думал: как же я проебал всё самое важное.

Я думал, что я сильный. Умный. Властный. А оказался ничем. Пустой оболочкой, которой и управлять больше некому.

Даша… Как она смотрела. Спокойно. Словно видела меня насквозь. Словно я уже тень.

«Ты лучше, чем я заслуживаю». Это правда. Она была лучше. Лучше всего, что было в моей жизни.

Виски больше не лез. Я встал. Шатаясь, вышел. Шум улицы хлестнул по ушам. И только одна мысль: поздно. Всё поздно.

Я шёл по городу, и мне было всё равно, куда. Хотелось раствориться. Стереться. Потому что без неё я сам себя не узнавал.