Развод. Слишком сильная, чтобы простить

ГЛАВА 2

Даша

Утро началось с запаха кофе и тихого джаза на кухне. Илья в халате, читает новости на планшете, щурится, ворчит про городские бюджеты и чешет затылок, как всегда. В чашке капучино с корицей — мой почерк. Мы обычно не говорим друг другу «доброе утро» — мы живём в нём.

Уже много лет.

Я достаю из холодильника миндальное молоко, кидаю ему взгляд:

— На пресс-конференции по "Парковому кольцу" тебя, кстати, почти хвалили. Даже журналисты.

— Почти — не считается, — хмыкает он. — Но приятно. Хотя, ты сама всё выровняла.

Он встаёт, подходит, касается рукой моей талии. Всё привычно. Даже тепло.

Аня спускается по лестнице, босиком, в тонкой пижаме, и что-то напевает. Она все же вернулась на следующий день и решила задержатся в городе.

Ясное лицо без макияжа, но с той глянцевой грацией, которая у неё с шестнадцати лет — как будто где-то внутри встроено зеркало. Отголоски модельного прошлого.

— Доброе утро, — говорит она, садясь на табурет. — У вас тут как в отеле. Тихо, уютно и кофе вкусный.

— Будешь капучино? — спрашиваю я, ставя вторую чашку.

— Конечно, — улыбается она. — У вас вкус к жизни, Дарья Николаевна. Прямо заражаюсь. Привыкнуть не долго.

— Вот зараза, — фыркаю я и обе мы смеёмся.

Илья наблюдает за нами. Потом кивает:

— Может, и правда останешься у нас на пару дней? Пока свою квартиру не приведёшь в порядок.

— Не против? — спрашивает она с оттенком кокетства.

— Нет. Конечно, нет. Тут места достаточно. Если жена моя не против и планов нет, то обговорите.

Я улыбаюсь. Не напрягает. Ну правда — мы с Анной всегда были близки. Она младшая. У неё свои турбулентности: модельная карьера, мужчины, которые либо недостойны, либо боятся её яркости. Сейчас вроде никого. Хотя…

— Кстати! — вдруг оживляется она. — Я вот что подумала.

— Ага? — поднимаю брови.

— Может, вы оба не против, если я… ну, если получится… познакомлю вас с одним человеком. Мужчиной. Молодым. Перспективным. Очень интересным.

— Ты влюбилась? — поддеваю её я, наливая себе апельсиновый сок.

— Возможно, — тянет она. — Но ты же знаешь меня. Я не про розовые сопли. Он… другой. Странный. Знаешь, такой — тишина внутри. Не пафос. А настоящесть какая-то.

Илья смотрит на неё заинтересованно:

— Кто он?

— Ну, пока не скажу. Но вы его точно оцените. Вы же оба чувствуете людей. Если уж вы мне благословение не дадите — значит, не мой. А если дадите…

Она замолкает и смотрит на меня с надеждой.

Я смеюсь, трогаю её за руку:

— Я буду только рада, если ты наконец встретила не идиота. Ты заслуживаешь кого-то, кто тебя не испугается.

— Вот именно, — подхватывает Илья. — Пусть приходит. Посмотрим, что за феномен. Мы тут не снобы.

Анна прищуривается, как кошка.

Улыбается, будто держит козырь в рукаве.

— Прекрасно, — говорит она. — Значит, договорились.

Я сижу в кабинете. За ноутбуком. Отвечаю на письма, сверяю план контента для нового клиента. Агентство держит лицо, но у меня всё время чувство, будто в комнате пахнет не мной. Или не домом.

Я встаю, иду в спальню. Открываю окно. Выхожу на балкон. Ветер обдувает лицо.

Когда возвращаюсь, на столе лежит его планшет. Подсвечен экран. Илья всегда ставит блокировку, но не в этот раз.

Я не шпион. Никогда не лазила в его переписку. Но глаза сами цепляются за всплывшее сообщение.

«У тебя всё равно глаза её. Не смотри так».

Без имени. И смайлик в виде пламени.

Я замерла.

Закрыла планшет.

Глубоко вдохнула.

Какого чёрта?

Я спускаюсь босиком, открываю окно в столовой — запах свежести, весенней пыли, мокрого асфальта. Наш город пахнет деньгами, властью и бензином, но это мой город. И моя жизнь.

На столе записка от Ильи:

"Ушёл в спортклуб. Буду к завтраку. Целую."

Я глажу её пальцами. Бумага плотная, с гербом мэрии — как всегда. Всё по форме. Всё по фасаду.

Поднимаюсь в нашу ванную. На полке — наш флакон духов. Мой любимый, тот, что я не ношу с весны. Приторный, сладкий. От которого у меня сейчас уже болит голова.

И вдруг — запах. Не мой. Ни разу не мой. Дорогой. Очень дорогой. Восточные ноты. Чуть мускуса, немного кожи, пудровый шлейф.

Я наклоняюсь, вдыхаю с полотенца. Это не мои духи. И не духи Ильи.

Это женское.

Анна?

В животе — короткая вспышка чего-то горячего, как лампочка, которая вот-вот перегорит. Я почти сразу отмахиваюсь: глупость.

Но что-то не так.

Анна появляется на кухне в моём сером халате. Завязывает пояс, смотрит в окно. Беззаботно.

— Сестрён, а у вас кофе обычный есть или как у всех богатых — только капсулы? — шутит она.

— Кофе есть. В зёрнах. Как у нормальных людей.

— О, тогда я спасена.

Она садится за стол, поджимает ноги под себя, тянется за журналом, который лежит рядом. Ногти без лака. Шея — обнажённая, свежая, будто после душа.

— А Илья где? — спрашивает, будто между прочим.

— В спортклубе.

— А… — она улыбается. — Он вечно такой дисциплинированный. Прямо стыдно становится.

— Ты парфюм новый купила? — спрашиваю легко, как будто просто подружка интересуется.

— Ага. Ну… точнее, это пробник. Один знакомый прислал. Парфюмер, кстати. Из Парижа.

— Очень резкий.

— Думаешь? — она нюхает запястье. — Ну да, может. Мне просто хотелось… чего-то острого. Понимаешь?

— Конечно, — киваю. — Понимаю.

В голове — щёлкает что-то тихое. Очень тихое. Но уже не перестаёт звучать.

Мы еще какое-то время болтаем обо всем, а потом я собираюсь на работу.

Я прихожу в агентство раньше сотрудников. Пустой коридор. Стеклянные стены. Мой кабинет в конце — светлый, строгий, с видом на парк. Я закрываю дверь, включаю музыку. Джаз. Не громко. Чтобы не думать.

Открываю ноутбук — три новых заявки. Один скандал с рестораном. Пиар — это про кризисы. Жизнь — тоже. Просто в жизни пресс-релизы не выпускаешь.

Через двадцать минут Илья пишет:

«Заберу тебя сегодня с работы. Заеду в семь. Может, поужинаем втроём? Анна хотела ресторан новый испробовать, а мы с тобой давно не были вместе нигде.»

Втроём.

Сестра. Муж. Я.

Как будто мы трое — актёры в спектакле, где никто не забыл текст, но все вдруг начали играть чужие роли.

Я печатаю ответ:

«Хорошо. Только пусть сегодня вино выбирает не она.»

Он отвечает через секунду. Смайлик. Сердце.

Я смотрю на экран. И думаю:

«А ты вообще знаешь, кому сердце ты отправляешь, Илья? Мне — или уже ей?