Развод. Я (не) буду твоей (СИ)

Глава 13

Женя

Я сижу в гостиной в полной темноте. Тишина после ухода Карины оглушительна. Я не включаю свет. Просто смотрю в окно на огни города, которые кажутся сейчас бесконечно далекими и равнодушными. В кармане джинсов вибрирует телефон.

Сердце ёкает. Глупая, иррациональная надежда, что это Карина. Она все обсудила с сестрой и сейчас расскажет мне. Или просто напишет, что уже возвращается.

Я достаю телефон. Яркий экран режет глаза в полумраке. Сообщение от Карины. Не звонок. Сообщение.

“Я верю тебе. Верю, что ты не виноват и что ребенок не от тебя, но… Прости, но мне нужно немного времени”.

Читаю. Перечитываю. Раз. Другой. Пальцы сжимают корпус так, что стекло трещит по краям. Внутри поднимается буря. Первый порыв: схватить ключи, выскочить на улицу, найти её, вцепиться в неё и не отпускать. Заставить слушать. Заставить увидеть правду в моих глазах. Отодвинуть на задний план все эти чёртовы сомнения и просто... верить.

Но я останавливаю себя. Жёстко. Её слова чётко отбивают такт в голове.

“Мне нужно немного времени”.

Она не бежит от меня. Она просит передышку. Чтобы не сломаться. Она признает, что ей нужно время на осмысление. Это... это уже что-то.

Я с силой выдыхаю, откидываюсь на спинку дивана, и закрываю глаза.

— Хорошо. Сегодня я дам тебе это время. Потому что ты попросила. Но завтра... завтра я начну возвращать тебя домой. Я не позволю этой... этой еб... твоей сестре украсть у нас всё, что мы так долго строили.

Я поднимаюсь и иду на кухню. Ставлю стакан под струю воды, смотрю, как он наполняется. Подношу ко рту, делаю глоток. Вода безвкусная, пресная. Сейчас бы виски. Тёмный, обжигающий, чтобы стереть этот день, эту боль, это чувство полнейшего, унизительного бессилия. Но нет. Я должен быть собран. Я должен быть ясным. Для неё.

Я кручу одну и ту же мысль. Когда? Когда, в какой момент эта сука могла... Забеременеть от меня? Это же абсурд! Я перебираю в памяти последние месяцы, недели. Каждую встречу, каждый взгляд. Ноль. Пустота. Ни намека на то, что я мог бы... перейти черту.

Может, я где-то отключился? Вырубился так, что ничего не помнил? Такое часто случается в кино. А в жизни? Я не алкоголик. Я не принимаю таблеток. Я всегда контролирую себя, черт побери! Особенно с её семьёй! С её сестрой! Это же как ходить по минному полю. Я никогда, НИКОГДА не позволил бы себе даже намека на флирт.

В отчаянии я буквально просеиваю память сквозь сито наших встреч. Праздники, семейные ужины, случайные встречи... Ничего. Только холодная вежливость с моей стороны и её тяжёлые, странные взгляды, которые я всегда списывал на ее общую неловкость.

В тишину квартиры врывается назойливый, весёлый рингтон. Ваня. Мой ближайший друг.

Беру трубку.

— Ну что, долетели? — в трубке его радостный, слегка поддатый голос. — Наверное, уже наслаждаешься видом своей жены в бикини на каком-нибудь райском пляже, счастливчик!

Горькая усмешка вырывается у меня сама по себе.

— Да какой тут, на хрен, пляж, Вань. Мы никуда не улетели.

В трубке повисает недоуменное молчание.

— В смысле? Разве вы не поэтому так стремительно свалили со свадьбы? Родители Карины всем же сказали, что у вас самолёт.

— Лучше бы самолёт. Куда-нибудь в район Бермудов, чтоб затеряться, чем это, — бормочу я.

— Опаньки. А вот сейчас я ничего не понял, — веселье в его голосе мгновенно гаснет. — Тогда куда вы делись? Что случилось?

Я закрываю глаза.

— Сестра Карины... вручила нам на свадьбе свой “подарок”. И всё полетело в тартарары.

— Это что за подарок такой? Путевка в санаторий для душевнобольных? — смеется он.

— Хуже. Тест на беременность.

В трубке опять гробовая тишина, а потом тихий неразборчивый мат.

— Воу. А вы-то при чём тут? Пусть мужика своего радует. Или вы... им свечку держали?

— Она сказала, что ребёнок... мой, — я стискиваю зубы.

На другом конце провода полный штиль. Потом слышу, как Ваня тяжело выдыхает, и его голос становится серьёзным, сосредоточенным.

— Твою ж мать! И... че теперь? Разводитесь уже?

— Не знаю.

— А Каринка? Истерику устроила, наверное? Как она вообще? Такой удар. Ее явно выбило из колеи.

— Не совсем. Точнее так, но…, — признаюсь я. — Я просто вижу, что она сомневается. Но не знаю, что делать. Как пробить эту стену. Она вроде и со мной. И верит мне, но в ее глазах сомнение. Не знаю, как это объяснить. Я просто это вижу и все тут.

Слышу, как друг закуривает на том конце.

— Но ты же... ты же не спал с её сестрой? Ведь нет?

— Нет, — говорю я довольно жестко, вкладывая в это слово всю свою ярость и уверенность. — Ты же меня знаешь.

— Ну да, — соглашается он после паузы. — На тебя не похоже. Баб своих ты всегда на расстоянии держал, пока не нашёл свою единственную. Но это... это не меняет того, что Карина всё равно сомневается. Понимаю её, честно. Тут любой бы усомнился. Может, не показал бы этого, но точно бы усомнился.

— Да, я понимаю ее и не осуждаю. Я вижу, как ей тяжело, — говорю я, и голос надламывается. — Она... она разрывается между нами.

— Понятное дело, — вздыхает он. — Такой “подарок” не может пройти бесследно. Слушай, а ты точно-точно не спал с ее сеструхой? Может, разок? Дело-то нехитрое. Затуманилось всё...

— Да иди ты к чёрту! — рычу я в трубку. — Я бы её никогда не коснулся! Никогда!

— Ладно, ладно, не кипятись. А помнишь, в том баре? Месяца три назад? Мы сидели с парнями, а она с какой-то подружкой к нам присоседилась. Тебя тогда так накрыло, что ты на ногах еле стоял.

Я замираю. Вспоминаю. Да, был такой вечер. Сложный проект закрыли, отметили. Я действительно перебрал. Помню её лицо, возникшее из полумрака бара. Помню её навязчивый смех. Помню, как мне стало не по себе, как я почувствовал, что надо уходить.

— Я отчетливо помню тот вечер, — говорю я медленно. — Я хоть и был пьян, но я сразу вызвал такси и уехал домой. К Карине. Она меня в душ потом засунула. Я просто физически не мог... Не мог быть с кем-то ещё в тот вечер. Исключено.

— Тогда, братан, история твоя пахнет очень странно. Похоже, тебя подставляют в чём-то очень грязном. Не знаю уж, чем ты ей так приглянулся, раз она, как чокнутая, решила захапать тебя себе, но чувствую, что придется тебе нелегко. Тут я могу тебе только посочувствовать.

— Я разберусь. Не оставлю все как есть.

В дверь раздаётся резкий, настойчивый стук. Не звонок. Стук. Твёрдый, уверенный.

Сердце снова замирает, а потом начинает биться с бешеной силой. Карина. Она вернулась. Всё же решила, что вместе мы справимся. Отчаяние сменяется стремительной, ослепительной надеждой.

— Вань, всё, потом поговорим, — быстро говорю я в трубку. — Кажется, она пришла.

— Держись, — слышу его напутствие, и связь обрывается.

Я почти бегу к прихожей, сметая всё на своём пути. Мозг уже рисует картину, как она стоит на пороге, уставшая, с красными глазами, но она здесь. Я её обниму. Ничего не буду говорить. Просто обниму.

— Как всё прошло? Что она сказала? — начинаю я, широко распахивая дверь. И замираю.

На пороге стоит не Карина.

София. Она стоит, и смотрит на меня с улыбкой, которая растягивает её губы до ушей. Холодной, торжествующей, безумной улыбкой.

— Сюрприз, — говорит она сладким, ядовитым голосом. — Уже соскучился?