Развод. Я (не) буду твоей (СИ)

Глава 8

Карина

Я уже собираюсь развернуться и уйти, оставив его в этом жалком, но таком раздирающем душу положении, как его веки медленно приподнимаются. Сонные, затуманенные, они находят меня в полумраке. И в них то же тепло, та же бездонная забота, что была всегда. Нежность, которая сейчас кажется мне и спасительной, и предательской одновременно.

— Карина, — его голос хриплый, пропахший сном и болью. Он приподнимается на локте, морщится. — Как ты? Ничего не болит?

Я молча мотаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Горло сжато.

Он садится, проводит рукой по лицу. На его щеке отпечатался красный след от шва подушки. Он выглядит таким… обычным. Таким моим.

— Я в порядке, — выдавливаю я наконец.

— Расскажешь? — он смотрит прямо на меня, без вызова, без раздражения. Спросил бы он так, будь на его месте виноватый?

Мои пальцы сжимают телефон. Я делаю шаг вперёд и протягиваю ему его. Экран ярко светится в полутьме, демонстрируя первый скрин из моих ночных кошмаров.

— Что это? — тихо спрашивает он, принимая его.

— Прочти.

Он молча пролистывает скриншоты один за другим. Я слежу за его лицом, ищу малейшую тень вины, паники, признания. Но вижу лишь нарастающее недоумение, которое медленно, но верно перерастает в холодную, концентрированную ярость. Его челюсть напрягается, пальцы так сильно сжимают корпус телефона, что кажется, вот-вот хрустнет стекло.

Он доходит до конца, до сообщения Софии. Поднимает на меня взгляд. Его глаза пустые, почти чёрные от переполняющих его эмоций.

— И ты в них веришь? — это единственное, что он говорит. Тихий, обезоруживающий, прямой вопрос. Он тут же тянется за своим телефоном. Снимает блокировку, хотя я и так знаю пароль, и протягивает его мне.

— Зачем? — не понимаю я.

— Можешь проверить. Убедиться, что я не писал ей ничего подобного.

Я вытягиваю руку вперед, но вместо того, чтобы взять его телефон в руки, отодвигаю его. Он смотрит на меня с непониманием.

— В этом нет никакого смысла. Надо быть полным кретином, чтобы держать все переписки на виду, зная, что я могу в любой момент взять твой телефон.

— Тогда ты…

— Я не верю, — шепчу я, и это чистая правда.

— И что ты предлагаешь? — спрашивает он, и в его голосе надлом.

— Я не знаю, — честно отвечаю я. — Правда не знаю, — опускаю взгляд на его руку.

Мое тело действует само. Я иду в ванную, нахожу аптечку. Возвращаюсь с антисептиком и ватными дисками. Женя сначала вопросительно приподнимает бровь. Потом следит за моим взглядом и молча протягивает мне свою раненую руку.

Я сажусь рядом, на краешек дивана, и начинаю обрабатывать ссадины. Кровь уже подсохла, но раны выглядят болезненными. Я чувствую, как он смотрит на меня, его взгляд тяжелый, полный немого вопроса.

Когда я заканчиваю, он не убирает руку.

— Позвони ей, — тихо говорит он.

Я вздрагиваю.

— Зачем?

— Интересно, что она тебе скажет. После вчерашнего… она больше мне не звонила. Не писала. Не требовала моего присутствия, моей ответственности, — он усмехается, и в этом звуке нет ни капли веселья. — Это как минимум было бы странно, будь я действительно отцом её ребёнка. Она явно не оставила бы все просто так. Ведь она хотела шоу, раз рассказала все на свадьбе, а не до нее. Это сбивает с толку. Ее поведение становится все более и более нелогичным.

Он прав. Ее поведение действительно странное. И это тонкая соломинка, за которую я цепляюсь.

Мои пальцы снова находят телефон. Я пролистываю контакты до “Любимой сестренки” и нажимаю “вызов”. Сердце колотится где-то в горле. Гудки кажутся бесконечными.

— Карин? — наконец, раздается ее голос. Он звучит слабо, испуганно. Искусно? — Ты… как ты, дорогая?

— Соф, — мой собственный голос кажется мне чужим. — Я получила твои сообщения. Все до единого. Я все прочитала. Это правда? — спрашиваю я, даже не надеясь на что-то иное, кроме как “конечно, это правда”.

— О, Боже…, — она делает шумный выдох. — Я не знала, как ещё тебе всё объяснить. Ты так быстро сбежала со свадьбы. Все так закрутилось. Я даже толком не объяснилась, но ты же понимаешь, что я бы не стала тебе лгать? Все, до последнего скриншота, правда. Я не хотела причинять тебе боль, честно.

— Объясни сейчас. Я готова тебя выслушать.

— Карина, он… Женя… он давно на меня смотрел, — начинает она, и её голос дрожит. — Сначала я думала, что это просто так. Взгляд и взгляд. Но потом… потом он начал ко мне приставать.

Я чувствую, как Женя замирает рядом со мной. Он сжимает кулаки, смотрит в экран так, словно готов разбить его в любой момент.

— Карин, ты же одна? Скажи, ты же не слушаешь все это рядом с ним? Он будет отрицать.

— С чего ты взяла это? Почему он должен отрицать то, что является по твоим словам, правдой?

— Потому что я испортила его планы. Я не должна была тебе говорить. Он сам хотел. Найти время и сказать.

— Ясно. Я одна. Говори, — лгу я, без капли сожаления.

— Хорошо. Сначала это были случайные прикосновения. К руке, к плечу. Как бы невзначай. Потом… всё больше. Он говорил, что я не такая, как все. Что я особенная. Его намеки стали все яростнее. Он буквально искал момент, чтобы зажать меня где-то.

Я слушаю и чувствую, как во мне растет холодное недоумение. Это… не похоже на него. На моего Женю. Он уважителен к женщинам. Слишком уважителен. Он никогда не позволил бы себе “случайных прикосновений” к сестре своей невесты и уж тем более каких-то грубых приставаний. Первые, крошечные сомнения, как ростки, пробиваются сквозь толщу боли и гнева.

— А потом…, — её голос срывается на шепот, — его действия стали активнее. Он стал настойчивее. Преследовал меня сообщениями, как ты видела. Говорил, что не может без меня. Что ты… что ты лишь помеха. Я пыталась сопротивляться, Карин, клянусь! Но он был так настойчив… И я… я испугалась. А потом… я не знаю, как это вышло… однажды я не смогла устоять… и все. Дальше ты уже знаешь.

Она замолкает, будто давая мне прочувствовать весь ужас ее положения. Жертвы. Она выставляет себя жертвой его непреодолимых чар и настойчивости.

Я смотрю на Женю. Он сидит, сжав кулаки, его лицо, как каменная маска. Но в глазах та же ярость и то же непонимание, что и у меня.

— Карина, — голос Софии снова звучит в трубке, тихий, но настойчивый. — После всего этого… после того, что он сделал… после того, что я тебе рассказала. Ты… ты же не позволишь ему остаться в твоём доме? Ты прогонишь его? Не позволишь ему встать между нами? Мы же с тобой сестры. Не будем же мы с тобой ругаться из-за какого-то мужика?