Развод. Я (не) буду твоей (СИ)

Глава 30

Карина

— Карина? — ее язык слегка заплетается. Отлично. Значит, у меня должно получиться.

— Именно я. А ты ждала кого-то другого? — уверенным шагом вхожу внутрь, не дожидаясь приглашения.

В квартире Софии пахнет дешевым вином и дорогим парфюмом. Я морщусь. Это не просто отвратительный запах, а настоящая удушающая смесь. София, покачиваясь, следует за мной в комнату, садится в кресло напротив меня, ее глаза блестят лихорадочным вызовом.

— Я пришла поговорить, — спокойно начинаю я, а руки уже проверяют в кармане диктофон. Кнопка нажата, значит, запись идет.

— О чем опять, Карин? Мы же всё выяснили. Скоро будет готов тест, и тогда ты увидишь...

— Что, отец Женя, — договорила я за нее. Голос звучит ровно, будто из чужих уст.

— Ты веришь мне?

— Я верю в то, что ты украла его материал. Что ты подсадила его себе и сделала это чертово ЭКО.

Она замирает. Секунда тишины кажется бесконечностью. Я выжидаю. Жду, когда она осознает происходящее. Потом ее лицо искажает гримаса не то смеха, не то презрения.

— О, боже, ты опять за свое, сестренка. Хватит вам уже искать то, чего нет. У вас больная фантазия, вы знали? Просто примите тот факт, что твой муж обычный похотливый кобель, который хочет присунуть каждой второй.

— Я знаю, что это не так.

Она тяжело вздыхает. Ее голос становится усталым.

— У тебя есть хоть одно доказательство, кроме истерики, Карин? Хоть одна бумажка от доктора?

— Мне не нужны бумажки, София. Я вижу. Ты смотришь на него не как сестра. Ты смотришь на его жизнь, как на свою законную добычу.

— Я? Не смеши меня.

— Именно ты. Ты…, — я наклоняюсь к ней. — Ты всегда считала, что тебе уделяют меньше внимания. Всегда рыдала в подушку, когда приходила домой с плохими оценками, и тебя ругали.

— Потому что ты всегда была у нас отличницей, — шипит она.

— Конечно. Потому что я сидела над учебниками, а не бегала по мальчикам, — уверенно говорю. Я знаю, что своими словами, я сейчас причиняю ей боль. Знаю, что это ее самая больная “мозоль”. Она слышала это всю жизнь от родителей, и я делаю это намеренно.

— Ты всегда была эгоисткой! — она резко вскакивает, вино расплескивается по стеклянной столешнице. — Всегда! Самая умная, самая красивая, самая удачливая! И именно ты досталась ему! Ему, который мог бы выбрать любую, но выбрал тебя! Почему всё всегда достается тебе?

— Это не ответ на мой вопрос. Это твоя больная фантазия. Ты украла генетический материал моего мужа. Это преступление.

— Преступление? — она фыркает, подходит ближе, и теперь от нее пахнет злобой. — А то, что ты украла у меня? Почему не говоришь об этом?

— Я ничего у тебя не украла, София.

— Украла! Ты украла у меня чертов шанс! Счастье! Когда ты родилась, ты сразу забрала у меня абсолютно всё! Внимание, любовь, а потом и его! Я просто взяла то, что по праву должно было быть моим! Я вернула его себе! Нет… не вернула. Пока не вернула, но я исправлю это. Слышишь меня? Он будет моим.

Ее слова висят в воздухе, тяжелые и ядовитые. Я молчу, давая этой язве вскрыться.

— Да! Да, украла! — кричит она вдруг, срываясь. — Сохранила его сперму после той его глупой проверки сто лет назад! Помнишь, что ты мне говорила после того, как он прошел лечение? Помнишь, как ты радовалась, когда рассказывала мне на кухне, что теперь он полностью здоров? Помнишь? Ты сама это сказала! Сама подкинула идею! А потом, когда у меня ничего не получалось, когда эти уколы, эти муки, эти пустые попытки… Почему бы и нет? Он был тут, под рукой. Идеальный. И знаешь что? У меня получилось! С первого раза! С его материалом, который я украла!

Она выдыхает, опьяненная не вином, а своей исповедью и ненавистью.

— Я сразу тебе говорила, что он должен быть моим, — шипит она уже тише, но с леденящей отчетливостью.

— Ты никогда не говорила такого, — мой голос дает трещину.

— Ну не говорила, и что? Ты могла понять! Ты же моя сестра! А теперь смирись, что у меня будет ребенок от твоего мужа. У вас нет доказательств кражи. Ни-че-го нет. Я сделала все чисто. Пока работала в той клинике, украла его материал. Потом, когда она закрылась, я перешла в другую и сохранила его там. А когда отчаялась, решила попробовать. Почему бы и нет? И вот результат! — она указывает на свой едва появившийся живот. — Я рожу его ребенка, подам на отцовство, и если этот праведник не захочет на мне жениться, то как минимум будет содержать нас до совершеннолетия ребенка. А это…, — она широко улыбается, — это постоянные встречи с ним, “случайные”, такие. Когда любое неосторожное движение может привести к нормальному зачатию. Думаешь, я не справлюсь? Справлюсь. Мне нужно только чуть больше времени, сестренка, чтобы окрутить его. И, что немаловажно, он будет нас обеспечивать финансово в любом случае. Особенно с его доходами. С вашими теперь уже общими доходами.

Она откидывается на спинку кресла, считая себя победительницей. В ее глазах плещется зависть, вывернутая наизнанку и превращенная в оружие. Она говорит о деньгах, о вещах, но за каждым словом сквозит детская обида.

Я медленно поднимаюсь. В груди пустота, будто все внутренности вынули острым ножом. Ни боли, ни гнева, только холод.

— Ты знаешь, что самое мерзкое? — говорю я так же тихо. Она поднимает на меня свой затуманенный алкоголем взгляд.

— И что же? Давай. Удиви меня.

— Я все это время любила тебя. Всем сердцем. Считала сестрой. Думала, что у нас с тобой одна кровь, одна боль. А у нас просто одна цель на двоих, и ты решила, что я помеха на пути к ней.

Я делаю шаг к выходу.

— Любила? Не смеши меня. Лучше успокойся, сестричка, — бросает она мне вслед, сияя. — Ты ничего не докажешь. Твое слово против моего. И против факта беременности.

Я останавливаюсь у двери, не оборачиваясь. Рука в кармане куртки нащупывает холодный пластик диктофона. Одним движением я достаю его, поднимаю перед собой так, чтобы она не видела экрана, и отчетливо щелкаю кнопкой “Стоп”.

Звук громкий, как выстрел, в неожиданно наступившей тишине.

За спиной воцаряется мертвая тишина. Потом слышится резкий, захлебывающийся вдох.

Я наконец оборачиваюсь. Вся ее бравада, все торжество мгновенно слетает с ее лица, оставив только паническое, животное непонимание. Она смотрит на маленькое устройство в моей руке, словно на гремучую змею.

Я крепко сжимаю диктофон в ладони, чувствуя, как его углы впиваются в кожу.

— Как же ты ошибаешься, София. Только жаль, что я правда все это время любила тебя. Всем сердцем считала сестрой. Но теперь тебе придется поплатиться за свои поступки. Даже если это разорвет мне душу. Ты ведь не думала обо мне, когда так поступала? Когда сознательно разрушала мою жизнь.

Я открываю дверь. Холодный воздух с лестничной клетки врывается в ее душную, пропахшую предательством квартиру.

— Карина! — ее голос кажется уже не победным, а сиплым, полным ужаса. — Сестренка! Подожди! Это же… мы же можем договориться!

Я выхожу. Дверь закрывается за моей спиной с тихим щелчком. В ушах звенит, а в кармане лежит молчаливое, неоспоримое доказательство того, что сестры у меня больше нет.