С топором на неприятности

Глава 20

Джуд

С тех пор как Мила нашла телефон, она будто бы превратилась в другого человека. Энергичная, сосредоточенная, часами запиралась в гостевой комнате, разговаривала сама с собой и заклеивала стены стикерами.

Ноа предложил встретиться этим утром в Кофеиновом Лосе, и, хотя мне не хотелось оставлять Милу, она выпихнула меня за дверь с ланч-пакетом, в котором были булочки и латте. А потом сразу вернулась к делам. Даже Рипли едва меня заметила, слишком увлечённая наблюдением за своей новой любимицей.

С каждым днём она становилась всё крепче. А найденный телефон и доказательства, которые он содержал, стали огромным шагом к тому, чтобы положить конец этому кошмару.

Но, и в этом я бы никогда не признался вслух, это открытие вызвало во мне грусть. Горьковатое чувство, наверное, потому что мне нравилось помогать ей. Одного её взгляда или лёгкого шлейфа её аромата хватало, чтобы скрасить день. Но теперь, когда у неё было всё, что нужно, оставалось только ждать, когда она вернётся к своей жизни. А я снова останусь один. Только теперь — с воспоминаниями о её улыбке, смехе, о том, как она вздыхала, когда я расчёсывал ей волосы.

Кофейня гудела, когда я вошёл. Это место — одно из нескольких новых заведений, которые буквально возвращали наш центр города к жизни.

Я быстро заметил Ноа, он сидел в дальней кабинке с двумя чашками кофе перед собой.

Он подвинул мне чёрный кофе, а я тем временем протянул руки к племяннице, которая тянулась ко мне, размахивая ручонками.

— Она всё растёт и растёт.

Она зацепилась пальцами за мою бороду и захихикала.

— Так у малышей и бывает, — ответил Ноа. — Только научилась ходить, а уже бегает вовсю. Я думал, раньше боялся, но теперь... — Он покачал головой.

— На новом месте всё хорошо?

Он кивнул.

— Красота. Начинаю понимать, за что ты так любишь горы.

Летом дом Ноа в городе сгорел, и теперь он с Викторией снимали у Генри Ганьона домик на другой стороне озера Миллинокет.

— Уде, — сказала Тесс и расплылась в улыбке. Её кудрявые светлые волосы были заплетены в хвостики, а лицо усыпано крошками от огромного печенья, которое она, скорее всего, выпросила у папы. Она болтала без умолку, ещё больше — жестами. Я кое-что понимал из детских знаков, но у неё с Ноа была своя обширная система общения.

После смерти её биологических родителей Ноа получил над ней опеку, и они долгое время были только вдвоём. Связь между ними была крепкая, а с появлением Виктории они стали семьёй в полном смысле слова.

— Люблю тебя, Тесси, — сказал я, прижимаясь щекой к её голове.

В ответ она чмокнула меня в щёку. Придётся потом вычищать из бороды шоколадные крошки, но оно того стоило.

Ноа рассказывал о Тесс и работе, на которую недавно проходил собеседование, и вдруг меня накрыло странное чувство цельности. Он отсутствовал почти двадцать лет, и вот теперь вернулся — и всё встало на свои места. Будто вернулась утраченная часть меня, без которой я научился жить, но всё равно оставался неполным.

Мы были близнецами. Нас связывала невидимая нить, даже когда он жил в Калифорнии. Но расстояние делало своё дело. Я свыкся с этим. Даже не надеялся, что он когда-нибудь осядет в Лаввелле. Но Тесс всё изменила. А Виктория только закрепила результат.

И тут мысли перескочили на Милу. Она чуть не потеряла брата, а до того момента, как он очнулся, по сути, уже потеряла. И ей никто не протянул руку так, как это делали мне здесь, в родном городе. Ту заботу и поддержку, которую я всю жизнь воспринимал как должное.

У меня было всё: отличная работа, дом, большая, шумная семья. Но я сам себя загнал в угол, держался особняком так долго, что забыл, насколько мне повезло.

Я покачал Тесс на коленях и улыбнулся брату.

Он ответил взглядом, от которого я насторожился. Не в его духе. Я был серьёзным, он — весельчаком. Значит, что-то было не так.

— Ты предохраняешься? — спросил он тихо.

Я кивнул.

— У меня кое-что есть для тебя. Вот.

Он протянул руку через стол, ладонью вниз, продолжая при этом беззаботно болтать с Тесс, будто специально старался не привлекать внимания посторонних.

Он взглянул на меня, потом на свою руку. Я не спеша накрыл её своей ладонью.

Он едва заметно кивнул, убрал руку и взялся за кофе.

Я медленно провёл ладонью по столешнице. И только когда предмет оказался у меня на коленях, бросил на него беглый взгляд.

Небольшая серебристая флешка.

Я нахмурился и поднял глаза.

— Не спрашивай, — пробормотал он. — Просто возьми. Используй. Покажи Миле.

У меня кольнуло в груди.

— Но...

Он покачал головой.

— Я не знаю, что там. Но мы хотим, чтобы она была у тебя. Может, пригодится.

Я кивнул и убрал флешку в карман.

— Как?

Я так старался держать Ноа и Тесс подальше от всего того, во что вляпалась наша семья. Он и так уже много лет не хотел иметь ничего общего с отцом и семейным бизнесом. А после пожара мысль, что им может грозить опасность, была для меня невыносима.

— Ты этого не получал. Ни от меня. Ни от Вик.

Я снова кивнул.

— Просто закончи это. — Он взял на руки Тесс, и она тут же уткнулась носом ему в шею. — У нас впереди целая жизнь. Надо поставить точку.

Его слова попали прямо в сердце. Когда они ушли в парк, я так и не нашёлся, что ответить.

Я остался за столом с чашкой кофе, пытаясь привести мысли в порядок. У нас было больше информации и возможностей, чем когда-либо. Мне было приятно, что он настолько верит в меня. Но я ведь не тот парень. Не герой. Не спасатель. Я тоже хотел, чтобы всё это закончилось, но не знал, как этого добиться.

Я вычеркнул из плана все дела в городе и поехал прямиком домой — показать Миле флешку.

Когда вошёл, ожидал увидеть её над моим старым ноутбуком, засыпанным заметками и табличками.

Вместо этого она стояла посреди гостиной, в моих старых мешковатых спортивных штанах и спортивном бюстгальтере.

В одном из тех чёрных, что я купил ей в Target. Вилла предположила, что ей нужен размер S, но, судя по тому, как грудь выскакивала из выреза, стоило взять M.

Хотя, будь на ней M, я бы не увидел этой потрясающей картины.

— Всё в порядке?

Она резко обернулась, и румянец побежал от груди к шее.

— Да, — пискнула она. — Просто делаю упражнения, которые показала Вилла. Думала, тебя долго не будет.

— Прости. — Не понимаю, зачем извинился — я ведь у себя дома. Но ситуация была чертовски неловкой.

Я опустил взгляд.

— Сейчас уйду, не помешаю.

— Вообще-то... — Она привлекла моё внимание. — Мне нужна помощь. — Прикусив губу, она кивнула на тюбик с BioFreeze на столе. — Я должна втирать это в плечо и сухожилия на шее, но сама не могу как следует дотянуться.

Я сделал шаг вперёд, и у меня пересохло во рту от одного её намёка.

— К-конечно, — выдавил я. — Только секунду. Надо руки вымыть.

В ванной я открыл кран, давая себе пару секунд прийти в себя. Я изо всех сил держал себя в руках. После поцелуя я старался держать дистанцию. А теперь мне нужно было прикасаться к ней?

Я плеснул холодной воды в лицо.

Соберись, придурок.

На меня рассчитывали многие. Особенно Мила. Я должен был держать эмоции под контролем.

Члену придётся потерпеть. Другого выхода не было.

Когда я вернулся в гостиную, она сжимала эспандер в левой руке и гладила Рипли правой. Мила была красива. Я понял это ещё при первой встрече. Но сейчас — эта сосредоточенность, сила, с которой она справлялась с трудностями — делали её ещё притягательнее.

— Что делать?

Она подняла на меня взгляд с дивана, часто моргая, и похлопала по подушке рядом с собой:

— Вмассируй в мышцы и сухожилия вокруг травмы. — Она повернулась ко мне спиной. — Главное — запустить кровоток, чтобы быстрее заживало.

Я выдавил в ладонь каплю размером с пятак и аккуратно провёл пальцами по шее и плечу. Гель начал действовать, пока я медленно растирал его круговыми движениями по мышцам.

— Всё нормально?

Она кивнула.

— Можно сильнее. Особенно в районе широчайшей.

Меня пугала сама мысль о том, что мои большие, грубые руки могут причинить ей боль. Она была такой хрупкой, красивой, с удивительно мягкой кожей.

Я уже касался её раньше. Тот, прежний Джуд, счастливчик, даже не понимал, какая это честь. Чем больше я узнавал Милу, тем больше ею восхищался. Я видел, как она смеётся и плачет. Слышал звуки, которые она издавала, когда ела картошку фри.

Она хотела меня. После поцелуя она ясно это дала понять. И всё же я вёл себя как джентльмен. Был хорошим парнем. Поступил правильно. И как бы я об этом ни жалел, переступать черту не собирался.

Я сосредоточился на том, чтобы надавливать в нужных местах. Сердце билось в бешеном ритме.

— Да, — выдохнула она, чуть наклонив голову, открывая мне больше доступ.

Господи, как же я хотел поцеловать её в шею.

Да к чёрту, я бы и укусил её, если бы мог. Она была сплошным искушением.

Соберись, идиот.

Я вжал большие пальцы в мышцы на её шее.

Она вздохнула с таким удовольствием, что у меня всё внутри замерло.

Контроль. Контроль. Контроль. Только и твердил это про себя. Если ей это казалось приятным, она и представить не могла, на что я ещё способен — руками, ртом, членом. Эта мысль вызвала мучительное напряжение в джинсах.

С каждым её вдохом грудь приподнималась, и с моего ракурса я видел, как она вырывается из слишком тесного спортивного бюстгальтера. Я чувствовал её кожу, вспоминал, как она ощущалась под руками, как пахла, как я целовал и ласкал её, доводя до пиков. Быть рядом было пыткой.

Я зажмурился и запрокинул голову. Когда открыл глаза, уставился в потолок, заставляя себя вспоминать трещины, которые приходилось заделывать, и бесконечные дни, потраченные на покраску. Этот дом был моим убежищем, проектом, который дал мне цель и смысл в трудные времена.

Долгое время я считал, что у меня всё под контролем. Я любил свою работу, гордился домом. Проводил время с братьями, играл с группой, когда хотелось. Концерты давали возможность общаться, встречаться, когда было настроение.

Но за те две недели, что Мила жила здесь, она изменила дом. И меня тоже. Я чувствовал себя живым, как никогда. Даже собака моя была счастливее.

— Это так приятно, — прошептала она. — Немного больно, но, кажется, мне нравится.

Я снова зажмурился и задержал дыхание. Чёрт побери, Мила. Понимала ли она, на каком волоске держалась моя самообладание?

— Отлично, — ответил я, и голос чуть не сорвался.

Я отодвинулся и убрал руки. Нужно было срочно уйти. Побегать. Прыгнуть в ледяное озеро. Сделать хоть что-то, чтобы унять гормоны и подавить вожделение к этой женщине.

— Спасибо, — сказала она, повернувшись и одарив меня застенчивой улыбкой.

— Ага. — Я резко встал, повернувшись к ней спиной, чтобы она не заметила, как натянулись джинсы, и быстро пошёл на кухню.

— Мне... эм... дела надо поделать. Пойду.