С топором на неприятности

Глава 27

Мила

Я была независимой, крутой женщиной, которая никогда не ждёт мужчину.

Кроме этого вечера.

В этот вечер я ждала мужчину.

Сначала я нервно мерила комнату шагами. Потом пошла перекусить. Но сколько водорослых чипсов и сырых миндалин может выдержать человек, прежде чем сдаться? Даже заесть эмоции в этом доме было невозможно.

В конце концов я снова села за работу — проверяла всё, что собрала, по два, по три раза, наводила порядок на стене с уликами или, как Джуд нежно называл её, «стене убийств».

Я не могла позволить себе упустить ни одной детали.

Но мысли всё равно ускользали к Джуду. Какие песни они играют? Много ли людей пришло?

И несмотря на все усилия отогнать это чувство, меня накрыло.

Зависть.

Я оставалась в стороне.

Столько времени я жила в этом одержимом пузыре, что забыла, каково это — просто выйти из дома и повеселиться. Послушать музыку, выпить холодного пива, расслабиться хоть на пару часов. Хотя, если честно, я и раньше этим особо не занималась. С самого детства я была целеустремлённой, сосредоточенной. Я никогда не позволяла ничему вставать на пути к целям.

Даже дружбе, отношениям, увлечениям, удовольствию.

Я села на диван, и всё навалилось разом. Придавило меня к подушкам. Рипли тут же оказалась рядом, уловив, что мне нужна собачья поддержка. И вдруг меня накрыло волной желания.

Это было не конкретное желание. Оно было огромное, неуклюжее, необъятное. Я хотела общения и ласки. Хотела секса. Хотела друзей, барбекю по выходным, походов в лес, вечеров в баре, где можно смотреть, как красавчик играет на гитаре.

Я упустила целую жизнь. Сначала потому что фанатично отдалась карьере, ставя журналистику выше собственного счастья. А теперь — потому что позволила себе целиком погрузиться в поиски тех, кто причинил зло Хьюго.

Неудивительно, что я так легко вжилась в роль вымышленной Эми. Мила изначально не была цельной личностью.

Я уже почти сорвалась в эмоциональную чёрную дыру, когда Рипли навострила уши и завиляла хвостом. Я тоже прислушалась и уловила слабый гул двигателя.

Как будто по команде, внутри меня вспыхнуло волнение.

Джуд вошёл в дом и выглядел даже привлекательнее, чем когда уходил. Это, наверное, какое-то особое свойство организма, которое стоило бы изучить в лаборатории.

— Скучала по мне, Беда? — Он поставил маленький усилитель на пол и прислонил гитару к стене.

Мозг подсказывал мне держать лицо. Но я была в том состоянии, когда притворяться просто невозможно.

— Да, — сказала я и пересекла комнату, влепив ему поцелуй прямо в губы. — Очень скучала.

Он посмотрел на меня с удивлением и радостью — идеальным сочетанием двух эмоций.

— Я тоже скучал. Мне было неловко, что я пошёл играть без тебя, поэтому я подумал, что можно устроить тебе мини-концерт прямо тут. Как тебе идея?

Я оторопела и энергично закивала, отступив на шаг.

— Дай мне минуту.

Через несколько минут он вернулся со стулом и одной из акустических гитар, что стояли в запасной комнате. Устроился у камина, одарив меня застенчивой улыбкой.

— Садись, — сказал он, опуская взгляд и тренькая струну, настраивая гитару.

Выглядел он так, что я едва не растаяла на месте. Он сидел на табурете, вытянув одну длинную ногу, закусив губу, поправляя лады.

Или, может, это были джинсы — светлые, изношенные, плотно облегающие его мускулистые бёдра. Или бордовая футболка, которая не скрывала ни одного сантиметра тела. Что бы это ни было, у меня закружилась голова, несмотря на поеденные килограммы миндаля.

— Хочешь что-нибудь конкретное? — Его глаза блестели, как в тот вечер, когда я впервые увидела его на сцене. Та же лёгкость, та же уверенность.

— Играй свои любимые.

Он кивнул, отбил ритм ногой и заиграл вступление к Blackbird от The Beatles. А когда открыл рот и запел... меня накрыла волна мурашек. Чёрт. Он ещё и пел.

Голос — тёмный, хрипловатый, дымный. Как у Джонни Кэша, только без сигарет. Я не могла оторваться, когда он закрыл глаза, и музыка полностью захватила его. Сильные пальцы скользили по гитаре, а красивые строчки заполняли воздух.

Мы были вдвоём, в гостиной, в доме где-то на севере штата Мэн. Но это не имело значения. Он мог бы петь в Мэдисон-сквер-гарден, и это всё равно не было бы сильнее, чем этот момент. Потому что он пел для меня.

Потом он плавно перешёл к Simon & Garfunkel, затем — к Нилу Янгу. А когда я уже была готова расплавиться в лужицу и испортить ему диван, он заиграл Your Body Is a Wonderland Джона Мейера, а потом внезапно превратил её в акустическую версию Baby Got Back.

Я залилась смехом. Он был не только талантливым, но и смешным. Всё время смотрел на меня и подмигивал.

Он сделал паузу, положил гитару на диван.

— Только воды попить.

Я вскочила, сердце стучало как сумасшедшее.

— Я принесу. Прости, что заставила тебя играть так долго.

Он покачал головой с полуулыбкой.

— Я кайфую. Тебе понравилось?

— Обожаю, — выпалила я и поспешила на кухню.

Мы посидели немного, пока он пил воду, а я пыталась успокоить своё тело, которое явно было не согласно на «просто послушать музыку».

Интересно, от вожделения можно умереть? Надо будет спросить у Виллы. Она врач, она знает.

— Когда ты начал играть?

Вопрос вышел глупым, но у меня большая часть крови ушла в другое место. Если бы я не отвлеклась, вполне могла бы сорвать с себя одежду и выложиться на блюдечке. Теперь было понятно, как я в том году оказалась в его постели. Противостоять мужчине с гитарой в руках просто невозможно.

— В третьем классе. Учитель музыки притащил блокфлейты и заставил нас всех играть. Да, это худший инструмент в истории, но мне понравилось. Я утащил её домой и тренировался. А мама, пусть Бог её благословит, каждый раз слушала, как я «выступаю». Делала вид, что Row, Row, Row Your Boat — это не пытка.

Я неожиданно почувствовала тёплую привязанность к женщине, с которой даже не была знакома:

— Это очень трогательно.

— Когда я научился играть достаточно хорошо, чтобы выступить с сольной партией на школьном концерте, мы тогда дошли до Old MacDonald, мама записала меня на уроки фортепиано. Я годами занимался в сыром подвальчике при церкви, зарабатывал деньги на свою первую гитару, расчищая снег. Каждую свободную минуту я играл. Когда у меня в руках гитара — я знаю, кто я.

Эти слова разрезали моё восхищение, как нож масло.

— А я не знаю, кто я.

Признание вырвалось само, невовремя. Но это была правда. И я осознала её как никогда остро, глядя на него, такого живого и настоящего, когда он делает то, что любит. На его фоне моё отсутствие себя ощущалось особенно болезненно.

— Разберёшься, — мягко сказал он. — Я в тебя верю.

В горле встал ком, но я сдержалась.

— Надеюсь.

— Устала?

Я покачала головой.

— Ещё парочку?

Это было жадно с моей стороны, но мне ужасно хотелось продлить этот момент.

Он кивнул, поднял гитару, легко повёл плечами и в ту же секунду снова превратился в своего рок-звёздного альтер эго, Джуда, и заиграл.

— Кажется, это одна из твоих любимых, — сказал он.

Пять секунд — и я поняла, что это за песня.

— Everlong.

В книгах и фильмах обморок описывают как нечто хрупкое и женственное. Но то, что происходило со мной, пока он пел с той самой хрипотцой и надрывом, не уступавшими самому Дейву Гролу, — это было отключение от реальности. Сознание словно покинуло тело. А когда вернулось, от меня осталась только потребность.

Он стоял, пальцы ловко скользили по струнам, голос — насыщенный, проникновенный, а мышцы предплечий сокращались с каждым аккордом, не оставляя мне ни шанса сосредоточиться.

Я не чувствовала пальцев. Мозг плыл где-то в тумане. Всё тело вибрировало.

Бежать было некуда. Я пропала. Совсем. Несмотря на все причины, по которым не должна была. Никакая логика, никакие факты не могли перебить химию, которая захватила мою голову. Внутренний голос кричал: хватай его и не отпускай.

Когда он закончил играть, я могла только смотреть.

— Откуда ты знал?

Получилось едва слышным писком.

— В тот первый раз, когда ты пришла в додзё, на тебе была футболка Foo Fighters. — Он пожал плечами. — А Everlong — одна из лучших песен о любви вообще. Я просто прикинул. Ты ведь не из тех, кто любит сопли, так что рок-баллада — определённо твой стиль романтики.

Грудь сжало. Господи, как он умудряется читать меня насквозь?

Одна рука всё ещё держала гриф гитары, другой он прижимал к себе её корпус. Он медленно подошёл ближе.

— Я знаю, что говорить о будущем нам запрещено, но ты для меня многое значишь. И я хочу, чтобы ты это знала. Я сыграю для тебя всё, что угодно. Было невыносимо видеть тебя такой грустной, когда я уходил. Подумал, это поднимет тебе настроение.

Он сделал гораздо больше, чем просто развеселил меня. Я встала, провела рукой за его шею и впилась в его губы. Гитара мешалась между нами, и мне пришлось встать на носки, чтобы дотянуться, но мне было плевать.

— Унеси меня в постель.

— Слушаюсь, мэм.