С топором на неприятности

Глава 4

Мила

Я не выходила из дома.

Весь день проспала на диване у Джуда, гладила его собаку и листала книги. Полки в гостевой были расставлены с педантичной аккуратностью, и я нашла немало интересного — целую подборку стихов, что особенно порадовало.

Я еще заглянула на кухню. Как и остальной дом, она была безупречно организована. Но, увы, из всего съестного нашлись только сушёное манго и чипсы из чечевицы. Рипли всё время ходила за мной по пятам, вероятно, недоумевая, кто я такая.

Сколько бы я ни старалась, воспоминания о последнем визите в этот дом всплывали снова и снова. Тогда я была раздавлена горем, пытаясь хоть как-то осмыслить, что случилось с Хьюго. И полностью потеряла контроль над собой.

Я никогда не умела отказывать себе в том, чего действительно хотела. А тогда, когда увидела Джуда на сцене с гитарой в руках, не осталось ни капли сомнений — в тот момент я хотела именно его.

Он был одновременно и мощным, и нежным. Диким и приручённым.

Мы поехали к нему — в этот маленький домик, приютившийся на склоне горы, скрытый густым пологом деревьев. И провели волшебную ночь.

Да, секса было предостаточно.

Но это была лишь одна сторона того, почему всё стало таким незабываемым. Мы лежали в его постели, обнажённые, глядя в большое окно на океан звёзд. Там, откуда я родом, звёзды не сияли так ярко. Городские огни глушили всё.

Позже мы закутались и пошли выгуливать собаку под ночным небом, слушая уханье филинов и стрекотание насекомых.

Он пожарил мне блинчики с шоколадной крошкой, а потом сам стал десертом.

Я улизнула на рассвете. И это стоило мне всех сил — не наклониться, не поцеловать его ещё раз, не обнять и не поблагодарить за этот подарок. За лёгкость. За ощущение связи, которой я раньше не знала. За желание, которое оказалось возможным.

Но я не могла.

Я выскользнула на цыпочках, села в арендованную машину и уехала.

Мне было не до чувств, не тогда. Да и сейчас — тоже.

Целый год я вспоминала о нём. Каждый раз невольно улыбалась, задаваясь вопросом, вспоминает ли он всё это так же тепло, как я.

А потом я явилась сюда, как раненый зверь, и испортила всё. Теперь я просто торчу тут. Беспомощная, нежеланная гостья.

Браво, Мила.

Тело ломило, кожа зудела. Но хуже всего была скука. Я извелась от желания найти свой телефон, прослушать записи, заняться расследованием, почувствовать себя нужной. Я слишком долго жила на пределе. И теперь внутреннее стремление быть продуктивной просто разрывало изнутри.

Целый день сна доказал: я в гораздо худшем состоянии, чем думала. Если я сейчас выйду из дома и меня найдут — сбежать не получится. Истощение, а потом и голод, заставили меня остаться. Здесь было тепло и безопасно. Мне это не нравилось — быть такой слабой, но даже я понимала: у всего есть предел.

Я уже почти начала считать волокна ковра, чтобы хоть как-то себя развлечь, когда услышала низкое урчание мотора.

Рипли весело посеменила к двери, сразу успокоив вспыхнувшую панику. Раз она так реагировала, значит, это Джуд. По мере того как звук приближался, я на секунду задумалась — может, притвориться спящей, чтобы избежать неловкости? Но быстро отмела эту идею. Это было бы странно.

Я в его доме. Одна. Копаюсь в его вещах, ем его еду. Чувство вины жгло изнутри.

Что со мной происходит? Никогда в жизни я не испытывала такого самобичевания.

Я же Мила Баррет. Пряталась в воронках под обстрелом. Переходила пустыни. Пересекала границы без паспорта.

А теперь паникую, потому что хороший парень входит в собственный дом?

Абсурд.

Я задавила инстинкт сбежать и устроилась на диване, сделав вид, что читаю сборник стихов Эмили Дикинсон. Удерживать книгу на коленях и листать страницы одной рукой было неудобно, но хоть на что-то можно было смотреть. Иначе я выглядела бы такой же нетерпеливой, как его собака, которая уже тяжело дышала у двери.

Когда Джуд вошёл, он был нагружен несколькими большими пакетами. Молча кивнул мне, повесил пальто и ключи на крючок у двери, потом скинул рабочие ботинки.

Освободив руки, он опустился на колени и почесал Рипли за ушами. Она в ответ облизала ему лицо.

— Привет, девочка, — сказал он своим хрипловатым голосом. — Ты сегодня была молодцом? Охраняла дом?

Хвост Рипли с громким стуком забился по полу. Она явно души в нём не чаяла.

Я изо всех сил старалась не глазеть на красивого мужчину, нежно ласкающего животное, а смотреть в книгу.

Безуспешно.

Он выпрямился, поправил очки на носу и посмотрел прямо на меня.

— Привет. Как ты себя чувствуешь?

Я натянуто улыбнулась.

— Нормально. Много спала. Немного поела. Надеюсь, ты не против?

— Конечно нет. Извини, что так надолго пропал. После совещаний заехал кое-что купить. В город не поехал — начнутся разговоры, так что махнул в Бангор.

Он показал белые пакеты с красным логотипом Target.

— Ты ездил в Бангор?

— Всего сорок минут. — Он пожал плечами. — И я подумал, тебе, наверное, пригодятся какие-то вещи — одежда, средства гигиены.

Он поставил пакеты на журнальный столик, и, когда полиэтилен зашуршал, я заглянула внутрь.

Пара чёрных леггинсов, несколько футболок. Мягкая флисовая кофта. Тёплые носки и...

Я резко вскинула голову.

— Ты купил мне... нижнее бельё?

Щёки его окрасились в умопомрачительно милый розовый оттенок.

Чёрт. Ну почему он такой обаятельный?

— Я позвонил Вилле. Она продиктовала список и примерно прикинула твои размеры. Если что-то не подойдёт — поменяю. — Он поднял руки, будто сдаётся.

Я не удержалась и рассмеялась.

— Ты молодец, — сказала я, доставая пижаму и упаковку топов с вшитыми чашечками. Под ними оказался мягкий хлопковый бюстгальтер.

— Она сказала, что такие сейчас будет проще надевать, чем обычные, — пояснил он.

— Спасибо.

Следующий пакет был доверху набит косметикой: увлажняющий крем, расчёска, коробка с тампонами.

— Список от Виллы, — повторил он. На этот раз он явно старался не смотреть мне в глаза.

Я была впечатлена. Не так много мужчин добровольно покупают женщине тампоны. Особенно если едва её знают.

И как только эта мысль мелькнула в голове, за ней пришла другая. Та, что сбила дыхание.

Я одна.

А я была беспомощна. Вынуждена полагаться на доброту чужого человека. Не в состоянии позаботиться о себе. Проваливая свою единственную задачу.

Я не смогла сдержать слёз. Опустив голову и вцепившись в упаковку с нижним бельём, я позволила им литься.

Одна за другой капли падали на полиэтилен у меня на коленях, громко шлёпаясь. Я пыталась всхлипы сдержать, вытереть слёзы, когда Джуд вдруг оказался рядом.

— Прости, — хрипло сказал он. — Если я всё испортил, извини. Я могу съездить ещё раз, хоть завтра.

— Нет. — Я замотала головой и сразу пожалела, когда в плечо и по руке полоснула боль. — Нет, — прошептала я. — Я правда благодарна. Это… это слишком хорошо. Слишком щедро.

— Мила, нет. — Он осторожно положил ладонь мне на спину. — Это всего лишь пара вещей из Target. Не больше.

— Но я же полное ничтожество, — всхлипнула я, закрывая лицо здоровой рукой. — Посмотри на меня. Я даже головой толком мотнуть не могу. Прячусь в твоём доме, с засохшей кровью и гнилыми листьями в волосах. Всё так ужасно.

— Ты не облажалась, — мягко сказал он, придвигаясь чуть ближе. — Ты ранена. И хоть я и не знаю, чем ты занималась весь этот год, у меня ощущение, что, если ты мне всё расскажешь, я буду одновременно восхищён твоей храбростью и зол на твою безрассудность.

Я всхлипывала, упрямо не встречаясь с ним взглядом. Обычно мне было несвойственно впадать в уныние. Скорее наоборот — меня часто обвиняли в излишней самоуверенности. Но сейчас всё в жизни рушилось. Я сама загнала себя в угол. А рядом сидел мужчина с жалеющим взглядом, и это только усугубляло ситуацию.

— Чем я могу помочь прямо сейчас? — Он откинулся назад, скрестив руки на широкой груди. Мышцы на предплечьях напряглись, в глазах — сочувствие. Бороться с этим не имело смысла. Мне действительно нужна была помощь.

Я закрыла глаза и тяжело вздохнула.

— Сейчас… мне просто нужен душ. Я чувствую себя отвратительно.

Он кивнул.

— Принесу полотенца. Я переделал душ в прошлом году — поставил лейку-водопад и всё такое. Напор отличный.

Я слабо улыбнулась сквозь мутный от слёз взгляд.

— Хороший напор — это недооценённое сокровище.

— Абсолютно согласен. — Он поднялся и протянул мне руку.

Сил сопротивляться уже не было. Я взяла её и позволила себе встать с его помощью.

— Спасибо, — прошептала я, когда снова почувствовала опору под ногами.

Он провёл большим пальцем по моей щеке, стирая слезу.

— Всегда пожалуйста, Беда.

Я уже бывала сегодня в ванной. Как и весь дом, она была чистой. Стены душа выложены белой плиткой «метро», а вместо занавески — дорогая стеклянная дверь.

Он повесил огромные белые полотенца на крючки, разложил одежду на столешнице, потом обернулся, засунув руки в карманы.

— Тебе что-нибудь ещё нужно?

Я с трудом сглотнула.

— Поможешь снять мне повязку?

Он медленно подошёл и начал осторожно её отстёгивать. Липучка зашуршала в тишине, будто выстрел.

Пока он возился, я изучала душ. Он действительно был красивый. Интересно, он сам клал плитку? Он как-то упоминал, что много чего сделал в доме своими руками.

Он снял повязку бережно, стараясь не дёрнуть руку. Обезболивающее давно выветрилось, но боли пока почти не было.

Положив повязку на раковину, он повернулся ко мне.

— Сейчас сниму футболку через правую руку и голову, потом аккуратно протянем через левую. Ладно?

Я кивнула, пылая от стыда. Как бы мне ни хотелось выпроводить его, я лгала себе, считая, что справлюсь сама.

Хотя бы это была только футболка.

Но как только он её стянул и бросил на пол, я поняла, где просчиталась.

Сжав глаза, я прошептала:

— Сможешь расстегнуть лифчик?

Не дожидаясь ответа, повернулась к стене. Прижав левую руку к груди, снова почувствовала подступающие слёзы.

Это внезапное, острое чувство стеснительности было неприятным. Он ведь уже видел меня голой.

— Дальше я сама, — сказала я, как только он справился с застёжкой, так и не оборачиваясь.

— Я подожду снаружи. Зови, если что.

Я скривилась. Я справлюсь. Даже если нет — просить его о помощи не стану. Когда дверь за ним щёлкнула, я позволила бретелькам соскользнуть с плеч. Ткань была серая от пота и грязи. Спасать её не имело смысла. Я подцепила лифчик пальцами ног и выбросила в мусор.

Спустила спортивные штаны, выскользнула из них и вошла в душ.

Он не соврал — напор был потрясающий. Струи воды барабанили по спине, и я запрокинула голову, позволяя им стекать по лицу. Каждая клеточка тела болела, но ощущение чистой воды на коже стоило всех усилий.

Прижимая больную руку к груди, я потянулась за гелем для душа, отчаянно желая смыть с себя всю грязь. Но пальцы лишь слегка задели флакон — и он с грохотом упал на пол. Я нагнулась, чтобы поднять его, и в этот момент ударилась плечом о стену. Боль вспыхнула ослепительно, и меня накрыло волной головокружения. Я вскинула здоровую руку, упёрлась в кафель и повесила голову.

Господи, я даже помыться не могу. Какое же это жалкое зрелище.

Я думала, что горячий душ и ночь сна помогут мне собраться. Но до восстановления было ещё далеко.

Слёзы снова подступили — от боли, от унижения, от бессилия.

Сделать хоть что-то, кроме как просто существовать, казалось невозможным.

Дверь тихо скрипнула — как насмешка.

— Ты в порядке?

Я хотела сказать «да». Хотела, чтобы он ушёл. Но посреди всхлипа из меня вырвался всхлип, за которым последовал стон.

Дверь закрылась, и голос раздался ближе.

— Ты поранилась?

Я приподняла голову и увидела, что он стоит всего в паре шагов от запотевшей стеклянной двери.

— Я в порядке, — всхлипывая, сказала я.

— Тебе помочь?

Я не смогла ответить. Просто прислонилась к стене и разрыдалась.

Когда дверь открылась, я была слишком сломлена, чтобы даже попытаться прикрыться.

Джуд действовал чётко. Снял очки, аккуратно положил на раковину, снял футболку, стянул джинсы. Бросил одежду в корзину и остался стоять на коврике для ванны в одних чёрных боксёрах.

Моё сердце словно застряло в горле, которое и без того было сжато.

— Что ты делаешь?

Он осторожно вошёл в душ, стараясь не задеть меня.

— Помогаю. Но если хочешь, я уйду.

Я отвернулась, закрываясь от него. И не знала, что унизительнее — моя нагота или жалкие рыдания.

— Не уходи, — прошептала я. — Я не могу вымыть волосы. Уронила гель для душа. Рука так болит, что я даже пошевелиться не могу.

— Я помогу. Я дотронусь, ладно? Начну с шампуня.

Не оборачиваясь, я кивнула.

Его прикосновение было на удивление нежным — для мужчины таких габаритов. Он откинул мои волосы назад, намочил их, потом выдавил шампунь в ладонь. Запах лимона с мёдом ударил в нос, и через секунду его пальцы начали массировать мою кожу головы. Это был мой шампунь. Я не могла посмотреть на флакон, но узнала бы этот запах где угодно.

Он двигался медленными кругами, и пена стекала по шее. Я закрыла глаза, поддаваясь ощущению — напряжение, словно, растворялось в воде и уходило вместе с мыльной пеной в слив. Я прикусила губу, стараясь не выдать себя вздохом. Последнее, что мне сейчас нужно, — стонать в перерывах между всхлипами.

Он смыл шампунь и взял другой флакон.

— Бальзам?

— Да.

Он нанёс его не торопясь, промывая волосы с тем же терпением. И я не должна была удивляться. С самой первой встречи в додзё я видела, каким он бывает — этот гигант с нежной душой. Его пальцы играли на гитаре. Его пальцы ласкали меня. Я знала, на что они способны.

— Я наклонюсь и подниму гель для душа, — тихо сказал он.

— Пожалуйста.

— Хочешь, я помогу смыть грязь и йод с кожи?

Нет. Не хотела. Я не хотела, чтобы он мыл меня всю. Не хотела разворачиваться и выставлять напоказ свою небритую линию бикини и грудь, от которой не осталось былой гордости. Я хотела машину времени. Хотела вернуться в прошлое — до этого душа. До того, как кто-то начал ломиться в мою дверь. До того, как на моего брата напали.

Но желания тут были ни при чём. Мне нужна была помощь.

— Хорошо.

Он наклонился, его рука слегка задела изгиб моей ягодицы, и поднял флакон, протянув его мне через плечо. Я выхватила бутылку, и он отступил. Открылась дверь душа, хлынул прохладный воздух. Потом он снова вернулся — уже с мочалкой.

Он опустился рядом, начал мягко омывать мои ноги, покрытые грязью и пылью. Он бережно обходил порезы, повязки, потом поднялся выше — к моей спине. Запах лимона, исчезнувший после ополаскивателя, теперь вернулся с новой силой.

— Повернёшься? — его глубокий голос эхом отозвался от кафеля.

Я хотела сказать «нет», но пока стояла тут, сгорая от стыда, поняла, насколько сильно ушиблены ребра и рука. Сама я не отмоюсь. А после того, что со мной произошло, в этом не было ничего сексуального.

— Всё в порядке. Ничего нового я не увижу, — усмехнулся он.

Я не сдержала улыбку и медленно повернулась. Как бы мне ни было страшно показать ему, какой я стала за эти месяцы с тех пор, как пострадал мой брат, страшнее было смотреть на него. Все эти мускулы, грудь с лёгкой растительностью, пара татуировок… Если память мне не изменяла, Джуд был воплощением искушения.

Я опустила голову и сосредоточилась на дыхании, пока он омывал колени, где Вилла обрабатывала раны йодом.

Он вёл себя как настоящий джентльмен — сосредоточен, внимателен, смотрел только туда, куда нужно. Его прикосновения были такими, будто моя кожа — что-то драгоценное. Когда он провёл мочалкой по огромному синяку на бедре, у меня подогнулись колени и вырвался хриплый выдох.

Он инстинктивно схватил меня за другое бедро и поднял глаза, а я оперлась на его плечо здоровой рукой.

— Всё нормально. Я держу тебя, — сказал он, снова опуская взгляд.

Он прошёл выше, по бедру, к животу, мягко скользнув по рёбрам.

Я смотрела, как пена стекает к сливу, стараясь сохранить равновесие. Дышать стало трудно, а теперь и вовсе невыносимо. Каждое движение отзывалось болью. Сердце грохотало в ушах, когда он поднялся выше, избегая груди и двинувшись к моей здоровой руке.

Он встал, аккуратно взял мою ладонь и стал отмывать ногти. От его близости всё моё тело напряглось. Я ощущала только его — его тепло, пар, обволакивающий нас, и ткань мочалки. Плечо ныло всё меньше, но каждая клетка тела дрожала. Каждое прикосновение отзывалось вспышкой.

Я закрыла глаза, когда он шагнул ближе и смыл пену с ключицы.

— Ты в порядке?

Его голос прошёл сквозь меня. Его грудь была так близко...

Моё тело жаждало прижаться, обхватить его рукой. Никто никогда не заботился обо мне так. Ни один мужчина не касался меня, как чего-то хрупкого, ценного.

Всё это началось как кошмар. А теперь я не была уверена, что хочу, чтобы это закончилось.

Наконец он обошёл меня, стараясь не коснуться телом, и выключил воду.

— Секунду.

Он вышел, оставив пар внутри, и вытерся махровым полотенцем. Сквозь запотевшее стекло я, кажется, всё-таки разглядела внушительную выпуклость на его боксёрах — прежде чем он обернул полотенце вокруг талии.

Я была так заворожена, что вздрогнула, когда он снова открыл дверь.

Он, конечно, заметил, но ничего не сказал. Осторожно укутал меня во второе полотенце и помог выйти.

— Встань вот сюда.

Он надел очки, провёл рукой по волосам, потом снова подошёл.

Так же, как мыл, он начал меня вытирать. Когда прошёлся полотенцем по моим небритым ногам, меня снова накрыла волна стыда.

Не обратив на это внимания, он распаковал упаковку хлопковых трусиков и протянул голубую пару.

Я оперлась на его плечо, чтобы надеть их, и сгорала от жара — и не от желания.

Бюстгальтер был с застёжкой спереди. Спасибо, Вилла. Джуд снял его с пластиковой вешалки, просунул мою больную руку, потом аккуратно прижал ленту к груди и обошёл, провёл пальцами по спине. Просунул и вторую руку, начал возиться с застёжкой между моих грудей.

Я пискнула от неожиданности и смущения.

Он вскинул голову.

— Я тебе больно?

— Нет, — зажмурилась я, игнорируя подушечки пальцев у себя на рёбрах.

— Хочешь, я расчешу тебе волосы?

Не дожидаясь ответа, он усадил меня на крышку унитаза, набросил сухое полотенце и бережно стал разделять пряди, расчесывая широким гребнем. Потом собрал их в маленький хвостик на затылке.

— Пора надеть повязку. Готова?

Я кивнула. С этой точки я увидела себя в зеркале. Только бельё. Его голая грудь. Я зажмурилась, прогоняя картинку.

Он помог надеть пижаму, затем повязку, как показывала Вилла, и застегнул липучку.

— Так нормально?

— Да, — выдохнула я, позволяя руке расслабиться в её ложе.

Боль быстро возвращалась. В ногах дрожь, голова раскалывалась.

— Спасибо, — сказала я, когда мы вышли из ванной, и ко мне наконец начала возвращаться здравость мышления. — Я так многим тебе обязана после всего этого.

Он резко остановился и обернулся, прищурившись.

— Ты мне ничего не должна. Ты — моя гостья и моя подруга. Я всегда буду тебе помогать.

В его голосе прозвучала неожиданная твёрдость — совсем не в духе того мужчины, с которым я была знакома лишь мимолётно. Настолько, что я попыталась смягчить обстановку шуткой.

— Но ты ведь меня не звал, — сказала я. — Я вломилась на твою пицца-вечеринку.

— Такое чувство, что это твой стиль, Беда. — Он положил ладонь мне на поясницу и повёл в сторону гостиной. — Ты уже не в первый раз врываешься в мою жизнь и всё переворачиваешь.