С топором на неприятности

Глава 30

Джуд

Через несколько часов после начала поездки мы наконец наткнулись на табличку с надписью End of the Road Farm и свернули на извилистую просёлочную дорогу. Вдалеке стоял старый белый дом с облупившейся краской, а за ним на поле ржавели ряды брошенных машин. Место выглядело как декорация к фильму ужасов и явно не к тому, что берёт «Оскары» за артхаус. Мила всё это время отделывалась расплывчатыми фразами, мол, нужно поговорить с источником, и отмахивалась от моих вопросов. Но сейчас я жалел, что не настоял на подробностях.

— Нет, — сказал я, останавливая машину на полпути по длинной грунтовке.

— Езжай, — она подалась вперёд. — Тут не о чем волноваться.

— Нет. Я не позволю тебе шагнуть на съёмочную площадку слэшера в самой жопе Нью-Гэмпшира.

Она легонько похлопала меня по руке.

— Всё нормально. И это не жопа, а Питтсбург, Нью-Гэмпшир. Знаешь, что Питтсбург — самый северный город штата? Канада прямо там. — Она махнула куда-то вперёд, будто близость границы должна меня успокоить.

Я заглушил мотор, включил паркинг и уставился на неё.

— Мне нужна информация. Срочно. Кто этот тип и зачем мы здесь?

Она закатила глаза.

— Его зовут Дикки Перкинс.

Мне понадобилось пару секунд, чтобы вспомнить. Дикки был нашим связным в департаменте охоты и рыболовства долгие годы, пока не вышел на пенсию.

— Нам тут не место.

— Заводи машину, Джуд. Он безобидный бюрократ, и мы уже проделали весь этот путь.

От этого ничего хорошего ждать не приходилось. Если Дикки не в курсе про наркоторговлю — уедем ни с чем. Если в курсе… то могут начаться серьёзные проблемы.

Она взяла меня за руку и сжала.

— Он знал Хьюго. Может, у него есть информация. А мне нужно знать.

Меня зацепила дрожь в её голосе.

— При малейшем намёке на что-то странное мы уезжаем.

— Договорились.

Я глубоко вздохнул, включил передачу и подъехал к дому. Вблизи он выглядел ещё более убогим.

Мила выскочила из кабины и уже была на полпути к покосившемуся крыльцу, пока я только заглушал двигатель.

На её стук изнутри донёсся глухой ответ и какое-то шарканье. Когда дверь открылась, на пороге появился Дикки Перкинс — в старом халате, с кислородным баллоном на колёсиках.

— Дикки, — сказала Мила с наигранной теплотой. — Ты выглядишь паршиво. Можно войти?

— Кто вы и чего хотите? — он смерил меня взглядом с ног до головы.

Я встречал его время от времени последние лет десять, но сейчас он выглядел куда старше и более измотанным, чем лысеющий мужик в флисовой жилетке, с которым мы когда-то бродили по лесу.

— Просто поболтать, — Мила протиснулась мимо него. — Красивый дом.

— Материнский, — сухо ответил он. — Она умерла и оставила мне этот разваливающийся сарай. Но это дом.

С его сутулой спиной, кислым выражением лица и кислородным баллоном угрозы я не почувствовал.

— Я тебя знаю, — сказал он, когда я вошёл. — Из Эбертов.

Я кивнул, выпрямившись и сузив глаза.

— О, чёрт. Надо выпить для этого. — Он прошаркал в гостиную, где массивный камин, выцветшие цветочные диваны и груды старых газет вдоль стены. Снял со столика бутылку, выдернул пробку зубами и налил щедрую порцию в красный пластиковый стакан.

Отпив, он прищурился на меня, потом на Милу. И наконец выдал:

— Кто вы, мать вашу, и что делаете в моём доме?

Мила не ответила, а принялась рассматривать фарфоровые статуэтки на пыльной полке.

Наконец она обернулась к старику.

— Дикки, — её голос зазвенел сладостью, — мне нужна информация, и я знаю, что ты мой человек.

Он сделал ещё глоток, глядя на неё поверх края стакана.

— Джуд, — ткнул в меня пальцем. — Вот твоё имя. Знал твоего старика десятилетиями. Полный мудак, но в покер играл знатно. — Он расхохотался, но смех тут же перешёл в кашель. Поднёс к лицу кислородную маску и глубоко вдохнул. — Эмфизема. Сука та ещё. Сам виноват — не бросил привычки.

Снова сделал вдох, прочистил горло.

— Как там Гас? Всегда его уважал. Полная противоположность твоему бате. И слава богу, учитывая, чем всё закончилось.

— К делу, Дикки, — резко оборвала Мила. — Мы здесь из-за моего брата. Хьюго Барретта.

— Хороший парень, — задумчиво произнёс он. — Умный. Я его учил. Большая трагедия. — Покачал головой. — Но я ушёл на раннюю пенсию. Про нападение не знаю.

Челюсть Милы напряглась, руки сжались в кулаки.

— Мне нужно больше, чем это, Дикки.

Он лишь пожал плечами и сделал глоток.

— Ладно, — Мила заправила волосы за уши и выпрямилась. — Ты уходишь на пенсию в пятьдесят четыре из госслужбы. Потом переезжаешь… куда это было? — она сделала вид, что вспоминает. — Ах да, Макао. Где почти год занимаешься чёрт знает чем, пока не сбегаешь от очень плохих людей, которым должен кучу денег. Я права?

Лицо Дикки побелело.

— Я знаю куда больше. У меня есть все твои грязные тайны — провальные вложения, карточные долги, несколько ипотек на этот дом. Кража личных данных, мошенничество с соцстрахом. Продолжать?

Он уставился на неё, глаза расширились, стакан дрогнул в руке.

Я был в шоке. Мила точно знала, что делает, и как заставить его говорить. Это было и впечатляюще, и чертовски сексуально. Но чем дольше мы оставались, тем яснее становилось: Дикки замешан в наркотрафике. А значит, Мила в опасности.

— Что произошло? — снова спросила она.

Он опустил голову и медленно покачал ею.

— Я был в ужасе от того, что случилось.

— А именно? — Мила сложила пальцы домиком, как какой-нибудь кинозлодей. — Потому что я больше года пытаюсь понять, как человека, просто выполнявшего свою работу, избили до полусмерти и бросили умирать. Он не имеет отношения к твоей грязи. — Последние слова она произнесла с ледяной уверенностью.

— Не знаю, — ответил Дикки. — После того, как Митч Эберт попал в тюрьму, всё пошло к чёрту. Люди обезумели и боятся. Давят с обеих сторон границы.

Мила подошла вплотную, почти нос к носу, её лицо застыло в маске ненависти.

— Мне не нужны расплывчатые отмазки. Что случилось с моим братом?

Он захрипел и закашлялся. Потянулся за маской, но Мила схватила его за запястье и сама дёрнула маску. Чёрт, она была сильной. Он сопротивлялся, но она удерживала.

— Я дам тебе, сука, задохнуться, если не скажешь мне правду, ублюдок.

Он сипел, глаза сузились, лицо наливалось багровым.

Я уже был уверен, что он вот-вот отключится от нехватки воздуха, но Мила разжала пальцы.

Он торопливо натянул маску, жадно втянул в себя несколько глубоких вдохов.

— Ладно, — прохрипел он. — Скажу всё, что знаю. Это не так уж много, но раз ты угрожаешь моей жизни, у меня нет выбора.

Он доковылял до старого дивана и тяжело опустился на продавленный матрас.

— Я любил свою работу. Правда. Родился и вырос здесь, в глуши, где нет ни черта. Я был первым в семье, кто поступил в колледж.

— Прекрати с биографией, — резко обрубила Мила.

— Работа была отличная, но платили гроши. И даже то, что я, чёрт возьми, защитил докторскую, вкалывая на налогоплательщиков, ничего не изменило…

Мила скрестила руки на груди, аккуратно, чтобы не задеть травмированное плечо.

— И поэтому ты решил стать преступником?

— Я не преступник, — зашипел он, спровоцировав новый приступ кашля. Снова сделал пару затяжек кислородом.

— Ну так объясни.

— Ко мне обратились кое-какие бизнесмены. Спросили, не смогу ли я закрывать глаза на кое-что.

— Например, на наркоторговлю и убийства? — перебила Мила.

Он округлил глаза.

— Нет! Господи, нет. — Он откашлялся. — Вроде… игнорировать следы на перекрытой дороге. Чуть подвинуть границы, чтобы обеспечить доступ. Летучие мыши либо в пещерах, либо под кроной деревьев, значит, дороги можно использовать. Все знают, что у нас чрезмерное регулирование.

Мила нахмурилась.

— Потом им понадобилось, чтобы я подготовил пару отчётов.

— Фальшивых?

— Ага. Им был нужен доступ к старой лесовозной дороге до Сент-Луис.

Мила бросила на меня взгляд, и в её глазах мелькнула победная искра.

Мы наконец-то подобрались к сути.

— Они говорили, куда им нужно попасть, а я находил, что колония мышей якобы сместилась.

— То есть, — протянула Мила, — ты закрывал частные лесные участки, чтобы наркоторговцы могли беспрепятственно работать?

Дикки фыркнул.

— Звучит так, будто это что-то ужасное.

— Это и есть ужасно, ты, кусок дерьма, — уточнила Мила.

— Я выполнял свою работу, — упёрся он. — Защищал природу. Искал баланс между интересами экологии и промышленности. Это непросто. Штат вырос на лесозаготовке, но нельзя вырубить всё подчистую.

— Ещё бы. Но ты мог делать это без взяток. Давай имена.

Он отвёл взгляд в сторону.

— Не знаю я их.

— Чушь.

— Deimos, — пробормотал он, всё ещё избегая смотреть на Милу. — Они платили за консультации. Иногда официально, иногда нет. Когда пару лет назад я вляпался в неприятности, они погасили часть моих… э-э… долгов.

Глаза Милы загорелись.

— И кто там с тобой работал?

— Пара человек. Долгое время всё курировал Уэйн, но его вытеснили, и я стал общаться с этим мелким говнюком Денисом. Господи, он отвратителен — швыряется папашиными деньгами и угрожает.

— Ты про Дениса Хаксли? — уточнила она.

Он кивнул.

— А с его отцом, Чарльзом Хаксли, встречался?

— Нет. Но он был в теме. Строительная империя, политика… легко догадаться, что он замешан во всякой мутной хрени.

— Это Денис напал на Хьюго?

Дикки скривился.

— Понятия не имею. Сомневаюсь. Он туповат и вряд ли полез бы марать руки. Вся эта история — ужасная трагедия. — Он опустил голову, ссутулился. — Хьюго был толковый парень. Обожал работу, у него были все шансы сделать карьеру.

Мила шумно вдохнула, будто сдерживая слёзы.

— Я учил его, — продолжил Дикки. — Подсказывал, как ладить с владельцами земли. В нашей работе не всегда можно действовать строго по букве закона. Иногда правила приходится гнуть.

— Хьюго бы их никогда не гнул, — с удовлетворением произнесла Мила.

— И, возможно, это его и погубило. Когда я начал сомневаться и решил вернуться к установленным правилам, мне напомнили, какими политическими и финансовыми рычагами они обладают. Сказали, что Чарльз Хаксли добьётся, чтобы наше ведомство лишили финансирования. Что он снесёт весь лес и наставит кондоминиумов.

Мила достала из сумки сложенную карту, развернула её на журнальном столике и протянула ему маркер.

— Покажи. Покажи, как всё работало.

Он обвёл кружком небольшой участок.

— Начали здесь. Потом велели расширить границы. — Нарисовал второй круг, больше. — Когда им понадобилась дорога до Сент-Луис, я состряпал липовое исследование: по моим данным, летучие мыши ушли дальше на север. После этого зону охраны сдвинули.

— Как ты это провернул?

— Легко. Бюрократия. Я делал квартальные инспекции, подавал планы, запрашивал разрешения на поиски гнездований, а потом подгонял данные.

— Дальше что?

— Иногда встречался с руководством, чтобы подтвердить, что всё идёт по плану. Но в основном это были лёгкие деньги. Делал своё и жил спокойно.

Мила прикусила губу, о чём-то размышляя.

— Хьюго мог это раскопать и попытаться остановить?

— Не уверен. Мои отчёты были безупречны и оформлены правильно. Чтобы понять, как я мухлевал, понадобились бы годы.

— Тогда зачем убирать его до завершения обследования и годового отчёта?

Он лишь пожал плечами и сделал ещё затяжку кислородом.

Мила перевела взгляд на меня.

— Кто сейчас ведёт его участок? Кто работает с вашей компанией?

— Никто, — ответил я. — Уже несколько месяцев департамент с нами не связывается.

— По штату действует мораторий на найм, — пояснил Дикки. — Сокращения бюджета и всё такое.

Она выпрямилась, уперев ладонь в бедро, и снова посмотрела на карту.

— И что теперь?

— План прошлого года действует, пока не проведут новое обследование. Так как Хьюго в прошлом году избили, а отчёт он не сдал, скорее всего, пользуются последним, что я составил.

— Значит, территория остаётся неизменной из года в год?

Он кивнул.

— Полагаю, так.

Мила наклонила голову, внимательно глядя на меня.

Я молча кивнул. Чем дольше мы здесь торчали, тем сильнее росло беспокойство. А что, если за нами наблюдают? Похоже, Дикки увяз куда глубже, чем мы думали.

— Ну что, довольны? — спросил он. — Ответил на ваши вопросы. А теперь убирайтесь к чёрту с моей земли.

— Ты не так уж бесполезен, как выглядишь, — одарила его Мила ослепительной улыбкой. — Но напоследок, — голос её стал жёстким, — одно условие. Ты не подставишь меня. Никому не скажешь, что я здесь была, и не смоешься. Останешься здесь, если вдруг понадобишься.

Дикки фыркнул.

— Я серьёзно. Попробуешь меня обвести — труп. Видишь моего красивого друга? — она ткнула пальцем в мою сторону. — Может, он и похож на лесоруба, который подрабатывает в Инстаграме, но если ты хоть словом проболтаешься, он навалит тебе такой ворох дерьма, что не выберешься. Он на прослушке, записал весь разговор. Отдадим его федералам и твои бывшие дружки узнают. Как думаешь, сколько тебе после этого осталось бы жить?

Я ухмыльнулся ему по-волчьи и хрустнул костяшками пальцев.

Дикки почти подпрыгнул на диване, глаза распахнулись, кожа побелела.

Когда Мила развернулась, он потянулся к бутылке на столе. Рукав халата сполз, обнажив татуировку на предплечье. Игольчатые листья, широкий ствол… Какое-то дерево или куст. Я узнал его.

В два шага оказался рядом, схватил его за руку.

— Что это?

Он посмотрел на меня с недовольной миной.

— Татуировка.

— Что она значит?

— Это тис.

Мозг заработал на полных оборотах. Родом из штата Мэн. Ядовит, если съесть. Ещё известен как канадский тис или дерево мёртвых — его часто сажают на кладбищах.

— Зачем?

— У всех парней из группы они есть. Чтобы узнавать друг друга. В лесу это единственный способ понять, что перед тобой свой из синдиката.

По спине пробежал холодок. Эти татуировки всплывали в последнее время всё чаще, и никто толком не понимал, как они связаны.

— Только такая?

Он кивнул, поглаживая рисунок.

— Ага. На правой руке, до запястья. У некоторых она на плече, её ещё искать надо, но эта видна сразу.

Мила достала телефон и щёлкнула снимок его предплечья. Потом молча вышла из дома.

Я последовал за ней. Лишь когда мы оказались в машине, она опустила голову, и её руки задрожали, сжимаясь и разжимаясь на коленях.

Я накрыл их своей ладонью и сжал.

— Всё в порядке, — сказал я. — Ты была потрясающей.

Она кивнула, но усталость исходила от неё почти осязаемо, плечи оставались опущенными.

— Мы с тобой хорошая команда.

Я снова кивнул, развернул машину и выехал с этого жуткого хутора.

Когда мы выбрались на шоссе, она наконец подняла глаза.

— Спасибо, что сделал это для меня.

— В любое время, Беда.