С топором на неприятности

Глава 1

Джуд

Она стояла у меня в гостиной.

Эми.

Нет. Не Эми.

Мила.

Если это вообще её настоящее имя.

Голова шла кругом. Мой маленький дом был полон моих любопытных родственников, а Рипли стоял рядом со мной, настороженно следя за происходящим.

Волосы на затылке встали дыбом. Я не видел её больше года, и теперь, когда она стояла передо мной, пытаясь всё объяснить, единственное, о чём я мог думать, — это неприятности.

Сердце грохотало в ушах. Всё было плохо. Опасно.

Гас, стоявший неподалёку, бросил мне быстрый кивок. Это немного меня успокоило. Я всегда мог положиться на старшего брата, когда становилось по-настоящему тяжело. Мы с ним больше десяти лет вместе вели семейный лесопромышленный бизнес, и между нами давно выработалась своя система знаков.

Мы оба не любили лишних слов. Одного взгляда хватало, чтобы он понял, что мне нужно, и Гас сразу же собрал жену и дочку.

— Детям пора спать. Да и Джуду стоит немного побыть наедине, — сказал он.

Коул тоже подхватил волну — собрал бутылки из-под пива и тарелки, понёс на кухню.

Финн и Ноа сделали то же самое, убрав игрушки и упаковав своих детей. Мы проводили вечер пиццы — новое семейное традиционное развлечение.

Я полюбил эти вечера. Готовить для братьев и их семей.

Никогда не думал, что стану шеф-поваром-любителем пиццы, но меня затянуло. Бесконечные пробы, точные расчёты — всё это меня успокаивало. Я с упоением подбирал идеальное соотношение воды к муке, настраивал температуру в дровяной печи до совершенства.

Мне нужно было чем-то занимать руки. Растягивать, мять тесто — это было почти как медитация, оно заставляло меня притормозить.

Да и компания была не худшей. Я жил один, в домике на горе, только я и Рипли, и в большинстве случаев меня это вполне устраивало.

Но иногда было приятно оказаться в кругу семьи. Когда дом наполнялся смехом, болтовнёй, я вспоминал, что исцеление — возможно. Что несмотря на всё дерьмо, через которое провёл нас отец, мы выбрались. Что мы можем быть семьёй, несмотря на ложь, предательство и всё, что он с нами сделал.

Мы двигались вперёд, строили новые связи, растили детей, начинали всё заново. Хотя его преступления до сих пор висели над нами тенью. Год мы шли этим путём, пытались найти своё место.

И вот теперь — раненая женщина, стоящая в моей гостиной, говорит, что опасность не ушла.

Женщина, которая не давала мне покоя во снах.

Она была здесь больше года назад, провела со мной ночь, ставшую лучшей в моей жизни и исчезла, будто её и не было.

А теперь она стоит передо мной. Дрожит. Едва дышит. Кровоточит.

Волосы короче, темнее.

Леггинсы порваны, глубокая рана на бедре.

Футболка испачкана грязью и кровью. Руки и лицо — в свежих синяках.

Желудок скрутило, когда я всё это разглядел.

Мысли путались, кулаки сжались. Её появление — резкое, пугающее — выбило меня из равновесия. Я обычно держу разум под контролем, но сейчас всё летело к чёрту. Насколько всё серьёзно? Кто её так? Что я могу сделать?

Коул вышел с остальными, но через минуту вернулся с большой спортивной сумкой. Он едва успел поставить её на стол, как Вилла уже рвалась к ней — бинты, марля, перекись.

Она подвела… Эми. Или Милу — к дивану, усадила её на пуфик, сама опустилась на колени и начала задавать чёткие медицинские вопросы. Спасибо тебе, Вилла. Весёлая и собранная даже с напуганной, истекающей кровью женщиной.

— Джуд, принеси чистую одежду, — позвала она через плечо.

Я молча пошёл в спальню, взял футболку и спортивные штаны.

Когда вернулся, она уже осматривала раны, спокойно озвучивая, что видит. Она восхищала.

Мила сидела на пуфике, лицо — спокойное, почти отрешённое.

Будто боролась с медведем и всё равно держалась. Уверенно. Спокойно.

Всё ещё красива. Почти величественна.

Высокая, хрупкая, с острыми скулами, пухлыми губами и серыми глазами цвета стали.

Каждая деталь той ночи врезалась мне в память. Она как будто оставила отпечаток у меня внутри, глубже, чем кто бы то ни было.

Я заметил её в толпе — она танцевала с таким азартом, пока я играл. Мы встречались раньше — в додзё в Хартсборо, где я вёл курсы самообороны. Мы немного болтали. Уже тогда я думал, что она красива.

Но в ту ночь, когда она пришла в Лося, она была просто ослепительна. Я не мог оторвать от неё глаз. Каждая нота — для неё и только для неё.

Меня часто разглядывали женщины, подходили после сета, флиртовали во время игры.

Но такой связи, как тогда, не было ни с кем.

Мы говорили без слов.

Её улыбка была словно разряд тока. Я мог закрыть глаза и снова увидеть её, в мельчайших деталях.

Между нами проскочила искра, будто неведомая нить нас связала. И когда сет закончился, я подошёл и просто забрал у неё бутылку пива, сделал глоток. Это было на меня не похоже — я всегда ждал, пока ко мне подойдут.

Но с ней… я не мог ждать. Словно знал: времени у нас немного, и надо использовать каждую минуту.

Через час мы уже были у меня, сбрасывая одежду на ходу. Потом мы смеялись, разговаривали, лазили на кухню, гуляли с Рипли среди ночи. Потом уснули, сплетясь в одно целое.

А проснувшись, я был один.

Она ушла, не оставив и следа.

Не оставила даже номера.

А я всё ещё думал, что её зовут Эми.

Коул толкнул меня локтем, вырывая из круговорота мыслей.

— Всё нормально?

Я кивнул, скрестив руки, не в силах оторвать взгляд от того, как Вилла светит фонариком в глаза Миле.

— У тебя сотрясение, — заключила она, выключая свет. — Вероятно, лёгкое, но нужно быть осторожными.

Мила прикрыла лицо рукой, плечо опустилось, другая рука всё так же прижата к груди.

— Это многое объясняет, — тихо сказала она.

— Что случилось? — спросила Вилла. — Расскажешь? Я бы хотела отвезти тебя в больницу…

— Никаких больниц, — резко отрезала Мила.

Всё её тело напряглось, как у змеи перед броском. Она прижала раненую руку к груди здоровой ладонью, в глазах металась паника.

— Больницы задают вопросы и ведут учёт. Я не могу рисковать.

Вилла повернулась ко мне, в её взгляде читались десятки немых вопросов.

Сердце сжалось так, что стало трудно дышать.

— Ты сможешь ей помочь?

Моя золовка была не просто прекрасным врачом — она была настоящим человеком. Её не пугали ни ночные вызовы, ни снежные бураны. Совсем недавно она в одиночку спасала беременную женщину в непогоду. Каждый день она заботилась о жителях Лаввелла.

— Я попробую, — кивнула она, мягко похлопав Милу по бедру. — Сначала давай снимем эту грязную одежду, потом я тебя осмотрю. Плечо нужно зафиксировать. Учитывая синяки на руках и животе, я бы хотела сделать рентген — проверить, нет ли переломов рёбер.

Мила резко замотала головой, и от этого движения всхлипнула от боли. В глазах блестели слёзы.

— Пожалуйста. Просто осмотри меня здесь. Скажи, не сломано ли что-нибудь.

Вилла тяжело вздохнула.

— Обычно мне нужны снимки, чтобы поставить диагноз… Но попробую так.

— Я могу позвонить одному из наших. Я с детства знаю нескольких фельдшеров. Они могли бы отвезти тебя в другую больницу. Хоть в Огасту, если понадобится, — предложил я.

— Нет, — прошептала Мила, и слёзы уже текли по её грязным щекам.

Я сжал кулаки, глубоко вдохнул. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным и испуганным. Её волосы были слипшимися от грязи. Вся она — в ссадинах, в пыли, в потемневших синяках. Женщина, которая той ночью была живой, сильной, будто пульсирующей изнутри, теперь выглядела хрупкой, едва удерживающейся на ногах.

Каждая клетка моего тела кричала: «Защити её». Но как, если я не знал, что происходит?

— Кто это сделал? — спросил я, голос неожиданно низкий, почти рычащий. — Кто тебя так?

Вилла обернулась, приподняв брови.

— Мальчики, дайте нам немного уединения. Мне нужно осмотреть пациентку. Вы можете что-то услышать, пока я работаю, но, пожалуйста, останьтесь на кухне. Я справлюсь. Обещаю.

Я не хотел уходить. Не мог. Не сейчас, когда она плачет, когда ей так больно.

Но против Коула, самого крупного из братьев, я был бессилен. Он забрал у меня одежду, положил её на диван, взял меня за локоть и повёл на кухню.

Пока я мерил шагами узкое пространство, он загружал посудомоечную машину, время от времени бросая на меня настороженные взгляды.

Он ждал объяснений. Но сам не понимал, что у меня их нет.

— Мальчики, — позвала Вилла всего через несколько минут, — очистите и продезинфицируйте кухонный остров, пожалуйста.

У меня перехватило дыхание. Коул замер, и в его взгляде я увидел тот же ужас, что, вероятно, был и на моём лице.

Стерилизовать столешницу? Чёрт. Миле нужна была больница, и всё же она отказывалась.

Но ослушаться Виллу мы не решились. Я подавил все вопросы и принялся с братом мыть и дезинфицировать кухонный остров. Когда-то здесь стоял маленький столик и стулья, но пару лет назад я переделал всё, чтобы увеличить пространство для готовки. Гранитная поверхность придавала кухне немного уюта и современности.

Коул убрал доску и тарелки, а я достал из-под мойки дезинфицирующие салфетки. Через несколько минут всё было чисто и стерильно.

Вилла ввела Милу, обняв за поясницу.

— Нужно вправить плечо, — объяснила она спокойно, но жёстко. — Мы уложим её на живот, так, чтобы левая рука и плечо свисали с края. Так будет легче вернуть сустав на место. Мне понадобится ваша помощь.

Я не стал колебаться — подтащил стул, подал Миле руку, помог ей забраться и лечь на прохладную столешницу.

— Коул, встань у ног, держи — она может дёрнуться. Джуд, стой справа, удерживай её, следи, чтобы плечо не сместилось.

Мила легла лицом вниз, голова повернута в мою сторону. Лицо бледное, но взгляд — решительный.

— Ты уверена? — тихо спросил я, осторожно положив руку ей на правую лопатку.

Она кивнула.

— Да. Спасибо, что помогаешь.

Через тонкую, запачканную ткань я ощущал тепло её кожи. Она потянулась и нашла мою руку — я вложил ладонь в её и сжал пальцы.

— Сейчас, — начала Вилла, — я надавлю на сустав. Гравитация и давление должны вернуть его на место. Буду делать всё медленно, чтобы не повредить связки. Но будет больно.

Мила шумно втянула воздух.

— Готова.

— В идеале это надо делать под наркозом. В больнице.

— Я в порядке, доктор, — сквозь зубы выдохнула она. — Просто сделай это.

Голос был твёрдым, но рука дрожала. Я переплёл пальцы с её, пытаясь дать хоть немного опоры.

— Готовы? — спросила Вилла, глядя на нас с Коулом и на Милу.

Когда мы все кивнули, она нащупала плечо и надавила.

Мила закричала и у меня внутри всё похолодело. Хотелось сорвать её с этого проклятого стола и унести подальше. Мысль о том, что ей больно, рвала меня изнутри.

— Ещё чуть-чуть, — сказала Вилла, тянула за руку, одновременно надавливая на плечо. — Всё. Встало на место. Я почувствовала щелчок.

Мила плакала, всё её тело трясло от рыданий.

Чёрт. Я водил рукой по её спине, пытаясь хоть чем-то помочь, всё ещё держал её за руку.

— Коул, помоги мне её спустить. Джуд, принеси чистую наволочку, — попросила Вилла, положив ладонь на спину Миле. — Ты молодец. Теперь я сделаю повязку. Нужно будет время, чтобы всё зажило.

Я выскочил из кухни и тут же вернулся с наволочкой, протянул её Вилле.

Она молча взяла её, разрезала ножницами на треугольники, сложила и завязала.

Я никогда раньше не видел её такой. Для меня она была просто женой моего младшего брата. Другом. А тут — мастер своего дела, творившая чудеса с одним только кухонным столом и куском ткани.

— У тебя шок, — объяснила она Миле. — Самое важное сейчас — это отдых. Мы можем отвезти тебя, куда скажешь.

— Она останется здесь, — сказал я, не раздумывая.

Да, она была напугана, ранена. Но при этом всё ещё сильная, упрямая. И я знал — знал на уровне инстинкта: я должен её защитить. Ей нужно быть здесь. Она в опасности, и как бы мне ни хотелось оградить семью, отпустить её я не мог.

Здесь, в этом доме, было тихо. Уединённо. И был Рипли.

Я справлюсь. Я защищу её.

— Останься, — сказал я.

Судя по упрямому выражению её лица, я был уверен, что она будет спорить. Но к моему удивлению, Мила лишь едва заметно кивнула.

Вилла отступила назад и вымыла руки.

— Сейчас для тебя главное — это отдых. Я оставлю лёгкое обезболивающее. Пей больше воды. Постарайся поспать как можно дольше. Я дам Джуду инструкции, как за тобой присматривать, но ты ни о чём не думай. Только о восстановлении, ладно?

Мила, всё ещё с опущенной головой и слезами в глазах, кивнула.

— Завтра утром я зайду до открытия клиники. Принесу антибиотики — надо предотвратить инфекцию. Привезу нормальное обезболивающее и настоящую повязку. Когда посмотрю сустав и отёк, решим, что делать дальше.

Я проводил Милу в гостиную и осторожно усадил на диван. Она откинулась назад и закрыла глаза. Рипли тут же оказался рядом, вскочил на подушку и положил голову ей на колени.

Она осторожно провела здоровой рукой по его шерсти — вымотанная, измождённая.

Когда я открыл дверь, чтобы проводить Виллу и Коула, брат резко обернулся и прошипел:

— Ты серьёзно? Она же явно не в порядке.

Я покачал головой. Тяжесть навалилась на грудь.

— Я сам не понимаю. Разберусь.

Вилла сглотнула, но стояла прямо — насколько это было возможно рядом с моим братом, ростом под два метра.

— Надо подключать полицию. У неё серьёзные травмы.

Я снял очки, потер переносицу.

— Дай мне день-два, чтобы разобраться. Ей нужен отдых. Потом я с ней поговорю.

Когда они нехотя согласились и Коул, неся медицинскую сумку, повёл жену к их внедорожнику, я закрыл дверь и на мгновение прислонился лбом к тёмному дереву. Всё рушилось. Что, чёрт возьми, происходит? И если она решит рассказать, смогу ли я поверить? Она ведь даже имени настоящего мне не сказала.

Я вернулся в гостиную. Мила осторожно устраивалась на диване, меняя положение.

— Тебе нужно спать в постели. Я сам лягу на диван.

Она отозвалась коротким ворчанием, не поднимая взгляда.

— Мне и тут нормально.

— Моя золовка только что вправила тебе плечо на кухонном столе. Ты ранена и тебе нужен покой. Ляг в постель.

Наконец она посмотрела на меня. Полные губы сжались в упрямую линию.

— Нет. Я останусь здесь.

У меня начала пульсировать голова — боль отвлекала от всего, что творилось вокруг. Что, блядь, происходит? Я что, укрываю беглянку?

Боль и напряжение сорвали во мне замок.

— Назови хотя бы одну причину, почему я не должен вызвать полицию. — Голос сорвался, стал жёстким. — Ты появляешься тут — раненая, в грязи, говоришь, что в тебя стреляли и за тобой охотится какая-то преступная сеть.

Она вскинула подбородок, упрямо.

— Но, — процедил я, — почему я должен тебе верить, если ты уже однажды солгала?

Она выдохнула, вся как будто осела.

— Полиция скомпрометирована, — сказала она, голос стальной, несмотря на боль. — Ваш шеф полиции коррумпирован. Он работает на наркоторговцев.

— Работал, — поправил я, стараясь говорить ровно. — Его отстранили, идёт расследование после того, как он наехал на Коула.

Она вскинула бровь.

— Поверь, он натворил куда больше. И он не один. Я понимаю, как это всё звучит. Но поверь — я бы никогда не пришла сюда, не подвергла бы тебя риску, если бы у меня был хоть один другой выход. Просто… пожалуйста, — в голосе её появился надрыв, — можно я просто переночую здесь? Утром уйду.

Я хотел продолжить. Моё стремление контролировать ситуацию рвалось наружу. Но в этот момент она была такой… беззащитной. Маленькой. Сломанной. Сидела на моём диване, с повязкой на плече, будто прошедшая сквозь ад.

Да, я должен был защитить семью. Но если она не расскажет, что произошло, как я смогу это сделать? Единственный способ — держать её рядом, пока не заговорит.

Я поднял ладони.

— Оставайся. Здесь безопасно. Только я и Рипли. У меня есть место. Я почти всё время на работе.

С шумным выдохом провёл рукой по волосам.

— Думаю, тебе будет комфортнее в кровати, но если тебе правда хочется спать здесь, я принесу подушки и одеяло.

В ответ она лишь кивнула.

И, хотя всё внутри меня протестовало, я отправился в коридор за одеялом и подушками.

Чёрт побери эту упрямую женщину.

И чёрт побери мой комплекс спасателя.

Всё, что я знал, рушилось этой ночью.

И у меня было стойкое ощущение, что жизнь уже никогда не будет прежней.