С топором на неприятности

Глава 31

Мила

Дождь барабанил по лобовому стеклу всю дорогу домой.

Всю эту долгую, многочасовую поездку я только и делала, что прокручивала в голове собранную информацию. Обычно, когда я была права, меня переполняло чувство непобедимости. Гонка за зацепками всегда будоражила, давала энергию. Но сейчас я чувствовала только усталость и грусть.

На полпути мы остановились перекусить, и, когда снова устроились в машине, Джуд протянул мне свой худи. Я закуталась в него, как в одеяло, и зажмурилась, отчаянно пытаясь выключить мозг.

Когда мы добрались до Лаввелла, уже стемнело, а дождливый день сменился прохладным, ясным вечером.

Переступив порог, Джуд прижал меня к себе и поцеловал в макушку.

— Иди прими душ, — сказал он.

Я нахмурилась.

— Зачем?

— Потому что у нас сегодня свидание. А пока ты этим займёшься, я разожгу печь для пиццы.

Слегка ошеломлённая, я отправилась в душ, потом расчесала волосы и почистила зубы. Окинув взглядом своё отражение в зеркале, я невольно удивилась — плечо заживало быстрее, чем я ожидала. Работы впереди ещё много, чтобы вернуть полную подвижность, но я уже могла заботиться о себе сама. В какой-то момент мне, скорее всего, придётся обратиться к врачам — операция, месяцы физиотерапии… Но пока я была благодарна хотя бы за рабочую руку.

Ни косметики, ни красивой одежды у меня не было, и я понятия не имела, что Джуд имел в виду под «свиданием». Но не могла не заметить, что выгляжу я куда здоровее. Синяки исчезли, щеки порозовели, тёмные круги под глазами пропали. Я уже не выглядела женщиной, бегущей от преступной организации.

Честно говоря, если бы у меня были укладка и макияж, я вполне могла бы сойти за ту, что идёт на свидание с красивым и заботливым лесорубом, который любит петь ей под гитару. Эта мысль немного развеяла тяжесть дня.

Но ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидела на кухне.

Свет был приглушён, в центре большого острова мерцали свечи. И Джуд… На нём была рубашка с закатанными рукавами и тёмно-синий фартук. Он стоял у столешницы, щедро присыпанной мукой, и энергично месил тесто.

Чёрт побери. Никогда бы не подумала, что приготовление пиццы может быть таким… эротичным. При всей своей скромности Джуд явно был профи. Месил и тянул тесто, как шеф с кулинарного шоу.

И я не могла оторвать взгляд.

Потому что… о, боже… эти предплечья.

Он вкладывал в процесс всё тело, двигаясь в такт тесту. Это завораживало. Он был сосредоточен, точен и полностью контролировал ситуацию. Весь — Джуд. Как с гитарой или когда рубил дрова — полностью в моменте.

— Привет, красавица, — улыбнулся он через плечо.

— У меня нет одежды для свиданий, — призналась я, указав на майку и леггинсы.

— Ты выглядишь восхитительно, — сказал он, приподняв бровь, а глаза потемнели.

— Может, помочь?

Он покачал головой и придвинул ко мне большой бокал красного вина.

— Просто составь мне компанию.

Я села на высокий стул у острова и наблюдала, как у него под рубашкой играют плечи, от чего у меня буквально пересохло во рту.

— Хочу попробовать достать аэрофотоснимки мест, о которых говорил Дикки…

— Нет, — Джуд замер и нахмурился. — Сегодня свидание. Никаких разговоров о работе, никаких расследований. Всё это подождёт до завтра. Сегодня мы просто два человека, которым нравится быть вместе.

Я уже раскрыла рот, готовая сказать, что я не из тех, кто может выключить голову по щелчку пальцев.

Но он вытер руки о полотенце, отпил пару глотков из моего бокала, и вдруг идея обычного вечера показалась мне потрясающей.

В доме играл пластинка — что-то инструментальное, джазовое. В камине пылал огонь.

Пока он готовил пиццу, я рассказывала о журналистской школе и своих поездках, а он делился историями о жизни в глуши.

Я подтянулась, упершись ногами в перекладину стула, и стащила ломтик колбасы.

Он нахмурился.

— Вкусная колбаса, — сказала я, потянувшись за вторым кусочком.

— Это салями, — поправил он. — Генуэзская. Без антибиотиков. Пепперони — это сплошной краситель и химия.

— Всегда такой жизнерадостный, — подмигнула я.

Он фыркнул и продолжил аккуратно нарезать грибы.

Я оторвала ещё кусочек салями и протянула половинку Рипли, которая сидела рядом, нетерпеливо виляя хвостом.

Эта тёплая, домашняя атмосфера не ускользнула от меня. Это было опасно… опасно нормально. То, чего у меня никогда не было. Полное нежности, притяжения и общества мужчины, с которым мне нравилось разговаривать.

— Ты ведь мне так и не рассказала, — я сделала глоток вина, наслаждаясь, как вкус оттеняет солоноватое салями. — Почему у мистера Горячего лесоруба нет миссис?

Он поднял взгляд от разделочной доски, слегка склонил голову.

— На свиданиях вполне нормально обсуждать прошлое, — я выпрямилась и вскинула руку. — Вот ты готовишь, у тебя уютный дом, на стенах картины…

— Это обложки виниловых пластинок в рамках, — поправил он, поправляя очки.

— Всё равно считается. Ты домашний, заботишься о собаке… кричишь о том, что тебе нужна жена.

Он перестал резать и посмотрел на меня исподлобья, прядь волос упала на глаза, очки съехали.

— Последнее, чего я хочу, — это жену.

— Но твои братья…

— Если бы ты знала их жен и подруг, ты бы поняла, что Эберты любят сильных женщин.

Я наклонила голову, обдумывая сказанное.

— Значит, мама у тебя, должно быть, крутая.

Он тихо рассмеялся.

— Можно и так сказать.

Он разложил миски с начинкой в ровный ряд, потом странным металлическим инструментом разделил тесто на части и снова принялся его энергично месить.

— Мой отец — кусок дерьма, — наконец сказал он. — Ты в курсе его криминального прошлого. Но как муж и отец он был никчёмным. Сбежал от мамы, когда залетел с двадцатилетней секретаршей. Это мать Коула.

— Чёрт…

Он шумно выдохнул, и прядь на его лбу дрогнула.

— Так что мама растила нас в основном одна. И Коула тоже. Получила диплом медсестры, работала, купила дом и удержала нас от беды. Теперь, когда я взрослый, я думаю — как, блядь, она справилась? Я вот с собой да с Рипли еле управляюсь, а у неё нас было шестеро, и она всё тянула.

— Потрясающая женщина.

Джуд усмехнулся, глядя на тесто.

— Она такая. И она тебя полюбит. — Он покачал головой. — Захочет узнать всё о твоей карьере и достижениях, накормит выпечкой, а потом достанет мои детские фотографии.

Как только он это сказал, замер. Я тоже застыла. Уж точно он не собирался произносить это вслух.

И всё же мысль о том, что он хочет познакомить меня со своей матерью, согрела грудь.

Но это ведь не по-настоящему. Это невозможно. Как бы сильно он мне ни нравился, ситуация была слишком нестабильной, чтобы строить планы.

— Прости. Это прозвучало странно, — признался он, не поднимая взгляда.

— Всё в порядке, — я медленно прокрутила в пальцах ножку бокала, глядя на вино. — Я не рассчитываю встретиться с твоей мамой.

— Нет, — он резко поднял голову. — Я хочу, чтобы ты с ней познакомилась. Когда всё это закончится.

— Если это вообще когда-нибудь закончится.

— Когда закончится, обещаю: Дебби Эберт будет счастлива встретить женщину, достаточно смелую, чтобы развалить наркокартель. — Он посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого не оставалось места для вопросов: серьёзный, пронзительный, почти сердитый.

Странным образом меня польстила его уверенность.

Вместо того чтобы разбираться, отчего у меня по коже пошли мурашки, я вернулась к своей линии расспросов. Я ведь всегда была дотошной журналисткой.

— Уверена, здесь наверняка попадались милые, сильные девушки. Твои братья нашли любовь и завели семьи.

— Во-первых, всё это случилось совсем недавно, — он начал растягивать очередной кусок теста. — Мы все были сломаны не меньше, чем я сейчас. Ребёнком пережить грязный развод родителей — это одно, а когда у тебя ещё и отец преступник — тут уже полный кошмар.

— Что изменилось?

Он замер, держа тесто в воздухе.

— Отец сел в тюрьму. Нам пришлось столкнуться с тем, что он натворил. Мы потеряли компанию и уважение города. Это было чем-то вроде перерождения.

Он аккуратно уложил тесто на большую лопату.

— Когда мы были детьми, отец был богатым и влиятельным. Так продолжалось до недавнего времени. И при этом он был полным мудаком. Мне повезло больше, чем большинству братьев. Он почти не обращал внимания на меня и Ноя. Нам было всего по четыре, когда он ушёл, а так как мы оба не блистали в спорте, интереса к нам не проявлял. Коула доставал куда сильнее: он был звездой хоккея. А Оуэну и Гасу вообще доставалось по полной.

— Ужасно.

— Всю жизнь я жил под давлением, с нависающими ожиданиями. От меня ждали, что я буду вести себя так, как должен вести себя Эберт, хотя я и понятия не имел, что это значит. Но когда отец сел, пузырь лопнул, и мы смогли открыто признать, каким он был на самом деле.

Я мягко улыбнулась.

— И, проговаривая это вслух, вы смогли начать исцеляться.

Он ответил мне такой улыбкой, что у меня непроизвольно свело бёдра.

— Именно. Мы с братьями за последний год говорили о детских травмах больше, чем за все тридцать три года до этого. Это было тяжело… но и освобождающе.

— Свобода тебе к лицу, — подмигнула я.

— Эй, — он приоткрыл холодильник и достал что-то похожее на полено, — я просто парень, который делает пиццу.

— Что это?

— Свежая буйволиная моцарелла, — он развернул упаковку.

Пока он рвал сыр на кусочки, я придвинулась ближе:

— Дашь попробовать?

Он протянул маленький кусочек, и, когда я, наклонившись через столешницу, открыла рот, вложил его мне в губы, чуть задевая пальцами. По коже пробежал электрический разряд.

Я села обратно, пробуя сыр, и невольно пискнула.

— Боже, как вкусно. Однажды, когда я была в Тоскане, — сказала я, вытирая уголки губ, — я купила на фермерском рынке моцареллу, настолько вкусную, что я расплакалась.

— Заплакала? — приподнял бровь Джуд.

— Да. Я не из тех женщин, которые строят из себя холодных и неприступных. И если не можешь прослезиться от счастья из-за вкусного сыра — то живёшь неправильно.

Он подал мне ещё кусочек.

— Знаешь, ты полна сюрпризов, Беда.

— Благодарю. — Я сунула сыр в рот. — И не думай, что ты уже отделался. Хочу знать, почему ты не встретил хорошую девушку и не остепенился.

— Встречал. Даже встречался с парой. Ну, с несколькими. И хоть я ценю их по-разному…

Я перебила.

— Погоди. Ты чересчур мягок. Дружишь с бывшей?

— Да, — будто это само собой разумеется.

— С одной?

— Со всеми. — Он ополоснул руки и вытер их полотенцем. — У меня было всего несколько серьёзных отношений, и да, я остался в хороших отношениях.

Я театрально приложила ладонь к груди.

— Боже.

— Не знаю, как у вас в городе, а меня учили относиться к женщинам с уважением. Я даже познакомил Морган с мужчиной, за которого она потом вышла замуж.

Я едва не поперхнулась вином.

— Ты шутишь.

— Никак нет. Мы с Майлзом работали вместе на лесозаготовке. Я знал, что он без ума от D&D, и подумал, что они найдут общий язык.

— А ты сам разве не фанат D&D? — изумилась я. — Господин «графические романы и ироничные футболки»?

— Я — любитель. А вот Майлз устраивал целые игровые вечера.

— Понятно. Значит, Морган тоже любила D&D, и это был союз, заключённый на небесах для гиков.

— Нет, — он покачал головой, посыпая тесто сыром. — Она обожала фэнтези-книги. Знаешь, такие… пикантные, с драконами, оборотнями и прочим. Как та, что дала тебе Вилла. Она вечно говорила о фэйри и предназначенных парах. Она очень эмоциональная и увлечённая — как и он. Я решил, что они сойдутся.

Я была поражена его добротой к бывшей.

— И они поженились?

— Да. И я был свидетелем.

Я расхохоталась.

— Так ты ещё и сваха?

— Нет. Но я не выбрасываю людей, которые мне дороги. И хотя я не уверен, что создан для «жили они долго и счастливо», это не значит, что не могу помочь тем, кто для этого создан.

Я не ответила, и он посмотрел на меня испытующе.

— Дай угадаю. Ты — из тех, кто верит в судьбу и великую любовь.

Сердце предательски дрогнуло. Он попал в самую точку.

— Может быть, — сказала я. — У меня никогда не было серьёзных отношений, и никто из тех парней, с кем я когда-то встречалась, мне не нравился. И уж точно я бы никогда в жизни не стала сводить их со своими подругами.

Он кивнул.

— То есть серьёзных отношений тебе никогда не хотелось?

— Нет. — Я плотно сжала губы и покачала головой. — Не могу сказать, что ни разу об этом не думала, но большую часть взрослой жизни это казалось мне непрактичным. Когда мы с Хьюго были маленькими, наши родители боготворили друг друга. Я чувствовала ту любовь, что их связывала. Эти взгляды, которыми они обменивались за ужином. То, как папа вдруг мог принести маме цветы, и то, что по четвергам она всегда готовила печёнку, потому что это было его любимое блюдо, хотя сама она ненавидела её так же, как и мы.

Он поморщился.

— Даже я печёнку не ем.

— А это о многом говорит, потому что ты же у нас помешан на правильном питании.

Он фыркнул.

— Я просто стараюсь кормить организм нормальной едой. И к тому же люблю вкусно поесть.

— О, я знаю. И не жалуюсь. — Я стащила с разделочной доски кусочек болгарского перца и окинула взглядом его впечатляющую фигуру. — Но что касается моих родителей… это не могло длиться вечно. Папа слишком долго боролся со своими демонами, но в конце концов они победили.

Он кивнул.

— Они развелись?

— Боже, нет. Она держалась годами, даже после того как реабилитация не помогла и он спустил их пенсионные накопления. — От этой мысли у меня заныло в груди. — Только когда он умер, она по-настоящему поняла, что потеряла его давным-давно. И, думаю, это ранило её сильнее всего.

— Понимаю.

— Но у них всё равно было что-то прекрасное, пусть и недолгое. И, может, это лучшее, на что вообще можно надеяться.

Мои слова повисли в воздухе. Грустно было об этом думать… но, может, всё-таки чуть-чуть и обнадёживающе. И, наверное, я стала чувствовать больше надежды с того самого вечера, когда появилась здесь пару недель назад, чем за многие годы до этого.

— Твои братья молодцы, — сказала я, решив сменить тему.

— Да. Но каждому из них пришлось через многое пройти. Я делаю всё возможное, чтобы они не наделали глупостей. И если бы я знал, что Гас, а я, наверное, ближе всего именно к нему, хоть мы с Ноа и близнецы, женился на Хлое, когда им было по двадцать, возможно, я смог бы помочь ему тогда во всём разобраться.

— Ты даже не знал, что он был женат? — пискнула я.

— Понятия не имел. Они поженились тайком, потом крупно поссорились и развелись. После этого двадцать лет не общались.

— Ничего себе.

— А потом она врывается в переговорную в тот самый день, когда мы закрываем сделку по продаже компании, и заявляет, что выкупила бизнес назло ему. А теперь они безумно счастливы, и мой вечно ворчливый брат читает книги о развитии мозга младенцев и строит глазки жене на рабочих встречах.

— Хм… — протянула я, чувствуя, как вино и приятная компания всё больше меня расслабляют. — Значит, ты хочешь сказать, что даже самый закрытый в себе лесоруб имеет шанс?

— Возможно. — Он пожал плечами.

— О, Джуд. Думаю, где-то есть девушка, которая просто ждёт, чтобы сбить тебя с ног.

Я снова потянулась за ломтиком перца, но прежде чем успела отдёрнуть руку, он поймал её и заглянул мне прямо в глаза.

— Я уже встретил её, — сказал он, обходя островок. — И она умудрилась свалить меня с ног, имея только одну рабочую руку.