С топором на неприятности

Глава 26

Джуд

— Пахнешь потрясающе, — пробормотала Мила, уткнувшись носом в мою грудь. Я на секунду задумался, не поцеловать ли её в макушку, но передумал. Мы застряли в каком-то странном промежуточном состоянии, где позволяли себе физическую близость. Но она ясно дала понять, где проходят её границы. И я слишком зациклился на них.

Потому что Мила пробуждала во мне желания и чувства, которым просто не было места.

Она уснула у меня на груди прямо на диване. Обнимать её, вбирать в себя её тревоги и страхи — это было как на небесах. Но уже становилось поздно.

Она протёрла глаза и села рядом со мной.

— Долго я спала?

Я с трудом удержался, чтобы не притянуть её обратно.

— Около часа.

— Прости.

— Ничего страшного.

Мы уставились друг на друга. Воздух между нами словно сгустился. Мне хотелось прикоснуться к ней, поцеловать, стереть с её лица все беды. Но последнее, что ей сейчас было нужно, — это давление с моей стороны. Мы не знали, что принесёт завтра, и даже если бы она захотела большего, строить планы было глупо.

— Я пойду в душ, — сказал я, вставая и отступая на шаг.

Она всё ещё была сонной и милой, с прилипшими к одной стороне головы волосами.

— Куда направляешься?

— В Лось. Играю сегодня.

— А... — Её лицо резко изменилось — от умиротворённого до раздражённого, как будто кто-то щёлкнул выключателем.

— Всё в порядке? — спросил я.

Она покачала головой.

— Да, просто не знала, что ты сегодня уходишь.

— Мы там играем примерно раз в месяц. Иногда берём и другие выступления. Это для всех нас хобби. У нас есть замены, если кто-то не может. Но на сегодня я уже пообещал.

— Ладно, отлично. — Она натянуто улыбнулась. — Я покормлю Рипли и выведу её. Иди, делай своё дело. — Она не взглянула на меня, направляясь на кухню.

Я двинулся в ванную, а она на кухне начала с грохотом хлопать дверцами шкафов.

Каждый хлопок только усиливал неприятное чувство в груди. Но разбираться с этим сейчас времени не было. Я дал слово, и не мог подвести ребят.

После душа я оделся, загрузил аппаратуру в машину. Мила сидела на кухне, с чашкой чая, уставившись в пустоту.

Часть меня хотела просто сесть за руль и сбежать от этой неловкости. Но совесть не позволила. Она была здесь одна. Ей не с кем поговорить. А я хоть какой-никакой, но человек.

— Что случилось? — спросил я, подходя мягко. — Ты расстроена.

— Не знаю. — Она уставилась в кружку, теребя губу. — Злюсь, и не знаю почему. Ужасно. Звучит, как у ребёнка.

— Это потому что я ухожу? Если ты не чувствуешь себя в безопасности…

Она отмахнулась.

— Нет. Не в этом дело. Просто... — Она фыркнула, наморщила нос и зажмурилась. — Это плохо, что я ревную? — Она уставилась в чай, так и не посмотрев на меня.

У меня в голове всё перемешалось.

— Ревнуешь? К чему?

Она молча подошла к раковине, сполоснула кружку и поставила в посудомойку. Я не сводил с неё глаз, совсем не понимая, что происходит.

Наконец она повернулась и облокотилась на столешницу.

— Ты — это ты, — сказала она тоном, будто это объясняло всё, и махнула рукой в сторону моего тела. — Ты идёшь играть на гитаре, с этой своей бородой, очками и всеми этими идиотскими мышцами.

Я фыркнул.

— Идиотскими?

Она запрокинула голову и простонала.

— Ты же знаешь, что ты чертовски привлекателен, Джуд. Не заставляй меня это озвучивать. Мне уже стыдно по горло.

Я не смог сдержать ухмылку, расплывшуюся на всё лицо. Она ревновала. Она хотела, чтобы я принадлежал только ей. Это пробежало по мне сладким током.

— Я просто играю на гитаре пару часов и вернусь домой. Ты это понимаешь, да?

Она вздохнула.

— Да, понимаю. Но вокруг тебя будут женщины, кидающие в тебя свои трусики.

Я положил руку на её ладонь.

— Беда, ты не так всё видишь. Я не рок-звезда и не выступаю на стадионах. Это обычный бар где-то в глуши штата Мэн. Половина завсегдатаев старше моих родителей, а вторая половина — лесорубы, пришедшие расслабиться.

— Неправда, — парировала она, убирая руку. — «Лось» — не забегаловка.

— Хорошо, — сдался я. — Стильная забегаловка.

— Нет. Это ресторан и бар, который пытается косить под забегаловку, но там слишком чисто и приветливо.

Я сдержал смех.

— Ладно, мы определились, где он на шкале заведений. А теперь — к сути. Почему ты ревнуешь? Мне жаль, что я ухожу. Я знаю, тебе тяжело сидеть взаперти, но я дал обещание.

Она опустилась.

— Господи, ты такой занудный. Обязательно всё проговаривать?

В такие моменты я особенно остро понимал, как мало я понимаю в женщинах. Всё происходящее казалось мне нелепым.

— Дело не в том, что ты уходишь. Дело в том, что ты весь из себя такой сексуальный Джуд-лесоруб-музыкант, и все женщины вокруг сходят по тебе с ума.

И хоть где-то в груди начало скручиваться от предчувствия, меня тут же накрыло другой волной — она всерьёз призналась, что ревнует. Я обошёл остров и встал перед ней, кончиками пальцев приподнял её подбородок.

— Беда. Никто сегодня не будет кидать в меня трусики. — Я провёл пальцами по её щеке, разглядывая каждую черточку этого прекрасного, капризного лица. — Вообще-то, единственная, кто когда-либо кидал в меня трусики, — это ты.

— Не было такого! — выпрямилась она, тыкая пальцем мне в грудь.

Я рассмеялся и придвинулся ближе, прижавшись к ней всем телом.

— Ладно, допустим, ты кинула их метафорически. Признай: ты смотрела на меня так жадно, что они, наверное, сгорели до конца моего выступления.

В подтверждение своих слов я сжал её попу.

Она тихо застонала, глаза потемнели, но не оторвались от моих.

Я не мог сейчас склонить её на эту стойку, но, чёрт возьми, как же хотел.

Я зарылся лицом в её шею, вдыхая её запах — мёд и лимон.

— Тебе не о чем волноваться.

Она обвила меня рукой за талию.

— Я знаю, что мы не обязаны быть друг с другом. — Вздох. — Я бы и не посмела просить. Мы оба хотим просто... чего-то лёгкого.

Живот скрутило. Она хотела лёгких отношений. А я? Я хотел многого. Даже сам не мог это толком сформулировать. Но точно знал — это было далеко не «просто».

Я отступил на шаг, положил руки ей на плечи, мягко, но твёрдо, создавая между нами пространство.

— Посмотри на меня.

Она подняла взгляд. В нём перемешались упрямство и ранимость — от этого у меня сжалось сердце.

— Пока ты спишь в моей постели, я даже смотреть на других не собираюсь.

Правда была в том, что, скорее всего, я вообще больше никогда не взгляну на другую. Даже когда она уйдёт. Но этого я говорить не стал.

— Не нужно.

— Ещё как нужно. Даже если бы между нами не было ничего физического — твоё спокойствие для меня на первом месте. И я тебе не какой-нибудь озабоченный жеребец, ради всего святого. Спокойно могу держать всё под контролем. Хотя ты ведь назвала меня... как там было? «Похотливей пары серых спортивных штанов»?

На её щеках вспыхнули два ярко-красных пятна.

— Несмотря на то, что ты там себе напридумывала, — продолжил я, — это не так. Я не собираюсь ни на кого смотреть и уж тем более ни с кем разговаривать. Просто сыграю, потусуюсь с братьями и невестками, выпью ровно одно пиво и сразу поеду домой. К тебе.

Она кивнула, всё ещё краснея, с опущенными глазами.

— А когда вернусь домой... — прорычал я, приподнимая её подбородок, — тогда ты получишь всё моё внимание.

Я наклонился и поцеловал её — грубо, жадно.

Она ответила мне, обхватив за шею, давая понять: она будет ждать.

Её ревность была чертовски возбуждающей. Абсолютно необоснованной, но оттого не менее горячей. Будто я вообще способен смотреть на других. Мила занимала все мои мысли наяву и немалую часть снов. Она просто не знала, что я с того момента, как выйду за дверь, начну отсчитывать минуты до того, как снова смогу быть рядом с ней.