Глава 10

— Добрый день. — Астахов открыл дверь кабинета следователя и увидел на обыкновенном учрежденском колченогом столе картину Дюрера. Пораженный, он сделал шаг вперед и замер, не сводя с нее глаз.

— Здравствуйте, — отвечал Солодовников. — Николай Андреевич, это та самая картина, которая была украдена из вашего дома?

— Да, это она. — Астахов не мог не узнать полотно. — А где вы ее нашли?

Но следователь уклонился от прямого ответа:

— Скажите, вы знаете этого человека?

Только тут Астахов заметил, что в углу кабинета сидит еще и Миро.

— Здравствуйте, Николай Андреевич, — сдержанно поприветствовал его цыганский парень.

— Здравствуй. — И Астахов без всякой задней мысли пожал ему руку.

— То есть вы знаете этого человека, — повторил Солодовников уже утвердительно.

— Да, это Миро, — отвечал вызванный в милицию потерпевший. — А в чем тут дело? Объясните, Ефрем Сергеевич.

— Обязательно объясню, Николай Андреевич, обязательно. Дело в том, что именно у гражданина Милехина эта картина и была найдена.

— Что?! Но этого быть не может! — Астахов опять повернулся к Миро, тот опустил глаза. — Миро, почему ты молчишь? Скажи же хоть что-нибудь!

— Николай Андреевич, — начал цыган, — я уже убедился, что все против меня. Я боюсь, что вы мне тоже не поверите.

Дав им обменяться этими фразами, следователь продолжил:

— Господин Астахов, вы подтверждаете, что в день кражи гражданин Милехин был в вашем доме?

— Да, он был у меня.

— И он видел ваши картины?

— Да, конечно, он их видел — они висели в гостиной.

— И при этом он сказал вам, что нуждается в крупной сумме денег?

Астахов кивнул.

— Все ясно. — И Солодовников вызвал конвой, чтобы Миро увели в камеру следственного изолятора.

Совсем растерявшийся Астахов проводил арестованного взглядом, потом снова обратился к следователю:

— Но я в это не верю. Я не верю, что Миро украл, — он не способен на воровство…

— К сожалению, Николай Андреевич, все факты говорят в пользу именно этой версии: ему нужны были деньги — значит, у него был мотив, потом, у него нет алиби, и, наконец, картину-то мы нашли именно в его шатре.

— А где остальные картины?

— У Милехина мы нашли только одну… — развел руками Ефрем Сергеевич.

— Ну вот видите! — воскликнул было Астахов.

— …Но он мог спрятать картины в разных местах, это обычное дело. Мы продолжаем искать.

— Неужели я так ошибался в человеке… — говорил Николай Андреевич уже не следователю, а самому себе.

Тем временем Солодовников решил, что визит к нему Астахова пора заканчивать.

— Спасибо вам, Николай Андреевич, вы можете идти. А картина пока останется у нас. Не переживайте — с ней все будет в полном порядке!

* * *

Много вопросов пришлось задать Ваське, прежде чем картина стала ясна. Но зато мальчишка снова мог на вопросы отвечать — и радовались этому и Люцита с Рычем, и Рубина с Палычем, и, конечно же, он сам. Но, по мере того, как Васькина встреча с Лехой и Рукой у шатра Миро вырисовывалась во всех своих подробностях, радость куда-то улетучивалась.

— Это они — эти бандиты — Миро картину подбросили, — грустно проговорила Люцита. — Теперь уже никаких сомнений нет.

— Ну значит, нужно Васеньку в милицию сводить — пусть он там все расскажет! — всполошилась Рубина, тут же собираясь везти малыша к следователю.

— Не знаю, не знаю, — засомневался Рыч, рассуждая вслух. — Цыгане приводят в милицию мальчишку, чтобы вызволить своего вожака. Никто, кроме ребенка, этих беглых бандитов не видел. В милиции вообще считают, что их в Управске и близко быть не может. А тут цыгане привели ребенка, которому за ложные показания, по его малолетству, ничего не будет. Понимаете? Наверняка они решат, что это мы просто Ваську так научили, чтобы Миро выгородить.

Люцита и Рубина загалдели, стали возражать, а Палыч молчал.

— Что ж ты молчишь, Паша?! — накинулась на него Рубина.

— Думаю, — спокойно отвечал тот. — По-моему, Богдан прав.

Женщины сразу замолкли, понурив головы.

— Какой же я был дурак! — И Рыч сжал кулаки. — Думал, что уж сюда-то они точно не сунутся!

— О другом подумать надо. — И на лицо Палыча легла морщина озабоченности. — Ваське грозит опасность. А теперь, если им станет известно, что он снова заговорил, — и подавно. Вася знает этих бандитов, а они знают его. Сейчас, где бы он ни появился, эти Рука с Лехой могут тут же…

И Палыч осекся, увидев страх в Васькиных глазах. Он даже испугался, как бы малец опять не лишился дара речи.

— Тебе ни в коем случае нельзя попадаться им на глаза, — сказал Ваське дядя Палыч строго, но вместе с тем нежно. — Ты понял? Это очень опасно!

Он погрозил пацану пальцем.

— Ладно, старик, не волнуйся, — заговорил Рыч. — Я Василия теперь не оставлю — буду его телохранителем!

И Рыч ласково прижал мальчишку к себе.

— А ты не боишься уже Богдана? — спросил у Васьки Палыч.

— Не-а, — ответил мальчонка и сам еще сильнее прижался к Рычу.

— Ну вот и молодец! — улыбнулся старик.

И они с Рубиной стали прощаться с хозяевами.

— Дядя Палыч, бабушка Рубина! А посмотреть, как я ножи метаю? — И Васька потащил всех на лесную опушку.

Там по его просьбе Палыч написал на деревянном щите печатными буквами «РУКА» и «ЛЕХА». И только после этого мальчишка стал прицельно метать ножи.

* * *

Астахов вернулся домой мрачнее неба перед грозой.

— Представляешь? — заговорил он с Олесей прямо с порога. — Оказалось, что картины украл Миро!

— Кто?! — сидевшая на диване Олеся даже привстала от неожиданности.

— Миро. Никогда бы не мог о нем такого подумать. Тяжело разочаровываться в людях…

— Постой, а почему ты уверен, что это сделал именно он?

— У него нашли одну из картин.

— Боже мой, значит, он украл картины, потому что мы отказали ему в деньгах?

— Ну ты же ему не отказала, ты же просто отложила решение вопроса. Так?

— Я дала ему понять, что свободных сумм у тебя сейчас нет.

— Ты не имела права так ему говорить, не посоветовавшись со мной.

— Но ты же доверяешь мне? И потом, это же ты просил меня с ними разобраться. Я проверила весь бюджет фирмы и убедилась, что мы не можем дать денег без ущерба для бизнеса.

— Да Бог с ним, с бизнесом. Ты понимаешь, что получилось? Ты фактически толкнула человека на преступление! Миро хотел построить жилье для всего своего табора. Жилье, а не какое-нибудь казино! Это благородное дело!

— Может быть, и благородное, но при этом не очень-то выгодное для тебя.

— Олеся, ты сейчас говоришь совсем как Тамара — я не узнаю тебя!

— Я сейчас говорю, как твой главный бухгалтер.

— Да? Наверное, ты была права — мы действительно перестали понимать друг друга!

* * *

Еще когда Люцита продала все свои невеликие украшения и отдала вырученные за них деньги Баро, чтобы поучаствовать в залоге за освобождение Рыча — еще тогда Баро решил, что все ее брошки и сережки он разыщет, выкупит и вернет ей.

Однако это оказалось совсем не таким уж простым делом — выведать, кому Люцита продала свои драгоценности, да еще так, чтобы сама она ничего об этом не узнала. И все же Зарецкому это удалось. Он разыскал того самого скупщика золота, объяснил, что интересует его только то, что продала недавно молодая цыганка. Скупщик вывалил на стол все приобретения последней недели и быстро выбрал из них купленное у Люциты. Баро уже готов был расплатиться и уйти, как вдруг остановился завороженный: среди прочего товара скупщика он узнал свое фамильное ожерелье. Вернее, не свое, а Земфирино — он подарил ей это украшение, когда та забеременела. А теперь оно было уже и не Земфирино…

«Как же она могла? — Только одна эта мысль стучала в висках у Зарецкого. — Она ведь прекрасно знает, как для меня дорого это ожерелье, — мои предки передавали его своим женам из рода в род! Как же она могла? Как она могла?»

Скупщик истолковал волнение Зарецкого по-своему. Он продал ему все украшения Люциты и ожерелье в придачу за неплохую цену и остался весьма доволен.

* * *

Астахов собирался выйти из дому, когда на пороге другой комнаты появилась Олеся.

— Ты уходишь? — спросила она.

— Да.

— И ты не собирался мне об этом сказать?

— Ну я думал, может быть, ты там уснула, в той комнате… — неловко оправдывался Николай Андреевич.

— Вот видишь, мы с тобой уже разошлись по разным комнатам. Как будто мы прожили вместе много-много лет и успели надоесть друг другу.

— Я думаю, нам просто надо попытаться друг друга понять, а не усугублять наш конфликт.

— Я стараюсь тебя понять, Коля, но ты становишься от меня все дальше и дальше. Давай поговорим об этом?

— Обязательно поговорим, но не сейчас, позже. Сейчас мне надо к Кармелите.

— Это так срочно?

— Да, это очень срочно. Пойми, узнать о том, что Миро арестован, она должна от меня.

Астахов осмелился обнять обидчивую любимую и поцеловать ее в щечку.

— Да, я понимаю, — отвечала она. — Я ведь могу и подождать…

А Николай Андреевич гнал свой «БМВ» в Зубчановку. Руль в руках и шуршание автомобильных шин по асфальту всегда вносили в его душу некоторое успокоение. Поэтому к Кармелите он вошел, полностью взяв себя в руки. По крайней мере, так ему самому казалось.

Приветливо поздоровались, Астахов присел.

— Знаешь, меня вчера обокрали.

— Да ты что?

— Да. Украли картины. Всего Дюрера. И те, что я привез из Англии, тоже.

— Очень обидно, конечно… — Девушке трудно было понять и почувствовать всю полноту астаховских переживаний. — Они, наверное, были очень дорогие?

— Да, дорогие. Но для меня это гораздо важнее, чем деньги, — это же моя страсть!.. Хотя дело даже и не в этом. Тем более что одну из них милиция уже нашла.

— Ну вот видишь, как хорошо, — так быстро! — Кармелита хотела найти какие-нибудь еще слова, но не нашла и решила сказать то, что думала: — Ты меня извини, я просто не знаю, что говорить, чем тебе помочь… Ну что я могу?

— Нет-нет, что ты, Кармелита, я ведь не за этим пришел. Я… Дело в том… — Он собрался с духом и выложил наконец то, зачем приехал: — Дело в том, что в краже картин обвиняют Миро.

— Что?! — опешила девушка.

— Он арестован, — продолжал свой невеселый рассказ Астахов.

— Нет, подожди, Миро не может украсть! Понимаешь? Просто не может!

— Да, я тоже так думал. Но как-то все складывается против него…

— А почему ты решил, что это именно Миро?

— Потому, что эту самую одну картину нашли у него.

— Значит, ему ее кто-то подбросил.

— А почему именно ему? Вот и следователь говорит, что слишком уж много совпадений.

— Каких еще совпадений?

— Дело в том, что Миро нужна крупная сумма. И он приходил ко мне за деньгами.

— Ну и что?

— Ну и… Разговаривала с ним Олеся… И сказала ему, что вряд ли получится, потому что я потратил всю наличность на эти картины… Ну и он мог разозлиться, я понимаю…

— Да никогда Миро бы такого не сделал! Никогда!

— Но обидеться-то он мог?

— Ну и что? Обиделся, тайком пробрался к тебе в дом и все украл, так? Да любой человек, который знает Миро, скажет тебе, что он на такое просто не способен!

— Знаешь что? Я сам найму ему хорошего адвоката, и пусть уже он докопается до правды.

— Но ты же не веришь в его невиновность! — Кармелита пылала праведным гневом. — Я сама найду способ, как ему помочь! Я докажу и тебе, и всем на свете, что Миро — не вор!

Кармелита выбежала из конюшни. Понять друг друга и на этот раз не получилось.

* * *

— Никогда бы не подумал, что моей женой будет шувани, — говорил Рыч, нежно держа Люцитину руку в своей.

— А не страшно быть мужем шувани?

— Что же в этом страшного?

— Ну как же — теперь ты меня обмануть не сможешь никогда. И изменить тоже не сможешь — все равно все узнаю! — и она рассмеялась.

— Да не собираюсь я тебе изменять. А то, что в семье будет своя шувани — это даже здорово. Значит, ни мне, ни нашим детям никакие болезни не страшны!

— Ты думаешь, у нас будет много детей?

— Обязательно! А ты что видишь? Наше с тобой будущее видишь?

— Нет. Свое будущее я увидеть не могу.

— Что ж это получается? Сапожник без сапог, да?

— Ну вроде того. Вон мама ведь тоже ничего о себе наперед не знала. Не знала, что дар шувани ее покинет, что от Баро уйдет… Знаешь, пойду я еще раз с ней поговорю. Ведь дар мне от нее перешел.


И уже через пару минут Люцита сидела рядом с матерью в старой палатке Рубины, где обосновалась теперь, чтобы не мешать молодоженам, Земфира.

— Мам, объясни мне еще раз, что у тебя произошло? Ты же всю жизнь мечтала быть рядом с Баро — а теперь от него ушла? Ты не должна была этого делать.

— Ох, доченька. Я так боялась его потерять, что совсем завралась… И если бы он узнал всю правду, то сам бы меня выгнал.

— Зря ты решаешь за него. Откуда знаешь, как бы он поступил?

— Знаю. Он не понял бы меня и не простил бы моей лжи. Я потеряла его навсегда…

— Нет, мамочка, вовсе нет. Это далеко еще не конец, и Баро придет к тебе.

— Спасибо, Люцита, не надо меня утешать.

— Я не утешаю — я знаю. Очень скоро Баро сам придет сюда за тобой.

— Откуда ты знаешь?

— Я теперь знаю и вижу очень много, мамочка. Тот дар, который ты потеряла, — он перешел ко мне. Теперь я — шувани…

Люцита рассказала матери все, что произошло у них в палатке, и как с помощью Рубины Васька стал ее первым пациентом.

— Я очень за тебя рада, дочка, — говорила Земфира, проводя рукой по роскошной копне Люцитиных волос. — Только смотри, не соверши моей ошибки — береги дар!

— Ты знаешь, мам, мне хочется быть полезной! Мне так понравилось помогать людям! Когда я смотрела в Васькины глаза…

— Вот видишь, ты лучше, чем я. — Земфира утерла выкатившуюся из глаза слезу. — Ты заботишься о других, а я слишком много думаю о себе.

— Но ты же раскаиваешься, а это уже очень много.

— Ты говоришь так, как будто старше меня и мудрее…

— Мам, ты что, обиделась?

— Нет, что ты! Наоборот — спасибо тебе.

— Я хочу тебе помочь. — Дочь обняла мать и прижалась к ней.

— Мне никто уже не сможет помочь, я все потеряла…

— Но ты можешь и все вернуть — надо только очень сильно этого захотеть! Верь мне, мама.

Загрузка...