Глава 29

Вчера на сцене, делая предложение, Сашка чувствовал себя абсолютно счастливым человеком. Но как же быстро все это счастье провалилось в тартарары. Его побег из конюшни обернулся пожаром и гибелью Кармелиты. Конюх никак не мог успокоиться. И утешить его не могли ни водка, ни Марго.

Приняв очередную стопку, Сашка опустил голову на руки и зарыдал. Маргоша погладила его по голове:

— Ну хватит тебе, Сашка, родненький… Ну хватит, ну… ну перестань, ну?! — А дальше женщина сказал, что-то для нее вообще невероятное: — Ну выпей еще, что ли…

Сашка поднял заплаканное лицо.

— Да пойми же ты, Маргошенька! Жить мне не хочется и не можется. Я виноват в том, что случилось… Я!

— Ну почему? Ты же не мог знать о пожаре.

— Если бы я остался на конюшне, ничего такого не было…

— Ага! Сгорел бы тоже! Вместе с Кармелитой.

— Ну и пусть! Так бы лучше было. Зато сейчас не мучился б! Эх, где ж тебе все понять! Я ведь Кармелитушку нашу в три годика уже на лошадь посадил. Сам! Этими вот руками!

— В три годика? — ахнула Марго. — Она-то сама не испугалась?

— Она никогда ничего не боялась. И посадил я ее на такую клячу, которая несла ее тихо, плавно… кляча-то была смирная… Мы ее потом чуть подкрасили да на развод продали…

Марго налила ему еще стопку водки. Сашка выпил залпом не закусывая.

— Кармелитка… помню… еще говорила: «Надо же, как на карусели!» Вот такая была смышленая, умненькая… в три годика! А уж как выросла… И умница, и красавица… А я пошел на это дурацкое представление! И все загубил… Конюшня сгорела… вместе с Кармелиткой… — и снова заплакал.

— Сашка… ну успокойся, ну милый, перестань, не убивайся так. Горе — да, конечно, страшное горюшко. Но ты ни в чем не виноват, не надо плакать.

— Я — конюх. И я за все отвечаю, что на конюшне происходит. Вот ведь и огнетушитель столько раз собирался на более видное место перевесить. Да так и не сделал… Нет мне прощения. А как подумаю о Рамире, сердце вообще кровью обливается. За что ему столько бед на его голову?

— Да, ему сейчас тяжело.

— А мне, думаешь, легче? Рамир, он же мне, как брат! Кармелитушка, как племяшка… А она… в огне… ты понимаешь?

— Ладно. Выпей, помяни.

Сашка хлопнул большую рюмку. И вдруг замер, как будто прислушиваясь к себе.

— Все, Маргошенька. Все. Больше сегодня пить не буду. Как бы тяжело ни было. Мне ж еще лошадей перегнать на другую конюшню. Так что хватит. Пошел я, делом займусь.

— Иди, родненький. Иди.

А когда Сашка ушел, Маргоша задумчиво произнесла:

— Да-а-а. Он же от выпивки никогда в жизни еще не отказывался. А тут… Надо же так переживать. Бедный мой… И за что нам горе такое?..

* * *

Приоткрылась дверь гостиничного номера. Сначала показалась бутылка шампанского. А вслед за ней появился Игорь. Лицо его сияло улыбкой?

— Ба-бах! — Он дернул бутылкой и издал звук, имитирующий выстрел шампанского. — То-моч-ка! Это я.

— Ну что? — нетерпеливо спросила она.

— По-бе-да! — сказал Игорь торжествующим шепотом и начал напевать нечто маршеобразное.

— Ну?! Что там на улице? Говори, говори, поподробнее.

— Слушай! В городе только и говорят о пожаре на конюшне Зарецкого!

— Так?! Ну мерзавец этакий, не тяни?! Что говорят?! Только о пожаре, больше ни о чем?

— А еще говорят, что погибла там дочка Зарецкого… КАРМЕЛИТА!!!

Тамара расплылась в улыбке, бросилась на шею любимому:

— Игорь! Игорь!!

Поцеловавшись, они отпустили друг друга. Игорь выстрелил шампанским. На этот раз по-настоящему. Чокнулись, выпили.

— А вообще, странно, — сказал вдруг Игорь.

— Что? Что именно?

— Если вдуматься… мы убили человека… точнее, я… И как, вот вообще по классике мы проходили… Как там? «Преступление и наказание». Это должно было меня всего перевернуть. Так же? А у меня почему-то внутри ничего не шевелится…

— Не шевелится, потому, что ты не осознал еще, — заметила Тамара. — Ничего, еще догонит.

— А у тебя большой опыт?

— Нет, не большой. Тем более если бы ты застрелил или, например, перерезал ей горло…

— Да перестань! Какие страсти ты говоришь!

— Какие там страсти? Просто жизненная правда. Ты же глаз ее не видел во время убийства… В этом все дело. Ты всего лишь усыпил ее хлороформом и нежно уложил спать. А потом просто поджог конюшню…

— Ничего себе просто. Я же ее хлороформом усыплял, и она билась в моих руках. И я знал, что будет дальше. А потом, когда я все поджигал, она там лежала, совсем недалеко от огня.

— Это все не то, — покачала головой Тамара. — Вот если бы ты видел ее живые глаза, которые медленно-медленно угасают…

— Ладно уж. Что сделано, то сделано. Что об этом говорить. Нам тут не до киллерских эстетствований. Мы избавились от Кармелиты. Теперь на очереди Астахов.

Тамара метнула в его сторону недовольный взгляд. Игорю это не понравилось.

— Не понял! Что ты на меня так смотришь? Ты же мне обещала!

— Помню, помню… Игорь, но все же. Коля — мой муж… Мы с ним лет двадцать прожили.

— Том, нам сейчас не до этих нежностей! Давай задушевные воспоминания оставим на потом. Иначе все теряет смысл. Если мы не убьем Астахова, то зачем убивали Кармелиту?

— Знаю, знаю, но я не могу ничего сейчас решить. Не могу.

— Ну а когда? Когда ты сможешь решать? Он еще проживет сто лет!

— Игорь, я понимаю, понимаю. Раз уж мы встали на эту дорожку, нужно идти дальше. Другого выхода нет…

— Вот и чудно, что понимаешь. Скажи, у тебя есть какой-нибудь план? Ну насчет Астахова?

— Давай, я расскажу тебе обо всем в свое время. Ладно?

— Только не тяни.

— Нет, тут уж извини. Игорь, нам придется потянуть, хочешь ты того или нет.

— Почему?

— Игорь, вот сколько лет мы с тобой знакомы, а я не перестаю удивляться этой твоей черте. Что ж ты вперед дальше одного шага не смотришь. Если Астахов погибнет сразу вслед за Кармелитой, это вызовет подозрения, особенно после того, как огласят завещание.

Игорь задумался и вынужден был признать правоту подруги.

— Да, пожалуй, ты права. Это и вправду, стремно выглядит. Я как-то и не подумал.

— А надо было. Так что пока ждем. Пусть страсти все эти улягутся, а потом будем что-то решать с Астаховым.

— Ну ладно, ладно. Убедила. Подождем. Только я тебе все время буду напоминать.

— Ха! Кто бы сомневался? Но есть и еще одна беда. Кое-кто нас уже подозревает.

— Кто?

— Антон. В театре он подслушал наш с тобой разговор по телефону и устроил мне допрос.

— Черт бы его побрал! Никогда не думал, что собственный сын будет мне мешать.

— А теперь представь, как разовьются его подозрения после того, как он узнает, что Кармелита погибла?

— Да-а-а. Надеюсь, он не повторит подвиг Павлика Морозова? Родителей не заложит? А?

— Не знаю… В последнее время я его совсем не понимаю. Так что нужно быть аккуратной.

— В каком смысле?

— Думаю, нужно пойти к нему, в котельную. Поговорить, успокоить… Он в последнее время любит душевные разговоры.

* * *

И так и сяк Кармелита прокрутила в голове слова Антона, но в итоге не поняла, в чем хитрость. Может быть, виной всему хлороформовый сон, после которого так болит голова.

— Антон, может, ты мне все же объяснишь, почему никто не должен знать, что я жива и что я здесь?

— Конюшню подожгли с одной целью. Чтобы убить тебя. А ты жива. Значит, те же люди могут попытаться еще раз. Пусть лучше какое-то время они будут уверены, что у них все получилось.

Кармелита задумалась. Но голова так раскалывалась, что сосредоточиться на какой-то одной мысли было совершенно невозможно. И вдруг проявились какие-то нечеткие воспоминания. Вот она убрала конюшню, вот стоит, любуется ею. А после этого — странная слабость, боль в голове и ощущение подступающего жара.

— Господи, — цыганка осознала до конца всю степень опасности. — Еще минута, и мы могли сгореть там вместе. Если и не мы, то, по крайней мере, я…

— Да, это так.

— Антон. Я подумала, но… Все-таки можно я позвоню отцу? Я только ему, правда. Ну пожалуйста. Я никому больше. Знаешь, как он сейчас переживает… — Кармелита умоляюще посмотрела на своего спасителя.

Антон все прикинул и тут же отрицательно покачал головой:

— Нет. И еще раз нет. Я все понимаю, но это слишком опасно для тебя. Слишком.

Кармелита вопросительно подняла глаза.

— Да пойми же ты… — продолжал Антон. — Ты ему звонишь… А дальше? Он же не сможет скрыть такую радость, об этом тут же все узнают. В том числе и те, кто хотел избавиться от тебя. Они наверняка захотят повторить свою попытку.

— Значит, ты подозреваешь кого-то в этом. Кого-то конкретно? Ну так пойдем в милицию, пойдем! Пусть их задержат, допросят, разберутся, виноваты они или нет.

— Правильно говоришь, но тут такие обстоятельства, что не хотелось бы впутывать милицию. Я должен сам во всем разобраться. Понимаешь?

— Но почему? Если ты говоришь, что они так опасны, то они опасны не только для меня, но и для тебя.

— Нет, — грустно улыбнулся Антон. — Для меня они не опасны.

— Почему ты так уверен?

— Потому что те, кого я подозреваю — это моя мать и ее давний любовник. А они вряд ли причинят мне вред.

Кармелита опешила:

— Значит, ты подозреваешь собственную мать? Она меня хотела убить? Но зачем? И разве она на такое способна?

— Она на многое способна, — сказал Антон, не уточняя, что он имеет в виду. — Астахов составил завещание, по которому ты — его наследница. А мать моя, Тамара, между прочим, с ним до сих пор не разведена.

— Значит, все это из-за денег?

— К сожалению, да.

— Господи. Но разве можно только из-за этого идти на такие страшные преступления?

— Увы, Кармелита. Идут и не на такое. Что там говорить. Я раньше, в той своей прежней жизни, тоже ради бабок готов был на все. Или почти на все.

— Но это же так глупо. Так неправильно. Если бы она меня только попросила, я бы сама ей все отдала.

Антон рассмеялся:

— Представляю эту картину. Моя мама просит отказаться от наследства Кармелиту. Живописно, достойно кисти Репина. Нет, моя мама даже представить не может, что есть люди, относящиеся к деньгам с таким равнодушием. Ты — хороший человек. Но ты сейчас тоже не совсем понимаешь, о чем идет речь. Чтобы по-настоящему понять, что такое деньги, нужно испытать как их изобилие, так и их недостаток.

— Наверно, ты прав. Но я считаю, что нет таких денег, ради которых можно пойти на убийство.

— И ты по-своему права. Но только по-своему. Иначе в мире не было бы киллеров с четко прописанными расценками. Спасибо тебе. Хорошо, когда в мире есть такие люди, как ты, Кармелита. Я сейчас уйду ненадолго, а ты оставайся здесь.

— Зачем? Куда? Мне страшно одной. И голова…

— Я ненадолго. Не бойся. У меня тут появилась одна мысль, как можно тебя обезопасить. И если все получится, то уже сегодня вечером ты вернешься к отцу, а я буду уверен, что никто тебя больше не тронет. Так что ложись, отдыхай, отсыпайся.

— И вправду… Что-то мне действительно нехорошо. Голова прямо раскалывается.

— Наверное, это последствия хлороформа. Ты поспи, я скоро вернусь.

* * *

Миро еще долго не находил себе места. И вдруг в мозгу сверкнула одна обжигающая мысль: «А почему я так уверен, что погибла именно Кармелита?» И вправду, в их управской жизни было столько всего разного, что нельзя так с ходу верить в самое худшее. А вдруг это какая-то очередная дьявольски хитрая комбинация Удава или его последышей. Может, в конюшню подбросили какой-нибудь неопознанный труп из морга, а Кармелиту сейчас где-нибудь прячут да обдумывают, чего бы еще такого потребовать у Баро и Астахова?

Нет, нужно срочно ехать в больницу, к Люците, к новой шувани табора.


Девушка привычно уж дремала на своем стульчике напротив Богдановой палаты. Приходу вожака она удивилась:

— Миро? Что ты здесь делаешь?

— Люцита, мне нужна твоя помощь, как шувани…

— Нет, нет, оставь меня, Миро. Пожалуйста, прости, но я очень устала, я даже до сих пор точно не знаю, выживет ли Богдан…

— Подожди, Люцита, прошу тебя, не отказывайся. Сейчас речь идет о жизни еще одного человека…

— Кармелиты? — неожиданно спросила она и тут же уточнила: — Я чувствую, с ней случилось что-то страшное.

— Ну вот видишь, разве можно с таким даром, как у тебя, оставаться в стороне… Все считают, что Кармелита погибла на пожаре, но я не верю в это! Я не хочу в это верить…

— А что, был пожар?

— Ты же ничего не знаешь… У Баро сгорела конюшня. На пепелище найдены останки женщины, но кто она, никто точно не знает… Все думают, что это Кармелита…

И тут Люцита вспомнила свой загадочный сон.

— Нет, нет… это не Кармелита… Поверь мне… в царство мертвых направляется совсем другая женщина… Но я ей Богдана в попутчики не отдам!

— Люцита, причем здесь Богдан? Ты вообще со мной сейчас разговариваешь?

— С тобой, Миро, с тобой! Я говорю именно о том, ради чего ты пришел. Тебя интересует, жива ли Кармелита?

— Да! Да! Конечно.

— Так вот, успокойся. Она жива!

Миро задрожал от радости, на лице у него заиграла улыбка.

— Так… Кармелита жива?! Ты уверена в этом?

— Да, Миро, она жива. И я в этом абсолютно уверена.

— Но почему? Откуда ты знаешь?

— Ты же пришел ко мне, как к шувани. Так вот. Я, как шувани, «вижу», что ее нет среди мертвых. Верь мне, Миро, верь. Иди. Ищи ее среди живых.

— Спасибо. Спасибо. Вот только… Раз уж мы начали. Может, ты потратишь еще немножко святой энергии на то, чтобы постараться понять, где она?

Люцита закрыла глаза и через минуту произнесла медленно:

— Хорошо. Я постараюсь помочь тебе. Дай руку.

Миро подошел к ней, протянул правую ладонь. Она положила его руку между своими ладонями.

— Что? Что ты видишь? — спросил ее Миро еще через несколько минут.

— Огонь. Я вижу огонь!

— Понятно. Пожар? Это пожар, да?

Люцита ответила не сразу.

— Нет. Пожар — это большой огонь, злой, неукротимый. А я вижу маленький, ласковый, который греет.

— Костер? Кармелита в лесу у костра.

Она секунду открыла глаза:

— Да подожди ты, не мешай мне. Дай сосредоточиться, — и вновь опустила веки. — Огонь, который я увидела, — он, как в печке… Темнота вокруг… каменные стены. Тесно… Кармелита там!

— Ей сейчас угрожает опасность?

— Сейчас — нет.

— Но где это место? Где ее икать?

— Я не знаю, Миро… Я сказала все, что могла. Хотя нет, погоди. Вот еще.

Она вновь закрыла глаза. И еще какое-то время смотрела то ли вглубь себя, то ли сквозь стены.

— Она там не одна. С ней какой-то гаджо… Ты знаешь этого гаджо… Ты недавно был рядом с ним, видел, может быть, даже парой слов перебросился… Вспоминай, Миро, кто это может быть!

— Астахов?

— Нет. Помоложе. С ней какой-то парень.

— Спасибо тебе, Люцита. Я еще не понял, кто это, но я обязательно догадаюсь. И найду этого человека.

* * *

Астахов уже хорошо выучил характер Зарецкого. Если тому что-то втемяшится в голову, то бесполезно с ним спорить. Лучше внешне согласиться, но на самом деле все сделать по-своему. Он бросил всю работу (небось Олеся справится). И поехал в судмедэкспертизу. А там своими добровольными пожертвованиями всячески способствовал быстрой и качественной экспертизе. Даже сам работал курьером. Ездил в больницу за карточками, разыскивал какие-то реактивы. В общем, был на посылках. И все ради того, чтобы точно знать: чье же тело найдено в конюшне. Кармелита это или просто какой-то чужой человек.

Но наступил такой момент, когда ему сказали:

— Спасибо за помощь. Но теперь нужно просто подождать.

— А может, привлечь еще кого-то.

— Нет, никого ни к чему привлекать не нужно. Просто ждите.

* * *

Кто, кто это может быть? Парень — так сказала Люцита. Неужели какой-то начинающий бандитик решил заработать первый свой гонорар на Кармелите. Но в таком случае интересно, а что означает «маленький огонь»? Мало, мало информации, но и из нее нужно что-то слепить. Шувани сказала, я с ним даже общался. Значит, это ближний круг. Кто у нас есть. Степан? Смешно, при чем тут Степка?

Кто же еще? Кто? И вдруг появилась простая и единственно правильная мысль — Антон. Вот кто! Это старый специалист по выкрадыванию Кармелиты. Вот только где он сейчас. С Астаховым он давно еще поссорился и ушел из дому. Потом, правда, более-менее помирился, но домой так и не вернулся. Что-то такое интересное про него было слышно. Место работы — забавное… Но нет, никак не вспомнить. А где он общался с Антоном? На выставке Светы! Точно! Антон помогал Соне ее организовывать. Соня! Вот кто поможет найти Антона. Она-то с ним общалась по работе.

Миро позвонил Соне.

— Алло, Соня, привет.

— Привет. Как твои поиски?

— Нормально. Есть разные мысли. Послушай, а ты не знаешь, где сейчас Антон?

— Зачем он тебе?

— Некогда подробно объяснять. Он мог бы мне крепко помочь. Где его искать?

— Он при гостинице. В котельной. Там и живет, и работает.

— В котельной? — переспросил Миро и, не дожидаясь ответа, про себя повторил: — «В маленьком помещении маленький огонь».

— Миро, о чем это ты? — удивилась Соня, уж очень его слова были похожи на шизофренический бред.

— Нет, ничего, Сонечка, прости. Все в порядке. Большое спасибо. Ты мне очень помогла.

Миро нажал кнопку отбоя. А Соня еще долго думала о том, что же значил этот разговор?

Загрузка...