Глава 22

Игорь нашел скупщика золота на его обычном месте на набережной. Тамарино кольцо среди прочего своего товара тот отыскал быстро.

— Оно? — переспросил скупщик.

— Оно, — подтвердил Игорь.

— Четыре тысячи.

— Так ведь ты же дал мне за него три?! — изумился недавний продавец, а теперь покупатель.

— А ты как хотел: за что возьму — за то и отдам? Жить тогда с чего буду?

Больше Игорь спорить не стал и отсчитал скупщику четыре тысячи. Еще одна тысяча у него оставалась.

— Выпьешь со мной? — спросил он торговца золотом, кивая на Маргошино заведение.

— Можно.

Зашли в кафе, заказали коньячку с лимоном.

— Давай выпьем за то, чтобы бабы… — начал Игорь и сбился. — Хотя нет. Давай выпьем за мужиков, а то, что бы бабы без нас делали?

Скупщик усмехнулся, но выпил.

— Слушай, мужик, ты зачем про меня цыгану рассказал?

— Ну так ты ведь не предупреждал, что про тебя нельзя рассказывать, — невозмутимо отвечал скупщик. Игоря он раскусил сразу и понял, что это человек мелкий и слабый. Во всяком случае, бояться его нечего.

— Хорошо хоть кольцо не продал, — примирительно сказал Игорь и еще раз разлил коньяк по стопочкам.

…Через час в гостиничный номер к Тамаре Игорь ввалился уже сильно подвыпившим.

— Томочка! — сразу полез к ней целоваться, но чуть не упал.

— Господи, Игорь, да ты же пьян! За что мне только это наказание?! Когда у нас такое важное дело, ты напиваешься в стельку!

— А зато колечко твое вот, пожалуйста… — Он гордо бросил кольцо на стол перед Тамарой.

— Пьяная скотина! — Женщина с силой толкнула любовника, а тому уже немного было и надо, чтобы повалиться на кровать.

Оказавшись на койке, Игорь сразу же свернулся калачиком и натянул на себя одеяло.

— Напился, как свинья! — никак не могла найти себе места Тамара. — О деле забыл?

— Не забыл. Только я не понимаю, к чему такая спешка? Времени-то у нас еще уйма. Вот сейчас высплюсь…

— Ты хочешь сказать, что все уже подготовил?

— А чего там готовить? Бензин на месте, возле конюшен Зарецкого, сами конюшни тоже на месте. Остается только дождаться, когда все, кроме Кармелиты, уйдут в театр. — Игорь зевнул, широко открыв рот.

— Игорь, отдай мне ту пленку! — вдруг резко сменила тему Тамара. — Как ты не понимаешь, сволочь, что от нее зависит моя жизнь?!

— Зависит, — сожитель пьяненько ухмыльнулся. — Только не от нее, а от меня!

— Черт! — Тамара не то ругнулась, не то назвала Игоря тем, на кого он становился все больше похож. — Ну зачем она тебе? Ты хочешь меня шантажировать?!

— Нет, дорогая, я просто хочу иметь гарантии, что, после того, как я подожгу конюшни вместе с Кармелитой, ты не сдашь меня в милицию! Так что до конца дела кассета останется у меня! — Оказывается, не так уж Игорь был и пьян.

О какой же такой пленке, о какой кассете они говорили? Да о той самой, на которой год назад были записаны разговоры Форса и Тамары. Разговор об убийстве Розауры и беседа о предстоящей аварии автомобиля, в котором будут ехать Максим и, как оказалось, Светка.

Когда Света с Максом в тот страшный день попали в больницу, Антон забрал диктофон с пленкой из ее вещей. Тогда-то он и узнал, что к трагедии причастен не кто иной, как отец погибшей — Форс, и его, Антона, родная мать. Может быть, как раз с того момента и переменилось что-то в Антоне — он перестал участвовать в нечистых затеях Тамары, перестал что-то сам выдумывать этакое. Устроился на освобожденное Палычем место истопника в гостиничной котельной, там же и жил.

И оттуда же, из котельной, и выкрал диктофон с пленкой Игорь, и рассказал об этой записи Тамаре. Рассказал, но не отдал. Все, что он поведал об услышанном, было правдой. Тамара слишком хорошо запомнила те дни в доме Форса, и поэтому в существование у Игоря пленки ей пришлось поверить волей-неволей.

Много раз потом она обыскивала все вещи Игоря, но тому хватило ума спрятать диктофон с кассетой в более надежном месте, чем гостиничный номер, где он жил с Тамарой. Это была еще одна причина, по которой Тамаре приходилось терпеть постоянное присутствие Игоря со всеми его выходками — дело было теперь не только в старой нержавеющей привязанности. Потому-то он, слабак, и держал все это время в узде сильную женщину.

Вот и сейчас Тамарины мольбы и проклятия разбудили в нем одну пьяную мысль. Как только Тамара на минутку зашла в ванную, Игоря из номера как ветром сдуло…

* * *

Миро тосковал по Торнадо. Сразу после смерти коня он даже говорил себе, что в жизни больше не сможет подойти к другим лошадям. Но парень был цыганом, настоящим кочевым цыганом, и лошади (не для езды, для общения) были ему нужны так же, как и люди из табора. Очень быстро Миро понял, что жить может только тогда, когда лошади где-то рядом. И его потянуло на конюшню Баро. Во всяком случае, сам себе он говорил, что тянет его туда именно к лошадям. О том, что на конюшне Зарецкого есть кое-кто еще, кого ему тоже очень хотелось повидать, Миро не хотел признаваться даже самому себе. Так, в перерыве последних перед премьерой цыганского спектакля репетиций он рванул в Зубчановку.

Кармелита чистила Звездочку. Миро невольно остановился у входа, любуясь молодой цыганкой — бывшей своей невестой. И то, что на самом деле она — не цыганка, волновало его в эту минуту меньше всего. Увлеченная работой, Кармелита заметила гостя не сразу. А когда заметила, то вздрогнула от неожиданности и резковато спросила:

— Ты давно тут стоишь?

— Нет, я только пришел. Ты очень красивая, когда работаешь, Кармелита.

— А где Соня? — задала девушка единственный, волновавший ее вопрос.

— А почему тебя это интересует?

— Просто так. Вы последние дни везде ходите вместе, а сейчас ты один. Вы поссорились?

Поссорились? Откуда, спрашивается, почувствовала она то, что произошло сегодня в шатре молодого вожака табора?

— Нет. Просто Соня попала под дождь, промокла и пошла к себе переодеваться. — Ему не хотелось особенно распространяться на эту тему.

— Ты пойми меня правильно, Миро, я не лезу в твою жизнь. Просто вы с Соней теперь не расстаетесь, а тут…

— Соня мне очень помогла, без нее я не вышел бы из тюрьмы так быстро. Она — очень хороший человек, Кармелита, и я стараюсь платить ей за добро добром.

— Да, Соня хорошая. Жаль, что я раньше не знала, какая у Максима сестра.

— Знаешь, странно — они ведь совсем не похожи. Если б не знал наверняка, то никогда бы не сказал, что они — родственники.

— А мне кажется, что у них немало общего. Соня — добрая, благородная девушка, и Максим такой же… Был. Разве не так?

Миро вздохнул и, хотя ему это было непросто, попробовал пресечь разговор:

— Кармелита, я не хочу с тобой говорить о Соне. Думаю, тебе это тоже не очень приятно.

— Почему же ты так думаешь?

— Мне так кажется. — Парень стоял на своем, не пускаясь в дальнейшие объяснения.

— Ладно. О чем же тогда ты хочешь со мной говорить?

— Не знаю. Говорить вроде и в самом деле не о чем. Но и уходить я тоже не хочу.

Кармелита не выдержала и отвела взгляд. Посмотрев на лошадь, сказала:

— Звездочка очень тоскует по Торнадо…

— Я тоже.

— Миро, а ведь я все время была с ним, с нашим красавцем-Торнадо. — Кармелита извинялась за то, в чем вовсе не была виновата, но она ведь не знала, что конь принял на себя яд и смерть, предназначавшиеся ей самой.

Миро, чтобы поддержать девушку, сказал:

— Не хмурься. Ты ни в чем не виновата, Кармелита. И ты уж прости меня, но, по-моему зря ты, все-таки от людей на конюшне прячешься.

— Да не прячусь я ни от кого! Что ж это вы все, как сговорились — и папа, и Астахов, и бабушка, и Груша с Халадо. Вот еще ты теперь туда же. Я просто хочу разобраться в себе… Я — вдовая невеста, Миро, у меня теперь два отца. И я не знаю, что мне со всем этим делать!

— Знаешь что? А ты приходи сегодня вечером в театр! Знаешь, как дети тебе обрадуются?!

Но Кармелита не спешила с ответом.

— Нет, правда, приходи, — не отставал молодой цыган. — Ну пообещай, что придешь.

— Не знаю, Миро, ничего не могу тебе обещать…

* * *

— Итак, Николай Андреевич, — сказал следователь Солодовников, — сейчас мы представим вам на опознание несколько человек. Двое из них — преступники, у которых была обнаружена ваша картина. Я попрошу вас присмотреться к ним внимательно, чтобы не было ошибки.

— О какой ошибке вы говорите? — в очередной раз влезла в разговор Алла. — Или господин Астахов узнает этих людей, или они незнакомы. Какая тут может быть ошибка?

Чаша терпения следователя переполнилась:

— Алла Борисовна, давайте не будем устраивать здесь базар из следственной процедуры! В ином случае я попрошу вас выйти из кабинета.

— Так вы же сами предложили мне участвовать в опознании в качестве эксперта! — Алла даже обиженно повела плечиком. — Но если моя помощь не нужна…

Однако Астахов остановил ее, на что, впрочем, она и рассчитывала:

— Алла Борисовна, мне ваша помощь необходима. Я прошу вас остаться.

Солодовников, скрепя сердце, согласился и попросил ввести подозреваемых.

Милиционер ввел в кабинет четверых человек, двумя из которых были Рука и Леха. Все четверо выстроились рядком вдоль стенки, и Астахов стал пристально всматриваться в их лица, одно за другим.

— Смотрите внимательно, Николай Андреевич, — привычно говорил следователь. — Постарайтесь вспомнить — может быть, кого-то из этих людей вы видели, встречали где-то, хотя бы мельком…

— Да-да, у меня неплохая память на лица… Нет, извините, но никого из этих людей я не знаю и никогда не встречал, — закончил процедуру пострадавший Астахов.

Алла, в свою очередь, тоже смотрела на лица чрезвычайно пристально, может быть, даже слишком пристально. Глаза у Руки и Лехи под этим взглядом стали бегать с нее на следователя, со следователя на Астахова.

— Ну так что, Алла Борисовна, — спросил Ефрем Сергеевич, — вы тоже никого из этих людей не узнаете?

— Нет. Этих людей я не знаю, — повернулась она наконец к Солодовникову.

Двоих посторонних, приглашенных для опознания, отпустили, а следователь предложил Астахову и Алле подписать протокол. Первым к столу подошел Астахов. И тут, пока Николай Андреевич с Ефремом Сергеевичем склонились над бумагами, Алла опять как-то очень странно посмотрела на бандитов…

Задержанных увели.

— Мне очень жаль, Николай Андреевич, что опознание не дало нам никаких результатов, — констатировал следователь.

— Да уж. Очень обидно вас разочаровывать. Но… я никогда не встречала никого из них среди людей высокого искусства, — добавила Алла не без иронии.

— Это понятно, — вздохнул Солодовников. — Что тут говорить. Им что Дюрер, что Никас Сафронов — все едино. И Сафронов, пожалуй, даже лучше — понятней. Но вообще-то странно, почему они занялись картинами.

— А что, раньше они никогда подобными делами не занимались? — Алла не стеснялась своего любопытства.

— Представьте себе — нет, — сухо ответил Ефрем Сергеевич.

— Значит, переквалифицировались?

— Скорее, поменяли хозяина. Новый хозяин — новая специализация.

— А почему вы так уверены, что они занялись этим не по собственной инициативе? — не унималась Алла.

— Да потому, что очень сложно себе представить, чтобы эти люди занимались такими вещами самостоятельно. Такие типы могут подрезать вас ножом, чтобы отобрать кошелек, или просто украсть что-то по мелочи. А меняют квалификацию они очень редко.

На этом Николай Андреевич и Алла со следователем распрощались и вышли из кабинета. По дороге к машине Алла первой нарушила молчание:

— Как ни трудно мне это говорить, но, думаю, вам нужно смириться с мыслью, что картины пропали навсегда.

— Вы думаете, их не найдут? — мрачно спросил Астахов.

— Ну почему же, когда-нибудь, может, и найдут… Только лет эдак через пятьдесят и уж точно — не этот следователь.

— Вы ему не доверяете? Мне он кажется вполне компетентным.

— Помилуйте, Николай Андреевич! Поверьте моему опыту… Он задает слишком много вопросов, но при этом сам не знает, как на них ответить.

* * *

Куда же направился Игорь? А он пошел на работу. На свою бывшую работу — в астаховский автосервис. Правда, входя на его территорию, Игорь чуть было не столкнулся с Палычем, но успел вовремя спрятаться за угол.

Потом тихо, крадучись, пробрался в дальний угол двора ремонтной зоны. Осмотрелся — кругом вроде бы, никого не было. Тогда из старой трубы он вынул пакет с тем самым диктофоном. Внимательно его осмотрел — будто в порядке. Достал мобильник и набрал номер:

— Алло, здравствуйте. Это говорит Игорь Носков. Помните такого?.. Нам с вами срочно надо встретиться… Зачем? Узнаете, когда встретимся. Скажу одно: это в ваших интересах… Через полчаса? Хорошо… Где? В катакомбах?! А почему именно там?.. Хорошо, хорошо, я приду.

Предложенное телефонным собеседником место встречи его явно напугало. Но, как давно водится на нашей земле, место встречи изменить было нельзя. И время тоже.

Загрузка...