В час, когда замурлычет кот…

Глава 24

Дорога к светлым наутро была полна размышлений Веры о произошедшем. Правда, особо предаться романтическим мечтаниям о приятных моментах ей не дали. Хильденика хотела сказку в дороге, а нахально щурящийся рыжий кот то и дело многозначительно ронял пару фраз, непонятных для ребенка, но очень ясных для самой Верочки. Намеки Амура вгоняли ее в краску, заставляя алеть щеки и вызывая непреодолимое желание оттаскать паршивца за уши. Она путалась в сказочных реалиях, и история о Царевне-лягушке приобретала новые неканонические подробности.

Сам Азрайт к ним в экипаж не сел, наравне с кортежем занятый охраной семьи. Некромант не то чтобы не доверял предоставленному сопровождению, просто, судя по тому, что творилось вокруг при въезде на бывшие земли проклятого Смертью главы Полесских, только магия некроманта могла защитить путешественников. Тем более что с ними, также верхом, отправился император.

Останавливаться в дороге им не пришлось, уж очень торопились добраться до ближайшего городка за его условно безопасные стены. Высланный его темнейшеством вестник именно там назначил встречу всем не желающим покидать эти земли светлым остаткам некогда могущественного рода и прочим более мелким магически одаренным семействам. В городской ратуше им предстояло присягнуть новому владетелю территорий в лице темного императора и принять его наместника.

Ждали Полесские, разумеется, Хильденику. Светлые понимали, что за плечами девочки будет стоять ее отец, но некоторые надеялись, что, когда малышка войдет в возраст первого магического совершеннолетия, от опеки некроманта можно будет избавиться.

Сюрприза, который приготовил им темный император, они, конечно, не ожидали.

Во-первых, его темнейшество, к их досаде, явился самолично, ибо, как он заявил чете Морбейн, «это будет лучшее представление в моей жизни, и я не готов его пропустить». Во-вторых, девчонку, помимо и так неслабенького мага отца, сопровождала прорва охраны. А в-третьих, с ней приехали две особы женского пола, совершенно возмутительные с точки зрения тех светлых ханжей, что мнили себя сейчас оставшейся элитой, а на самом деле были крайне посредственными магами.

Одна из дам, в необычном и очень эксцентричном наряде, оказалась скелетом. Она хоть и вызвала брезгливое фырканье этих прокисших сливок общества, но была оправдана тем, что все же такова положенная некроманту прислуга. Что еще с этих темных взять…

Зато вторая барышня, молодая и симпатичная, вызвала просто шквал шепотков и шушуканья, презрительные и липко-похотливые взгляды мужчин и надменные колкие комментарии дам.

— Человечка… не маг… пф-ф… Не мог любовницу получше выбрать… А артефактами-то увешал как реликвию рода… Надо же…

Гул в главном зале ратуши стоял как в разворошенном осином гнезде. Рассредоточенное вдоль стеночек местное общество в оцеплении императорской гвардии пристально следило, как некромант с семейством и его темнейшество шествуют через пустую середину зала к главной реликвии и светочу рода Полесских, специально привезенному из сокровищницы клана. Светлые с замиранием сердца ждали, думая, что, приманив темных в обмен на ставшие опасными земли, получат в свои сети молоденькую магичку, которой не один, так второй рано или поздно сможет воспользоваться. «Юные девчушки так наивны, так влюбчивы», — самодовольно присматривались к Хильденике напомаженные молодые франты, ведь на этих территориях жили не только Полесские, но и более мелкие семейства, еще не ставшие кланами. Задурить голову — а там и до инициации недалеко.

Темный император не стал тянуть, да и придавать какую-то помпезность церемонии Вайтрен не собирался. Сначала он представил Азрайта с супругой, после чего, кажется, несколько положивших глаз на некроманта светлых магичек в клочья изорвали свои веера и сожгли выбросами раздражения пару десятков мелких артефактов на собственных нарядах, задымившись, как аромакурительницы, под насмешливыми взглядами императорских гвардейцев.

Того, что девка без магии окажется женой Морбейна, дамочки не ожидали, как и того, что малышка, до этого, казалось, прятавшая руки в нелепую огромную меховую муфту, вдруг спросит у этой женщины:

— Мам Вера, уже можно?

Не у отца некроманта, не у императора, а у какой-то обычной женщины, назвав ее мамой. И та, улыбнувшись, кивнет:

— Можно.

Тут же под ехидную ухмылку довольного темного величества пушистая муфта превратилась в упитанного рыжего зверя, гнусаво завопившего на всю ратушу:

— Поприветствуйте своего нового главу, мои верные подданные и возлюбленные родичи. Меня! Божественного и несравненного, всеми обожаемого и величественного, прекраснейшего повелителя любви и страсти Амура Купидонского.

Гробовая тишина стала ему ответом, а потом тоненький, как колокольчик, голос Хильденики под хмыканье в кулаки всей темной делегации посоветовал:

— Амурчик, ты бы сначала в род вступил. Вон они камешек приготовили и даже стульчик блестящий принесли. С подушечкой.

— Что за безобразие! — попытался было вякнуть кто-то из толпы, но вот тут-то в центре зала аж громыхнуло настоящим магическим темноимператорским гневом.

— «Безобразие»? То есть вы приходите ко мне с просьбой, торгуетесь, а теперь недовольны? Где в вашем прошении указано, что кровный родич должен быть человеческой природы? Магия, разум и кровушка ваша имеются. Или берите что дают, или я подожду, пока вас отсюда нежить не выживет. Тогда территория автоматически присоединится к моей империи из-за отсутствия малейших признаков светлой магии.

Вера даже не представляла, как страшен может быть в гневе этот франтоватый красавчик. Вот сейчас было видно, что это то еще темнейшество и магичество. Клубы тьмы и мрака щупальцами расползались от его ног, и светлых от печальной участи прямо сейчас утратить оставшиеся крупицы не выродившийся от тьмы магии спасал только кристалл владетелей земель рода на поставце.

И как раз к этому кристаллу, мерцая глазищами и топорща усы, сейчас походкой толстопузой пантеры крался Амур.

— И подушечка, как мило, — прокомментировал он плоскую, как блинчик, штуковину из парчи на позолоченном и украшенном самоцветами резном кресле, с виду ужасно неудобном. — Только больше похоже на пыточное приспособление… Надо из бархата или атласа и без этих вот колючих вышивок канителью. Еще и шерсть будет цепляться.

Напряжение в зале достигло апогея. Все в предвкушении ожидали, каждый своего.

Светлые — когда эта затянувшаяся и безобразная, по их мнению, шутка всесильного темного сойдет на нет, а император — увидеть выражение лиц этих напыщенных индюков, думающих, что его можно как-то провести.

Вера же ждала только одного: она очень хотела, чтобы Азрайт забрал их с Хиль обратно в уют привычного и уже любимого дома Морбейнов. Подальше от этого шуршащего выводка скорпионов и сколопендр, почему-то считающих себя светлыми магами. Совсем не добрым в этом мире был свет, скорее ядовитым и иссушающим все хорошее.

Котище остановился перед поставцом, с нарочитой ленцой рассматривая сияющий ослепительным белым светом, как лампы в операционной, кристалл.

Камень находился гораздо выше, и у Амура, казалось, возникла проблема: как положить на него лапы, чтобы штуковина доказала кровное родство и его право возглавить это сомнительное сборище.

Решил он ее, как и полагается коту, вознамерившемуся во что бы то ни стало поймать добычу. Пушистая рыжая тушка взвилась в воздух, растопырив лапы и выпустив когти, и вот уже сбитый с подставки камень и ухвативший его Амур катятся по полу упругим мячиком.

Кристалл полыхнул, котище возмущенно завопил и, вдруг на мгновение исчезнув, опять появился, но уже в кресле.

Старинная реликвия начала под ним плавиться, словно восковая, и под взглядами всех присутствующих из нее, как из глины, вылепился совершенно другой предмет мебели. Легкий плетеный мини-диванчик на изогнутых ножках, заваленный пышными атласными подушками, густо-синими, как ночное небо перед самым рассветом. На их фоне роскошная рыжая шкура кота эффектно сияла всеми оттенками золота.

Сам кристалл рода словно усох, превратившись в граненый камешек с перепелиное яйцо размером. Сейчас он висел на золотистой цепочке на шее вольготно развалившегося на подушках зверя.

Толпа ахнула. Император величественно взмахнул рукой, готовясь произнести приличествующую случаю речь, но тут совсем неожиданно торжественный момент нарушила непосредственность Хильденики. Девчушка, ранее спокойно стоявшая и с восторгом наблюдавшая за Амуром, вдруг радостно кинулась обнять и потискать своего любимца.

Остановить ее никто не успел.

Кристалл, как живой паразит, словно учуял более сильную кровь Полесских. Он пиявкой прилип к коже на шее малышки, заодно почти придушив цепью не ожидавшего такой подставы кота.

Сборище светлых довольно запереглядывалось, на чьих-то лицах даже появились предвкушающие крах темных улыбки.

В этот момент Веру Дмитриевну не остановило бы ничто на свете.

Она кинулась к скорчившейся на диванчике вместе с котом девочке, совершенно не думая о себе. Руки лихорадочно шарили по платью, пытаясь отыскать какой-нибудь артефакт, прикрепленный мужем. Почти в бездумном состоянии ее пальцы что-то нащупали в кармане, и, только прикладывая свою находку к мерзкой каменной штуковине, Вера увидела, что это не артефакт, а завернутый в салфеточку кусок не доеденного Хиль пирожного.

Толпа светлых уже откровенно похихикивала, а император и Азрайт стояли, замерев в бессилии. Они были достаточно могучими магами, чтобы разметать все вокруг и уничтожить проклятый кристалл, но гарантировать при этом жизнь малышке, коту и оказавшейся к ним вплотную Верочке не могли.

Некромант клялся про себя, что сотрет в порошок все территории Полесских, устроит на них питомник для самой опасной нежити. Эти мрази еще пожалеют, что решили покуситься на его семью!

А Вера вдруг в сердцах просто размазала по сверкающей блестяшке размокший эклер с возгласом:

— Жри и подавись, гадина!

Всю свою женскую боль она вложила в эти слова. Как же! С приговором врачей «бесплодие» она уже почти отчаялась, пока случай не послал ей такую чудесную доченьку, и вот ее крошку опять пытаются отнять, уничтожить.

Камень помутнел и, будто стараясь освободиться от странной субстанции, окутавшей его, начал, чтобы сиять вновь, впитывать ее в себя.

Мгновение, хруст и какой-то сдавленный кашель подавившегося старика, раздавшийся от мерзкой артефактной пиявки, — и вот уже на шее Амура свободно болтается обычная цепочка, куски кристалла стекают с шеи девочки черным песком, исчезая в воздухе с шипением гадюки, а саму Хиль подхватывает на руки плачущая Верочка, отстоявшая свою кровиночку.

— Мара! — красочным мазком завершил эту картину истеричный вой перепуганного кота.

Мертвящий холод сдавил сердца присутствующих, и на каменные плиты пола из тьмы портала ступила элегантная туфелька прекраснейшей из богинь. Мара, как, бывало, делала Вера, подхватила перепуганного рыжика под мягкое пузо и ласково прижала к груди.

Хильденика, пришедшая в себя от случившегося кошмара, прижималась к Вере, плача и шепча:

— Мамочка, я не хочу быть ничьей принцессой. И роди мне сестричек и братиков. Пусть нас будет много, тогда никто не сможет никого обидеть. Пожалуйста.

С ноги девочки на пол упала тяжелая темно-багровая капля крови. Все отшатнулись. Лица стали напоминать посмертные маски. Попятился настороженным хищником даже сам император. Неслыханное дело в таком возрасте и такой ситуации.

— Я постараюсь, — прошептала в кучерявую макушку Хиль заплаканная Верочка, ничего не замечая вокруг и не желая расстраивать малышку безнадежным диагнозом, когда-то озвученным врачами.

Вокруг них с девочкой образовался мягкий пульсирующий световой кокон, а сидевший у Смерти на руках, почесываемый за ушами кот вдруг неожиданно раскатисто заурчал. Кошачье мурлыканье становилось все громче, заполняя зал ратуши и проникая в души. Каждый, кто здесь находился, словно очищался, испарялись злоба и зависть, эгоизм и соперничество. Мужчины и женщины, предназначенные друг другу судьбой, встречались взглядами, лица избавлялись от гримас, разглаживаясь и обретая человечность.

В зачерствевшие сердца людей на мягких кошачьих лапках, крадучись проникала давно позабытая любовь, чтобы впиться в них коготками и остаться навечно.

Магия мурлыканья вырвала из рук Мары пушистое тельце. В вихре рассыпавшихся лепестков роз, пышным ковром устлавших пол ратуши, вместо кота возник атлетически сложенный крылатый мужчина с золотыми локонами, которые крупными завитками спускались на мощную загорелую шею, лукавыми глазами и волевым подбородком. В коротком белоснежном хитоне, скрепленном на одном плече золотой фибулой и демонстрировавшем покрытые золотистым пушком крепкие стройные ноги, с крыльями за спиной и тяжелым луком в руках.

Один взмах длани возродившегося в этом мире бывшего земного бога — и старое здание городской ратуши изменилось до неузнаваемости. Взметнулись ввысь беломраморные колонны, фресками и лепниной украсились стены, а над появившимся алтарем возникли две держащиеся за руки каменные статуи. Окружающие без труда узнали в них черты грозной богини Смерти и новородившегося бога, с обожанием смотревшего сейчас на владычицу своего бессмертного сердца.

В час, когда замурлыкал кот, светлые земли не стали темными и не вернули себе так называемый свет. Теперь эти земли принадлежали храму Любви и Смерти, и никто не собирался оспаривать божественное право на данные территории.

Веру с дочкой обняли руки некроманта, и все, что она запомнила в последнее мгновение, — это лукаво подмигнувшие ей, до боли знакомые золотистые глаза кота на лице нового-старого бога.

Реальность смазалась, и все темные, включая императора с гвардией, наулов, лошадей с каретой и наше семейство, очутились перед воротами поместья Морбейнов. Только вот рыжего кота на этот раз с ними не было.